Кривые зеркала

Часть 19

Когда тебя никто не ждёт дома, идти туда не хочется. И даже если тебя будут уверять, что это не так, ты понимаешь, что тебе нагло врут. Именно об этом думал Иван по дороге домой. Светка наверняка снова проводит вечер в библиотеке, а он… А что он? Можно же тоже пойти в библиотеку, место уж точно найдётся! Иван свернул к остановке, заскочил в троллейбус и поехал. Вот Светка удивится, подумал он. Но ничего, скажет, что тоже решил писать диссер, и пусть её удар хватит. Слишком тщеславна и высокомерна стала Светка, словно они не семья, а чужие друг другу люди, просто проживающие на одной жилплощади. Иван уже и забыл, что такое домашние тепло и уют. Да что о нём говорить, если и сын Светлану не особо интересует — отправила к деду с бабушкой и довольна.

И эта грёбанная жизнь подсунула ему Юлю — чистую, светлую, хорошую девочку, которая совершенно не подходила для интрижки. На таких, как эта девочка, жениться надо, а у него Светка. Что за засада такая!

Только очень хочется, чтобы его дома ждали и любили, чтобы можно было душу излить, рассказать всё и про больных, и про операции, и про персонал, и про переживания, да и радостями чтобы можно было поделиться. Радости-то в мелочах, а Светке эти мелочи на дух не сдались, ей надо чтобы мир вокруг неё вертелся, Ивану же поговорить хочется, или чтобы пледом укрыли, если у телевизора уснул. И детей тоже хочется, чтобы гурьбой встречали мал мала меньше, ручонками за шею обнимали и целовали в колючие щёки. А у него что? Тёмка у родителей, а дом и не дом вовсе, а гостиница с двумя постояльцами. Хоть волком вой.

Пока рассуждал о печальной своей доле, чуть нужную остановку не проехал. Выскочил из троллейбуса в последнюю минуту. Вошёл в библиотеку, предъявил читательский и поднялся в зал, где выдавали медицинскую литературу, оглядел присутствующих аспирантов и рассмеялся — Светки здесь и в помине не было. Значит, и тут соврала. Неужели он такой лох, что она его снова и снова вокруг пальца обводит? Обидно, однако!

Он подошёл к библиотекарю, выдающему книги, и спросил, была ли сегодня его жена здесь, соврал что-то про потерянные ключи и про то, что домой попасть не может. Девочка-библиотекарь поискала по формулярам, и помочь не смогла. В этом месяце Света в библиотеке не была. Тогда он достал фото из портмоне, но и оно ситуацию не прояснило.

Вернувшись домой, Иван увидел, что и тут Светланы нет, и, судя по всему, она сюда после работы даже не забегала. Картина была как никогда ясной: Светлана завела любовника, а женщины, как всем известно, изменяют сердцем… Ему было неинтересно, на кого она его променяла. Обидно, конечно, что в принципе променяла, в конце концов, он не так плох. Пятнадцать лет жизни коту под хвост.

Он сварил кофе, съел бутерброд — нормальной еды в холодильнике всё равно не было — сел в кресло и задремал. Ему снилась Юля. Молодая, свежая, красивая и такая желанная. Проснувшись, Иван встряхнулся и подумал, что ждать жену он не будет. Не будет выяснять отношения и скандалить — ни к чему всё это. Он сходил в душ, привёл себя в порядок и стал перебирать рубашки в шкафу. В какой-то момент поймал себя на мысли, что наряжается, словно на свидание идёт. Хотя почему словно? На него и отправится сейчас — к Юле, хоть она ни о чём таком и не догадывается.

Проходя мимо магазина, Иван подумал, что негоже идти к девушке с пустыми руками, и зашёл в торговый зал, а на выходе с удивлением обнаружил в своих руках странный набор: булку хлеба, бутылку водки и килограмм конфет ассорти.

Юли дома не было, но это ничего, во дворе в палисаднике стояла лавочка и Иван устроился на ней ждать. Рано или поздно Юля вернётся домой, главное не уснуть и не пропустить её.

Всю дорогу до кинотеатра Юля в лицах, меняя голос, изображала, как Дима со своей мамой разглядывают её новую мебель, потом замечание его мамы про кухню и место там женщины, неожиданное приглашение в ресторан и в результате — просьба найти врача. Вовка с Татьяной не могли продохнуть от смеха, и Таня, время от времени останавливаясь и сгибаясь пополам, просила Юлю помолчать, чтобы хоть немножко успокоиться. Когда рассказ был окончен, она спросила:

— Юль, а зачем всё это? Ты ведь видная, красивая и умная, зачем тебе подсовывать женихов с подмоченной репутацией?

