Клятва

Глава 54. Марта

Чемодан собран, коробки загружены в большой фургон. Смотрю на полупустую квартиру, в которой прошли мои вечера. Обхожу комнату, зал, по кухонной столешнице кружу пальцами, запоминая шероховатость и тепло.

Получается, Алекс успел меня узнать, раз остановил свой выбор на этой квартире. Я влюбилась в нее с первого взгляда, и сейчас как никогда грустно расставаться.

Мой рейс через два часа, и пора выдвигаться. Пробки могут сковать город в любую минуту, а мне бы не хотелось опоздать на самолет.

В последний раз закрываю дверь, тихо улыбаясь.

«— Испугалась? — оказавшись близко, спрашивает.

— Ко мне еще никто не вламывался. А я в таких местах порой жила…

— Я заменю замок завтра. Если хочешь.

— Справлюсь. Сегодня рабочие открыли замок, завтра попрошу их…

— Хватит, Марта! Хватит отталкивать помощь, когда она тебе необходима. Иногда одной невозможно. Как ты этого не понимаешь?»

Кладу руку на полотно двери, словно пытаюсь прочувствовать пульс бездушной вещи. Тихо, глухо.

Облизнув губы и зажав нижнюю между зубов, разворачиваюсь и уверенной походкой спускаюсь. Меня уже ждет такси.

Уголки глаз пощипывает от слез. Образ моего дома расплывается, а в груди трепыхается сердце. Выросшие крылья чиркают по ребрам.

Мы проезжаем знакомые улицы, любимые места. На каждом повороте и перекрестке усиленно сжимаю ладонь, чтобы не дать слезам прорваться. Каждый звук, доносящийся снаружи, причиняет ноющую, неутихающую боль.

Телефон молчит. Но в голове играет музыка входящего звонка, потом его голос, тихий тон… Я качаю головой, прогоняя настойчивые видения. Хочу отключиться, а проснувшись, оказаться в кровати в своем новом доме.

— Приехали, мисс, — глаза распахиваются.

Аэропорт, беспрерывный поток пассажиров. Кто-то улетает, кто-то, как я, спешит на регистрацию и посадку. Шум самолетных двигателей окружает со всех сторон, вызывая дрожь в каждой мышце. Удушающий машинный запах опускает в прошлое с головой. Ненавижу аэропорты…

Отдав таксисту тридцатку, поднимаю ручку чемодана и качу его ко входу. Звук колес синхронно с моим пульсом. В груди надувается пузырь тревоги от каждого стука.

Подхожу к стойке, занимаю очередь, и… оглядываюсь.

«— Вам нужна помощь?

— Нет, спасибо.

— Если Вам нужна помощь, у нас есть медпункты.

— Все в порядке. Правда».

Чувствую запах булочек с корицей и терпкого, густого кофе. Он внешне походил на какао, на вкус же бодрящий эликсир с горчинкой.

Цепляю ручку чемодана так, что та готова треснуть. Горло опоясано колючей проволокой, лишая меня попыток вдохнуть. Поэтому и терзаю губы, будто это способно как-то мне помочь сохранять спокойствие, и… уверенность.

Его. Нет. Я одна.

— Ваш билет, — просит девушка за стойкой регистрации.

В голове тут же прошлым эхом разносится по всему залу. Громко, тяжело, давя на уши, точно самое высокое в природе атмосферное давление.

Молча протягиваю руку за посадочным талоном. Даже стараюсь улыбаться.

Оборачиваюсь. Еще раз и еще.

Его. Нет. Я одна.

Глаза прикручиваются к вращающейся двери, через которую кто только не проходит: семья с ребенком, два пилота, за ними стюардессы, пожилая пара, группа студентов с огромными спортивными сумками…

Сцепив челюсти, отворачиваюсь. Нельзя ждать. Нельзя! Он не придет!

«Ну же, Алекс. Я жду! Я тебя жду!» — старая засевшая мысль вновь взрывается в голове. Прогоняется со скоростью света, жаля, нестерпимо кусая. Жду, жду, жду…

Делаю шаг. За ним второй. Оборачиваюсь. Пусто.

«— Воды. Без газа, если есть.

— Не хватает дирхама.

— Что?

— Один дирхам нужно добавить».

Запускаю свободную руку в карман плаща, а там старый фантик от конфеты. Вытаскиваю его и шуршу, сминая пальцами.

Оборачиваюсь.

Глупая Марта. Мы попрощались, я поставила точку. Он опоздал со своей любовью, потому что я больше его… не люблю?

Останавливаюсь. Тело пронзает резкий спазм. Крик сотрясает горло, но я через силу проглатываю.

Шум вокруг меня погружает в коробочку и долбит по вискам. У кого-то что-то упало, кто-то ругается… Слышу обрывки фраз, зазывания парня в костюме хот-дога, в носу аромат женских духов. Сладких, цитрусовых, цветочных… Перед глазами расплывается разноцветная палитра.

