Кривые зеркала

Часть 10

Соколовский всё сидел около койки Юли, смотрел на спящую девушку и думал. Хорошо, что всё прошло относительно благополучно: аппендикс он удалил, с перитонитом справился, из наркоза Юля вышла, а то, что теперь спит под действием препаратов, так это нормально — пройдёт ещё пара часов, и она проснётся, захочет пить, а ей даже губы смочить некому. Отец так и не появился, и дозвониться до него не получается. Вся надежда на Таню Черникову, девочка обещала сбегать к Лапиным домой и сообщить, что случилось с их дочкой. Но неужели им всё равно? О Александре Васильевиче он был гораздо лучшего мнения, получается же… Да белиберда какая-то получается.

— Ты домой идти собираешься? — В дверях палаты стояла Маргарита Павловна, дежурившая сегодня в ночь. Не дождавшись от него ответа, она вошла в палату, мазнула взглядом по Юлиной соседке и положила руку Соколовскому на плечо. — Так вот что я тебе скажу, дорогой мой начальник, возьми себя в руки, спрячь поглубже чувства и мысли, что роятся в твоей уставшей, а потому неразумной голове, и не ломай жизнь ни себе, ни этой девочке, которая в дочки тебе годится. Иди-ка ты домой, Иван Дмитриевич, от греха подальше, тем более что в ординаторской тебя ждёт Светлана, а ты двое суток на ногах и прошлую ночь провёл отнюдь не на диване, а за операционным столом.

— Что здесь Света делает? — удивился Иван.

— Волнуется, о тебе беспокоится, заботится и ревнует. Жена она тебе, и это неоспоримый факт. Всё, встал и пошёл. Не перечь старшим! А за девочкой я присмотрю. Мне-то доверяешь?

— А кому мне доверять, как не вам, Маргарита Павловна… — Иван устало потянулся, погладил Юлю по руке, а затем встал и вышел из палаты.

По его мнению, Маргарита Павловна была не права. Нет у него никаких чувств к Юле, кроме простого человеческого сочувствия, нет и быть не может. То, что она снилась ему ночами, чувством не назовёшь, да и справиться с таким чувством элементарно. Просто дочка коллеги неожиданно оказалась интересным для него человеком — лучиком света среди мрака будней. Будь на её месте Таня Черникова, он бы так же беспокоился и сидел около кровати и не ушёл бы никуда, если б не усталость, что с ног валит… и голод… Есть хочется невероятно! Кажется, слона бы съел, даже не прожаренного.

Войдя в ординаторскую, поприветствовал жену, перед которой стояла чашка с чаем, а на тарелочке красовался румяный пирожок. Это было несправедливо.

— И что привело тебя сюда, Света? — спросил, глотая слюну.

— Вань, можно посмотреть на Лапинскую дочку хоть одним глазком, ну пожалуйста!

Нетривиальное желание жены удивило, но мысли были заняты пирожком, рот слюной наполнился, но отбирать у Светы еду было не по-джентельменски.

— Кто пирожком угостил?

— Марго, кто ж ещё. Да ты никак есть хочешь? — Светлана рассмеялась. — Отдам пирожок за возможность глянуть на твою новую зазнобу.

Соколовский удивлённо хмыкнул.

— Если мне, не дай Бог, придётся оперировать жену Александра Васильевича, ты тоже придёшь на неё посмотреть? Что предложишь взамен? Конфетку? — Соколовский разозлился настолько, что аппетит пропал. — Чем вызван столь нездоровый интерес к Юле Александровне?

Светлана вздрогнула, однако тут же взяла себя в руки, пытаясь казаться безразличной. Но Иван слишком хорошо её знал, чтобы ничего не заметить.

— Просто вся больница гудит, что ты с ней обнимался в приёмном, — ответила она.

— Господи, лучше бы вся больница папашу её искала и привела сюда. У девочки целых два родителя наличествуют, а воды после операции подать некому. — Иван в сердцах стукнул кулаком по столу. — Ей двадцатого декабря, то есть девять дней назад, исполнилось восемнадцать. Ты знала? Она ребёнок для нас. Не находишь? Не пойму я никак, почему все вокруг, включая тебя, такие пошлые и испорченные?

— Не кричи на меня. Что ты бесишься? Не можешь держать себя в руках — выпей успокоительное. А вообще, переодевайся и пойдём домой, я после смены устала и голодная.

— Тебя пирожком угостили, вот и ешь. — Иван открыл шкаф, снял с вешалки брюки, рубашку и начал переодеваться. Света надкусила пирожок, демонстративно закинула ногу на ногу, призывно покачивая носком, склонила голову набок и улыбнулась. Её липкий, похотливый взгляд Ивана лишь раздражал, а откровенная попытка соблазнить не вызывала ни малейшего сексуального желания. Во-первых, он жутко устал, а во-вторых, он вообще не понимал в данный момент, как мог полюбить эту женщину. Или тогда, в молодости, она была другая, просто изменилась за годы совместной жизни? Да нет, не изменилась. Всё такая же яркая и красивая, только чувства к ней куда-то делись.

Домой они шли молча, ругаться не хотелось, а любое сказанное в сердцах слово привело бы к скандалу.

Около продуктового магазина Светлана остановилась и виновато сообщила, что продукты дома закончились. Предложила зайти, купить хотя бы спинки минтая. Они сытные, недорогие и готовятся быстро, а главное, наверняка есть в продаже.

— Бабушки ими кошек кормят. — Иван с насмешкой смотрел на жену, а она отводила глаза.

— Пожарю картошку с рыбкой… — неуверенно произнесла Света. — А хочешь, кильку откроем.

