Кривые зеркала

Часть 22

Иван предполагал, что ему предстоит тяжёлый разговор ещё и с женой, как будто Лапина ему было мало. Но Светлана, видимо, решила не выяснять отношения прямо сейчас, отложить их. А пока ходила по дому с демонстративно обиженным видом и так же демонстративно молчала. Он слишком устал и единственно, чего хотел, — просто выспаться, а уж потом с ясной головой принимать какие-либо решения и строить жизненные планы. Проснулся утром и обнаружил, что спал один. Светлана ночевала на диване. Выглядела она невыспавшейся и разбитой. Ну и бог с ней, подумал Иван, не проявляя никакого сочувствия. Она спокойно могла лечь в комнате сына и нормально выспаться. Он не стал предлагать ей кофе, сварив живительный напиток лишь себе одному, сделал бутерброд и с удовольствием его съел. Свету это сильно задело.

— Мог хотя бы чуть-чуть побыть джентльменом, дома не ночевал ты, а ведёшь себя, будто это я тебе изменяю! — Её возмущению, казалось, не было предела. Актриса, однако!

— Тебе не надоело? — с усмешкой спросил он. — Свет, ты меня ведь еле терпишь, я всё делаю не так, и вообще, я тебя не достоин, к тому же ты считаешь меня изменником и гулякой, так давай прекратим всё. Я хочу развестись.

— А что, это неправда? — с вызовом отвечала она. — У тебя сегодня одна, а завтра другая. Сколько можно? Совести нет совсем! — Она плюхнулась на табуретку, заломив руки, белокурые кудри в беспорядке рассыпались по её плечам, а на лице застыла обида. Страдалица, да и только. А ведь ещё вчера он ей верил…

— Вот и я говорю, совести у меня нет. — Он встал из-за стола, долил из джезвы в свою чашку остатки кофе, выпил одним глотком и произнёс: — Ну так что, ты согласна?

— Глупости не говори! — Светлана делала вид, что фразу о разводе не услышала, и продолжала стыдить и обвинять. — Так где ты был вчера вечером? Ночевал у кого?

— Вечером, не поверишь, в библиотеке. Я ж с тобой рядышком за столом сидел, изучая медицинскую литературу. — Иван начинал злиться, а потому хотел поскорее закончить этот бессмысленный разговор, который ни к чему не приведёт.

— Не ври, а! — пафосно произнесла она.

— Вот и ты не ври. В отличие от тебя, я в библиотеке был.

Светлана побледнела и испугалась, но быстро взяла себя в руки.

— Я могу объяснить… — попыталась оправдаться она, но Иван её перебил.

— Не надо ничего объяснять, мне всё равно.

— Тогда зачем устроил разборки?

— Я? — изумился он.

— Ну не я же! — возмутилась она.

Продолжать перепалку не имело смысла, он обулся и уже собирался выйти из квартиры, но Светлана остановила его.

— Куда ты бежишь?! Подожди пять минут, я себя в порядок приведу, в конце концов, нам в одну сторону.

Он шумно выдохнул и потёр переносицу, надо было взять себя в руки, впереди рабочий день. Договориться же со Светланой не представляло возможности. Ладно, он сделает это позже, времени на выяснение отношений сейчас нет. До работы шли молча, и только у самой больницы Света спросила:

— Ты вечером к Артёму или домой?

— Вообще-то, я дежурю, — ответил он, удивляясь её забывчивости. Хотя зачем помнить такие мелочи о человеке, к которому нет чувств… Это задевало. Наверное, именно своим безразличием она и держала его рядом все эти годы. Он, как и в начале их отношений, пытается доказать, что достоин её любви, а она, как и тогда, крутит носом. Кажется, он снова ведётся на её манипуляции, загоняясь по глупости. Как же надоели ему эти американские горки в отношениях.

В своё отделение Иван вошёл злой. Раздражало буквально всё, а главное, было тошно от самого себя. Пятнадцать лет он потратил на Светку, целых пятнадцать лет, а она им просто пренебрегала, вечно выражала недовольство по поводу и без. Да он ведь с другими трахался, только чтобы доказать себе, что он нормальный востребованный мужик, посторонние бабы его интересным считали, а она…

Так, всё! Мысли о Светке пора оставить, она для него прошлое. Конечно, развод лёгким не будет, но в этих дурацких отношениях пора ставить точку.