«Как дура, снова жду.

Но я вижу его, спешащего ко мне. Алекс останавливается, протягивает руку. В его глазах страх и обещание. От такой смеси дурно, но очень счастливо. Было бы, если все представленное оказалось правдой».

Сердце колотится, колени подгибаются, волна дрожи прокатывается по позвоночнику, делая из меня глиняную обожженную статую.

В другом кармане сложенный лист. Руки дрожат, когда я раскрываю, чуть не порвав от волнения. Почерк Алекса. Боже, когда он успел? Вчера? А написал все тоже вчера? Или… давно?

Взгляд бегает по строчкам, пока хватает моего дыхания.

Клятва.

Я, Александр Генрих Эдер, клянусь любить тебя, Марту Вавилову, идеальной и неидеальной любовью. Клянусь всегда подать руку, если вдруг ты оступишься и упадешь. Клянусь быть твоей опорой. Клянусь быть рядом и в радости, и в горе. Каждый день, каждую ночь. Клянусь быть тебе верным другом, даже если моя дружба не имеет для тебя смысла и ценности. Клянусь оберегать, быть твоей тенью, защитником и безмолвным соседом, готовым поставить новую дверь. Клянусь посвящать тебя все победы: первую, последнюю, самую сложную. Клянусь разделять с тобой все мечты, если позволишь себе поделиться ими со мной. Клянусь забирать всю твою боль и одиночество, только бы видеть твою улыбку и слышать смех. Клянусь превращать твои слезы в радость.

«Ты — сердце моего мира.

Я рядом, я с тобой. Всегда. Клянусь.

Александр Эдер».

Смахиваю слезы с щек и раз за разом читаю с самого начала до точки в конце. В горле стоит ком, и я всхлипываю, пытаясь проглотить его. В груди беспощадно колет, а я растираю это место, но иголки прорастают и прорастают.

«Клянусь любить тебя идеальной и неидеальной любовью…».

Медленно оборачиваюсь, чувствуя, как спину жжет взглядом.

Алекс стоит, убрав руки в карманы джинсов. На нем футболка и легкая ветровка. На плечах еще видны мокрые бороздки от дождя. Грудь высоко поднимается. Бежал?

Непроизвольно сминаю листок с клятвой.

Он делает шаг и чуть хмурится. На его лице не то волнение, не то что-то масштабнее, объемнее. Гулкий страх.

Мы смотрим друг на друга, не в силах сказать и слова. Мой голос застревает в груди как камень, пригвождая меня к полу.

Картинка за ним переворачивается. Аэропорт Майами сменяется другим. Там, где я ждала Алекса часами, где каждая минута ожидания оставляла нисходящий шрам на сердце. Кровило, болело, тревожило и тревожит до сих пор ту Марту, которая любила и любит этого гонщика своей неидеальной любовью.

— Марта, прости. Я ошибся, — говорит одними губами и делает еще один шаг.

Между нами осталось совсем чуть-чуть, но больше Алекс не сделает и шага. Остальной путь должна проделать я. Тернистый, покрытый осколками моего неверия, ненависти, ревности, злости, обиды…

«Клянусь всегда подать руку, если вдруг ты оступишься и упадешь…»

Шаг.

«Клянусь быть твоей опорой…»

Второй шаг.

«Клянусь оберегать, быть твоей тенью, защитником…»

Третий шаг.

«Клянусь забирать всю твою боль и одиночество…»

Четвертый.

Губы дрожат, я прикусываю зубами, пока не чувствую кровь на языке. Плотина из слез ощущается катастрофой. Бьет и бьет, сдерживаться невозможно. Все рвется сшитое старыми, непрочными нитками.

«Ты — сердце моего мира. Я рядом, я с тобой. Всегда. Клянусь…»

Последний шаг, и я падаю в руки Алекса. Он ловит.

Вцепляюсь в плечи Алекса, щекой прижимаюсь к его груди. Ноги подкашиваются, и я падаю все в тех же крепких объятиях. Поклялся же.

Плачу. Плачу так громко, что во всем теле громыхает и сотрясается. Корябаю ткань ветровки, как взобраться пытаюсь. Всасываю воздух и чувствую аромат туалетной воды, кожи и немного машинного масла и бензина. Слизываю соль с губ и прижимаюсь ими к шее Алекса.

— Прости меня, Алекс. Я ошиблась, — дрожащим сиплым голосом говорю.

— Поехали домой?

Через силу отрываюсь и смотрю в глаза, в которых бликов чуть больше, чем обычно. Серая гладь покрыта тонкой корочкой тающего льда.

Алекс протягивает мне руку.

— Я так ненавидела аэропорты… Всем сердцем ненавидела то место, где происходят долгожданные встречи. А сейчас ты пришел. Ко мне.

— За тобой.

Поглаживаю подушечками пальцев раскрытую ладонь и только потом кладу свою руку.