— С глазами вместо чёрной икры… — произнёс он раздражаясь. — Наедимся! Света, моя мама, когда растила меня, была уже очень востребованным гинекологом со званиями и регалиями, но жратва в холодильнике была всегда. Мать борщ на неделю варила и второе готовила сразу несколько вариантов, чтобы можно было разогреть и поесть и самой, и нам с отцом, который дежурил сутками, зарабатывая на сытую жизнь.

Светлана промолчала, лишь виновато пожала плечами и носом зарылась в меховой воротник пальто.

Из магазина они выходили с авоськой, заполненной консервами и замороженными спинками минтая, столовыми пельменями в картонной коробке и пакетиками сухих супов, а ещё килограммом солёного сливочного масла по три пятьдесят, обычного сладкого попросту не было.

Глядя на всё это убожество и на слёзы в Светкиных глазах, Иван перестал злиться. Ему даже жалко стало жену. Она пашет почти столько же, сколько он, ещё студентов ведёт и материал для диссертации собирает. Как говорит его мать, ему пример с жены надо брать, потому что люди забудут хорошего хирурга, как только он перестанет оперировать, а научные труды останутся и принесут пользу не одному поколению.

Иногда он с ней соглашался, но потом будни засасывали, усталость накапливалась, и думать о статьях, конференциях, а главное, о стремлении подняться по служебной лестнице, не оставалось сил. Хотя статьи Иван иногда писал, и выходили они в серьёзных научных журналах. И на конференцию аж в саму Москву летал с докладом год назад. Вот после этого московского выступления его заведовать отделением и поставили. Отец с матерью им гордились и даже пилить по поводу науки перестали на какое-то время.

После этого жена из зависти перешла работать на кафедру и пропадает вечерами в библиотеке… а жрать дома нечего.

Войдя в квартиру, Иван, не разуваясь, прошёл на кухню и поставил авоську на стол. Выгрузил все продукты и решил принять душ, пока Светлана будет готовить ужин. После душа он развалился на диване перед модным цветным телевизором “Рубин”, который подарили родители на его тридцатилетие, и благополучно уснул под монотонную речь ведущих программы «Время».

Разбудил его звонок телефона. Выныривать из сна не хотелось, но Иван всегда отвечал на звонки, тем более что в столь позднее время могли звонить только с работы или родители. Удивился, что Света не подошла и не сняла трубку, но, проходя по коридору, увидел, что она закрыла кухонную дверь, видимо, чтобы запах жаренной рыбы не наполнил квартиру. Пока шёл — звонок прекратился, но как только Соколовский развернулся в сторону дивана, телефон зазвонил снова.

— Слушаю, — пробасил он сонным голосом и услышал в ответ Маргариту Павловну.

— Вань, я что, тебя разбудила? Вот дура я старая. Ой, точно, ты же отдыхаешь уже, прости, на время не посмотрела.

— Не извиняйтесь, вам не идёт, — прокашлявшись, ответил он, прекрасно понимая, что Маргоша никогда ни о чём не сожалеет и если позвонила, значит, того требуют обстоятельства. — Юля пришла в себя?

— Да с Юлей твоей всё в порядке, проснулась, пить просит. Отец её рядом с ней, мать тоже приходила, рыдала, рассказывая свою печальную историю. Я не юродствую, повесть их семьи действительно печальная, у бабки инсульт на почве сволочизма в добавок к перелому шейки бедра и пролежням. Так вот, пока они всем семейством бабулей занимались, дочь проглядели. Кардиолог, естественно, простить этого себе не может… Они Юльку-то потеряли и звонили по подружкам, милициям, в скорую, в морги… Без перерыва звонили, а у них ещё блокиратор с соседкой. Кардиолог чуть с ума не сошёл, хорошо, Черниковы к ним пришли и сообщили о случившемся. — Она помолчала, выдержав паузу, а потом Иван снова услышал знакомое: — Вань, я скажу Лапину, чтобы он тебе позвонил? Успокой человека, разжуй и вложи в его голову, что он не виноват. Ему работать с утра, у него больные — и не самые простые — будут, это ж кардиология, а он никакой, может ошибиться и дел натворить.

Иван свободной рукой схватился за голову. Да, в этом была вся Маргоша, для неё кроме больных ничего и никого не существовало. Её даже на пенсию, несмотря на преклонный возраст, отправить не было никакой возможности. Старая, одинокая, безумно красивая по молодости, пришедшейся на годы войны, Маргоша жила работой, вытаскивала самых тяжёлых и безнадёжных, была груба с виду и авторитарна, но обладала невероятно добрым сердцем, где для каждого находилось место. Вон Лапина пожалела, хотя кто он ей? Так, коллега из соседнего корпуса. Ивана же она любила всей душой, перенеся на него нерастраченное материнское чувство, и он ей платил тем же. Её уважали, с её мнением считались все, включая его родителей.

Как только Иван положил трубку, пришло решение: надо сейчас же, после ужина, вернуться на работу. Так будет правильно и по отношению к Юле, за которую он сильно переживал, и к её отцу. Будут меняться с Лапиным и спать по очереди, или вообще, отпустить Александра Васильевича домой к жене и тёще, в данной ситуации он там нужнее. Тёща-то лежачая, да ещё после инсульта.

Иван взглянул на закрытую дверь кухни и потёр подбородок. Если он сейчас скажет Светке, что уходит — скандала не избежать, поэтому надо его минимизировать. Он, конечно, будет, но потом. Иван быстро оделся, стараясь не шуметь, и только после этого заглянул на кухню.

— Свет, на работу вызывают, — сказал он, принимая максимально виноватый вид.

Жена отреагировала совершенно спокойно, даже отрешённо, чем несказанно его удивила и ошарашила. И это ошарашенное состояние не отпускало его до самой больницы.