Войдя в свой кабинет, быстренько переоделся и отправился в ординаторскую на планёрку, затем на обход. Тяжёлых больных в отделении не было, что радовало, хотя отвлечься от собственных проблем на проблемы пациентов было бы неплохо. И как только грешная мысль возникла в голове, его вызвали в приёмный покой.

— Что тут у нас? — спросил, войдя в смотровую.

— Попытка суицида, — отвечал дежурный врач. — Я только никак не пойму, куда нож вошёл — в грудную клетку или в брюшную полость.

Иван подошёл к каталке с пациентом, действительно, определить, куда вошёл нож, было трудно, но, если учесть, что пациент правша и держал лезвие правой рукой, целясь себе в сердце, то нож должен быть в грудной полости. Удивительно было то, что, несмотря на пьяные слёзы и причитания, давление у мужика было нормальное, да и дыхание тоже. Оставлять его в приёмном не имело смысла, и Иван решил сразу поднять пострадавшего в операционную, произвести первичную хирургическую обработку раны, а там видно будет.

Минут через семь поднялся по лестнице на второй этаж и вошёл в операционную. Юля с ещё одной санитаркой пытались переложить пациента с каталки на стол. Иван просто в ужас пришёл. Мужик килограмм под сто сорок, куда двум девчонкам его тягать! Глянул на Юлю — бледная, грустная, убитая какая-то. Так жалко ему её стало. Сам помог пациенту перелезть на стол, Юле же велел заглянуть к нему в кабинет в конце рабочего дня, и, поймав её встревоженный взгляд, успокоил, что она его не задержит, потому что сегодня он дежурит. А она попросилась с ним в ночь. Это, конечно, в её обязанности не входило, но разрешил, обрадовавшись её улыбке. Анестезиолог в шутку попытался стребовать, чтобы Юля и ему улыбнулась, сказав, что он тоже сегодня дежурит, чем вызвал всеобщее веселье. А Юля засмущалась, покраснела, глазки потупила.

Ивану же захотелось специально для неё проговорить свои действия, объяснить, на что надо обращать внимание. Подумалось, что отец назвал бы его порыв выпендрежем, но заработать дополнительные очки в глазах Лапиной очень хотелось, особенно на фоне анестезиолога. Да и отвлечь её от грустных мыслей не мешало, ещё бы узнать с чем они связаны. Но этим он займётся позже, а сейчас у него пациент на столе.

— Смотри, Юля, что мы имеем: живот симметричной формы, равномерно участвует в акте дыхания, ран на животе нет, повреждения кожных покровов тоже отсутствуют. Колото-резаная рана размерами два на два с половиной сантиметра зияет на два сантиметра выше мечевидного отростка грудины. Раневой канал идёт справа налево и спереди назад, так как нож пациент держал правой рукой. Гемодинамика в норме, по всей видимости, серьёзных повреждений внутренних органов нет… А их вообще нет, так как дном раны является грудина, — радостно сообщил он. — Вот и всё, рану мы ушьём, а суицидника отправим под наблюдение в палату. — Юля слушала внимательно, наблюдая за его руками. — Я тебя швы накладывать научу, — пообещал он ей. — Тебе пригодится, вот прямо сегодня и начнём учиться.

Когда покидал операционную, отметил, что настроение Юли заметно улучшилось. Конечно, надо бы с ней поговорить, но в данный момент столько дел, что не до разговоров.

Как только сел заполнять историю болезни, пришла старшая сестра с заявками на медикаменты и материалы. Глянул, подписал.

— Тут ещё заявление Лапиной на работу. — Старшая положила перед ним листок, исписанный аккуратным, пока ещё разборчивым почерком. — Девочка исполнительная, работает хорошо. Подпишите?

— На ставку? — Он удивился, этого они с Юлей не обговаривали, да и вообще о работе не говорили. Сестра же утвердительно кивнула. — Подпишу. Но как занятия начнутся, ни о какой ставке речи и быть не может. Ей учиться надо.