— Полностью согласен с Танюшей, — произнёс Вовка. — Этот троюродный знакомый твоей мамы оказался гонорейным, теперь что, сифилисного искать начнут? Ты бы поговорила с мамой. Или с отцом. Отец же, по твоим словам, мировой мужик. Должен же он порядок в собственном доме навести.

— Должен, — согласилась Юля.

До начала сеанса было почти полтора часа, и они зашли в кафе. Сделав заказ, продолжали веселиться, и вдруг у Юли по непонятной даже для неё самой причине испортилось настроение.

— Не понимаю, я что, старая дева за двадцать, что мне женихов искать надо? Иногда мне кажется, что меня кроме папы никто и не любит. Бабуля всегда говорила, что я её лицо, несла меня как флаг, вот мне и казалось, что это и есть любовь. Я подвести её боялась, опорочить её светлое имя. А мама… Даже не знаю. Она против бабули слова сказать не могла.

— А сейчас она поверила в свои силы и сразу начала мужа тебе искать? — сделала вывод Татьяна.

— Может быть, — задумчиво произнесла Юля.

— Знаете, девчонки, в каждой избушке свои погремушки. И в каждой семье свои проблемы. У меня родители лет пятнадцать как разведены. — Володя усмехнулся. — Мой отец замечательный человек, но пьющий периодами. Мама тоже потрясающая женщина, и отцовские выкрутасы ей нафиг не сдались. Да, в молодости была у них любовь, наверное, а потом молодость прошла, и любовь тоже, остались жизненные реалии, а в них каждый сам за себя. В результате очень неплохие сами по себе люди терпят друг друга с натяжкой, но разбежаться не могут, имея общего ребёнка и общую жилплощадь. Лично я отношусь ко всему этому безобразию философски. Оно так, потому что так сложилось. Я люблю мать и люблю отца, и они меня тоже любят, как умеют.

— Любовь вообще сложная штука… — сказала Юля.

— И похоже, что величина она не постоянная, — Татьяна подняла кверху палец и изобразила строгую училку, вызвав очередной приступ смеха у друзей.

Чем ближе был сеанс, тем больше людей заходило в кафе. Посетители занимали столики, делали заказы, говорили о чём-то, ели мороженое, поглядывая на часы.

Столик, за которым расположились Юля с друзьями, находился в стороне, и тем, кто входил в кафе, ребят не было видно, они же могли спокойно разглядывать всех.

Эту пару Юля заметила сразу, как только мужчина открыл дверь, пропуская вперёд свою спутницу. Именно красивая молодая женщина с роскошными светлыми волосами привлекла внимание. Не заметить такую было невозможно. Юля скользнула взглядом по мужчине и застыла в шоке, замолчав на полуслове. Не узнать родного отца она попросту не могла. В первый момент Юле захотелось вскочить со своего места, подбежать к отцу и спросить его, что он тут делает и кто с ним. Она даже привстала, чтобы сделать это, но была остановлена Татьяной.

— Сядь и не отсвечивай, — твёрдо произнесла подруга. — Юля, это может быть всё, что угодно, в конце концов, они вместе работают. Ну пошёл Александр Васильевич с коллегой в кино. Что такого? Что ты побледнела, как будто приведение увидела?

— Вместе работают? То есть ты её знаешь?

— Жену Соколовского? — рассмеялся Володя. — Юль, можно подумать, ты о ней никогда не слышала. — Юля отрицательно мотнула головой, и Володя спросил удивлённо: — И не видела ни разу?

— Папа коллег домой не приглашает, — начала оправдываться Юля, но тут же вскинулась. — А на кой ей идти в кино или в кафе с моим папой, когда у неё для этого муж имеется?!

Люди, сидящие за соседними столиками, обернулись на голос, а Таня попросила Юлю умерить свой пыл и не кричать на всё кафе.

— Ты хочешь устроить разборки прямо здесь и сейчас? — спросила она подругу.

И тут Юля поняла, что нет, не хочет. И хотя она всё ещё находилась в шоке, теперь ей нужно выяснить, что связывает её отца и жену Ивана Дмитриевича, а в ушах звучал голос матери: «Твой отец мне изменяет. Я знаю, я чувствую». Сейчас Юля могла бы проследить и либо подтвердить, либо опровергнуть мамины подозрения. Она закрыла глаза, вдохнула глубоко, потом выдохнула, пытаясь взять себя в руки и действовать с холодной головой. Вот только ничего не получалось.

Фильм Юля почти не видела, она не смогла бы даже сказать, о чём он. Весь сеанс она смотрела на отца с его спутницей, а выйдя из кинотеатра, молча шла домой, опустив голову. Ведь по большому счёту отец предал не только маму, но и её. Друзья пытались расшевелить Юлю, отвлечь, но это было бесполезно. Около входа во двор она распрощалась с Таней и Володей, пообещав, что всё будет хорошо, что не станет делать глупости, рассказывать об увиденном матери и вообще с кем-либо обсуждать своего отца.

