Кривые зеркала

Часть 32

Иван сидел за столом в кухне, а Юля стояла у плиты, задумчиво поглядывая в кастрюлю.

— Вань, а как ты думаешь, у женщин после сорока действительно рождаются гениальные дети? — спросила она, накладывая в тарелку только что сваренные домашние пельмени.

Вопрос у Юли был отнюдь не праздный, эту мысль ей изо всех сил внушала мать. Она читала какую-то литературу, делая свои, только ей известные выводы, не обращала внимания на советы врачей, игнорируя их, не ограничивала себя в приёме пищи и не считала количество выпитой за день воды. К тому же она не принимала назначенные врачом таблетки. Юля беспокоилась, но со своими советами не лезла, предчувствуя негативную реакцию, в то время как отец безуспешно скандалил, что, в принципе, ему было совсем не свойственно.

— Мысль интересная, но из области фантастики, — отвечал Иван, поливая пельмени сметаной. — Хотя, если гениальность рассматривать как отклонение от нормы, то почему бы и нет. После сорока увеличивается риск генетического сбоя из-за старения яйцеклеток. Яйцеклетки закладываются внутриутробно, и с возрастом они лишь расходуются и стареют. Поэтому риск отклонений при поздней беременности достаточно велик.

— То есть у меня будет гениальный брат? И вероятность этого высока?

— Возможно, если всякая другая патология у него отсутствует. — Иван взял в руки чёрный перец. — Юль, вот ты мне скажи, твои родители раньше родить второго ребёнка не могли?

Юля пожала плечами.

— Не знаю, возможно, не было стимула.

— А теперь появился? — Соколовский улыбнулся, но как-то неестественно, наигранно. Юля знала, что он не одобрял решение родителей рожать второго ребёнка после сорока лет. Он, прагматик до мозга костей, думал лишь о том, что если что-то пойдёт не так, все проблемы достанутся Юле.

— Нет, теперь появился стимул в виде твоей жены, — пытаясь казаться циничной, в тон ему произнесла она. — И следовательно, маме стало необходимо задействовать по отношению к отцу различные механизмы сдерживания и угнетения. Беременность очень хороша, как один из них. В случае успеха, ребёнок будет держать отца у её юбки лет восемнадцать. А дальше папа постареет и вряд ли кого-то кроме мамы заинтересует как мужчина. Зато сейчас у них есть возможность родить гениального ребёнка.

— Или дауна. Хотя говорить об этом поздно, и принимали решения о поздней беременности совсем не мы с тобой.

Он замолчал, переключившись на еду. Юля наблюдала. Ей нравилось то ощущение блаженства, когда он ел приготовленное ею.

— А ты хотел второго ребёнка? — поинтересовалась она.

— Да, очень, года через полтора после рождения Тёмки. — Иван ответил честно, но Юле стало как-то не по себе. Обидно и неприятно.

— И что тебя остановило? — ревниво спросила она, но Иван не заметил ревности, думая о своём.

— О! Это очень забавная история, — он усмехнулся. — У нас с женой не получалось забеременеть, мы даже прошли обследование через год безуспешных попыток. Я оказался полностью здоров, Света вроде бы тоже. А ещё через полгода моя тёща сообщила, что моей жене, по её просьбе, во время кесарева сечения перевязали трубы. Представляешь, как они смеялись надо мной всё это время. Я не простил! Не стерилизации, ни вранья. Во-первых, она должна была согласовать этот шаг со мной. И даже если не сделала этого, могла рассказать обо всём сразу, а не смотреть коровьими глазами и изображать печаль от того, что ничего не получается.

Юля молчала. Сейчас она сочувствовала Ивану. Наверно, очень тяжело пережить обман и не разувериться в человеке. Он разочаровался, это закономерно, а потом встретил её, Юлю, и полюбил. Всё логично и нет никакого повода ревновать его к жене. Всё-таки Светлана сама виновата, что Иван её разлюбил. Но Юля ревновала и ненавидела её.

— Она что-то сказала в своё оправдание? — спросила Юля.

— Да, — ответил Соколовский. — Сказала, что никому ничего не должна. И все мои умозаключения — это мои проблемы.

— Как можно жить в семье и так рассуждать? Я не понимаю! — возмутилась Юля. — Человек много что должен: должен вырастить своих детей, быть опорой супругу или супруге, должен помогать родителям, друзьям, должен строить отношения с коллегами на работе. А если думаешь, что никому ничего не должен, значит, ты настолько одинок, что тебе голову приклонить некуда, и если сдохнешь, то путь один — в бассейн с формалином, а затем в анатомку, студентам для практики, чтобы хотя бы после смерти от тебя была какая-то польза. Потому что если ты никому не должен, то никому и не нужен. Такого человека даже похоронить некому, ведь ему не должны.

Иван смотрел на Юлю с улыбкой, и его глаза излучали тепло.

— Чудо ты моё, — ласково произнёс он.

Она встретилась с ним взглядом и счастливо улыбнулась в ответ. Телефон зазвонил, когда они из кухни перебрались в комнату. Юля нехотя поднялась с дивана и направилась в прихожую к телефонному аппарату.

— Твой хахаль у тебя? — сходу спросила мать. — Что-то со мной не то, голова болит и кружится, сил нет, да и ребёнка я с обеда не чувствую.