С горем надо переспать ночь, а что ей делать дальше, она подумает завтра, рассуждала Юля, подходя к своему подъезду. Сейчас необходимо побыть одной и всё осмыслить. Главное, своими руками не разрушить семью родителей. Её задача сохранить их брак.

— Юля! Юленька! — Она опешила: что Соколовский делает здесь, как и зачем он оказался возле их дома?! И словно отвечая на незаданные вопросы, Иван Дмитриевич произнёс: — Юля, ты не ругайся, я тут тебе конфетки принёс. Не гони меня, помоги встать, лавочка держит, приклеился я к ней.

Что-то странное было в его голосе. Юля присмотрелась и ахнула: да он же пьян! Иван Дмитриевич с трудом поднялся со скамейки, придерживаясь за спинку, и мотнул головой, едва устояв на ногах.

— Иван Дмитриевич, что вы тут делаете? — спросила Юля, оглядываясь по сторонам. Не дай Бог их с пьяным Соколовским кто-то из соседей увидит, донесут маме, потом не отмоешься.

— Так говорю же, тебя жду! Я от Светки ушёл, да-а-а! К тебе. — Он попытался взять пакет, так и стоявший на лавочке, задел рукой пустую бутылку, и та жалостно звякнула, упав на асфальт. Иван Дмитриевич удивлённо посмотрел на неё. — Пустая, — констатировал он. — Пока тебя ждал… Где ты так долго ходила? Юлька выходи за меня замуж, а! Я тебе не изменю никогда, на руках носить буду, потому что ты чистая, светлая ты, Юлька. Я ж в тебя, Юлька, с первого взгляда… Светка сука. Ты погляди на мою голову, рога видишь? Видишь, растут, ветвистые. За что она со мной так? Вот скажи мне, Юлька, за что?

Его было безумно жалко, уж кто-кто, а Соколовский не заслужил всего этого. Но Юля в данной ситуации была бессильна — Ивану Дмитриевичу она никто.

— Иван Дмитриевич, пойдёмте в дом.

— Нет у меня больше дома, Юля.

Она села на лавочку рядом с ним. Что делать в такой ситуации, Юля даже представить себе не могла. Пьяных людей она, конечно, видела, но только со стороны, и они всегда вызывали у неё чувство брезгливости. Отец не пил никогда, вернее, выпить мог, но никогда не напивался до потери человеческого состояния. К Ивану у неё отвращения не было, зато желание помочь и защитить — было.

— Иван Дмитриевич, помогите мне, пожалуйста, — тихо попросила она.

— Всегда, — послышалось в ответ.

— Тогда обопритесь на меня и пойдёмте в дом.

Юля кое-как дотащила его до спальни, уж больно тяжёлый он был, и уложила в кровать. Одежда его выглядела неопрятно, рубашка мятая, а на брюках виднелись пятна непонятного происхождения. Юля, смущаясь, стала раздевать Соколовского. Брюки поддались без труда, а вот рубашку Иван Дмитриевич снять не дал, обхватив себя руками и что-то недовольно бормоча сквозь сон. Юля решила, что пусть спит в рубашке. Соколовский перевернулся на бок, положил ладони под щёку и засопел.

Юля взяла брюки и понесла их в ванную, решив, что надо привести их в порядок. Замочила в тазике с порошком, и пока они отмокали, она позвонила маме.

— Мамулечка, я дома, — торопливо отчиталась Юля, не дав маме и слова сказать. — Фильм был классный, мы так довольны, что посмотрели, — нарочито весело прощибетала она в трубку. — Только давай завтра всё расскажу, а то сегодня так устала и спать хочется…

Они пожелали друг другу спокойной ночи, и Юля вздохнула с облегчением — кажется, мама ничего не заподозрила. Конечно, рассказывать о том, что видела отца с другой женщиной, Юля не собиралась, но и врать она не умела.

Положив трубку, она пошла в ванную, и, стирая брюки Соколовского, плакала, жалея и его, и себя, и маму, и даже отца, ненавидеть которого не получалось.

Когда Юля закончила со стиркой, время уже подходило к полуночи, и тут она поняла, что спать ей придётся в одной постели с Иваном Дмитриевичем. Можно, конечно же, лечь на диване, но без подушки и одеяла, по-спартански. А завтра нужно рано вставать и бежать на работу, практику никто не отменял, и будет она целый день ходить, как конёк-горбунок.

Юля надела ночнушку, сверху — домашний ситцевый халатик, крепко затянув поясок на нём, и осторожно пристроилась на краешке кровати. Иван Дмитриевич похрапывал рядом — такой домашний и родной в этот момент. Юля провела пальцем по его щеке, а потом, осмелев, легонько поцеловала в губы. Соколовский что-то пробормотал во сне, обнял Юлю и притянул к себе, и, согревшись в его руках, она уснула.