— Ты дверь открыть сможешь? Мы сейчас придём, — взволнованно отвечала Юля. — У меня ключей от твоей квартиры нет, дверь отопри, пожалуйста. — Повторила она. Положив трубку, произнесла, обращаясь к Ивану: — Ваня, маме плохо.

— Да понял уже, пошли, — обречённо произнёс он.

Пока Юля запирала свою квартиру, Иван уже разговаривал с её мамой. Та сильно поправилась за беременность и теперь походила на шарик. А ещё её мучал поздний токсикоз, отёки на ногах и боли в пояснице. Чувствовала она себя последнее время скверно, но старалась дочери этого не показывать, мужу же выносила мозг по полной программе. А он, как обычно, спасение находил в работе. И чем больше лютовала мама, тем позже возвращался домой отец. Раньше бы Юлю такое положение дел задело, и она бы постаралась как-то вмешаться, призвать папу к ответственности. Но теперь нет. Юля просто помогала родителям, облегчая им быт: готовила еду, приносила продукты, мыла полы и убирала в доме, стараясь свести общение с мамой к минимуму, потому что хамское отношение со стороны матери её обижало. Юля боялась, что мама и сейчас не подпустит ни её, ни Ивана, но та была так напугана, что забыла все свои претензии.

Иван спокойно померил маме давление и велел Юле срочно вызывать скорую. Она вызвала, удивляясь своему равнодушию. Никаких скверных предчувствий не было, а матери действительно будет лучше в стационаре, хоть отец от неё отдохнёт.

— Вот ты мне скажи, как у кардиолога в доме могут отсутствовать гипотензивные препараты? — возмущался Иван, перебирая аптечку.

— Выбросила я всё, — хватаясь за голову, рыдала мама. — От таблеток вред один. Если бы маму меньше лечили, она была бы жива до сих пор.

Иван с Юлей лишь переглянулись.

Скорая приехала быстро, маме сделали укол и повезли в роддом. Иван поехал с ними. А там прошёл к заведующей и обо всём договорился. И сразу и медикаменты дефицитные нашлись, и анализы без очереди взяли, и кесарево сечение по экстренным показаниям сделали — хорошо, срок позволял.

Отец застал их у роддома. Иван сказал, что дозвонился ему в отделение и просил передать информацию. Юля не стала выяснять, кого просил и до кого дозвонился, это всё стало не важно. Главное, что у неё родился брат, самый настоящий, самый-самый родной. И это было здорово! Казалось, что теперь всё в их семье изменится к лучшему. Юля ещё не представляла, насколько ошибалась в своих прогнозах, но сейчас она чувствовала себя невероятно счастливой.

— Ну и напугал ты меня, Ваня! — воскликнул отец, приблизившись к ним. — Я в реанимации с пациенткой был, когда Светлана прибежала с известием.

— Да я уж понял, — улыбнулся Иван. — С сыном вас, Александр Васильевич! Мальчик хороший, три двести, семь-восемь по Апгар, что, учитывая состояние матери, вполне себе ничего. Назовёте-то как?

— Наташа хотела Евгением, так что Женечка у нас, — бодро ответил отец.

Юле же стало обидно, никто с ней этот вопрос не обсуждал и даже разговора об имени будущего ребёнка родители в её присутствии не вели. Ну да ладно, лишь бы мама была в порядке, да брат здоровеньким рос.

Папа попытался прорваться в отделение, очень уж на сына хотелось ему взглянуть хоть одним глазом, но в реанимацию его, естественно, не пустили, вообще не пустили дальше справочной, сообщив минимум сведений о состоянии жены. Оказалось, что у Соколовского была более подробная информация, и узнав, что завтра можно будет передать бульон и минералку, отец вместе с Юлей и Иваном отправился домой отмечать рождение Женечки. Но по дороге он о чём-то вспомнил, погрустнел и стыдливо сообщил, что спиртного у него дома нет, потому что Наташа всё раздала подружкам.

Иван рассмеялся.

— А я свои запасы у Юли храню. Так что в роддом врачам ничего не покупайте, у нас всё есть — и шампанское, и коньяк, и конфеты. Короче, стандартный набор от благодарных пациентов.

Отец Ваню поблагодарил, смущённо улыбаясь.

Таким папу Юля никогда не видела, он был взволнован, возбуждён и одновременно рассеян и озадачен. Конечно, у него родился сын, мечта любого мужчины! И её отца тоже. Теперь у него был наследник, ребёнок, который всю жизнь будет носить его фамилию, продолжатель рода. А кто тогда она? Дочь, не оправдывающая надежд? Позор семьи? Ну и пусть! Всё равно она станет любить своего брата и приложит все силы, чтобы помочь уже не очень молодым родителям в воспитании и уходе за малышом.

Когда добрались до дома, отец вдруг засобирался к себе, но Юля позвала его на ужин. Он извинялся, виновато поглядывая на Ивана, боясь помешать, говорил, что ему надо ещё курицу разморозить да бульон сварить. Юля, глядя на его метания, закатила глаза, а финальную точку поставил Иван, сказав, что не обмыть пяточки — противоестественно. Отец согласился, и они втроём устроились на кухне.

Юля снова варила пельмени. Как же всё-таки хорошо, что она потратила позапрошлый вечер на их приготовление. Иван уехал к сыну, а она коротала время в одиночестве, занимаясь учёбой и готовкой. Ничто так не успокаивает нервы, как однообразная монотонная работа. Зато теперь ей было, чем кормить своих мужчин… под водочку. А размороженная курица ждала своего часа.