— Это уж вы сами решайте, — ответила старшая сестра. — У меня на три месяца санитарка есть, а там видно будет. Ночные ей ставить?

— Да, соответственно моему расписанию. — Он подписал заявление и остался доволен собой: следующие три месяца Юля будет при нём.

А дальше навалилось столько работы, что даже присесть было некогда. Освободился Иван около пяти и решил найти Юлю сам. Заглянул в операционную, потом в сестринскую, но нигде её не обнаружил. В сестринской только Татьяна переодевалась, собираясь уходить. Естественно, он спросил у неё, где Юля, но та ничего внятного ответить не смогла. Иван расстроился, он надеялся остаться с Юлей наедине пораньше, а она будто сквозь землю провалилась. Странно, напросилась с ним на дежурство, а сама куда-то ушла.

Он вернулся в свой кабинет и заварил чай. В этот момент чашка крепкого чая казалась блаженством, но сбыться этому счастью не удалось, потому что зазвонил внутренний телефон, и как только Иван снял трубку, он услышал взволнованный голос Юли.

— Иван Дмитриевич, тут такое! Спуститесь, пожалуйста, в приёмный! Кровь хлещет, а я не знаю, что с этим делать, и как назло никого нет! — В её голосе сквозила паника.

— У кого кровь, Юля? — Ивану казалось, что душа ушла в пятки, а сердце готово выскочить из груди, но она говорила, значит, всё не так страшно.

— Он не представился, а я не спросила… — взволнованно ответила она и обратилась уже явно не к нему. — Скажите, как я могу к вам обращаться?

Иван уже не слушал, что там ей ответят, он торопился в приёмный покой.

В смотровой на кушетке лежал прилично одетый мужчина интеллигентного вида с очень бледным лицом. Руками он зажимал живот слева, в районе желудка, а по его рукам текла кровь темно-вишневого цвета, да и около кушетки формировалась кровавая лужица. Юлька стояла рядом около стены, тоже ужасно бледная с широко раскрытыми от страха глазами.

Иван выглянул в коридор и гаркнул так, что медперсонал чуть ли не мгновенно появился.

— Чем тебя? — спросил пострадавшего.

— Ножом, наверно, — ответил тот. — Я не разглядел.

Иван расстегнул окровавленную рубашку и осмотрел раны, одна из которых точно проникала в брюшную полость. Вокруг суетились медсёстры и дежурный врач.

Несчастному поставили систему, подняли в операционную. Сделали всю необходимую подготовку. Уже стоя у операционного стола и выполняя средне-срединную лапаротомию с ревизией органов брюшной полости, Иван спросил Юлю:

— Где ты его нашла? Он ведь тебе теперь по гроб жизни обязан.

— Около кардиологического корпуса, — ответила Юля. — Я к папе ходила предупредить, что на дежурство останусь. Там в приёмном этого мужчину увидела. Он помощи просил, а его какая-то врач в хирургию послала. Я и помогла ему дойти, под конец тащила на себе просто.

— Что значит послала? Человека с распоротым животом «послала»? — Он акцентировал интонацию на этом слове. — «Послала» пешком пройти метров двести в неизвестном направлении?!

— Я не знаю, Иван Дмитриевич, — ответила Юля. — Я вслед за ним вышла и увидела кровь, только когда мы поравнялись, вот и сделала, что могла. Я испугалась очень.

— Ещё бы наша Юлечка не испугалась! Девочка же ещё совсем, — ласково произнёс анестезиолог, а потом добавил уже жёстко: — Дмитриевич, это просто так оставлять нельзя.

— Я тоже так думаю, — вторил ему второй хирург. — Завтра на планёрке вопрос поднимем, да и рапорт главному написать надо.

— Поднимем и напишем, — задумчиво произнёс Иван. — Сушить дай, — обратился он к операционной сестре. — И ещё сушить, а теперь зажим.

Операция шла долго. Но всё имеет свойство заканчиваться. Оставив ассистента шить кожу, он вышел из операционной. Теперь предстояло поговорить со следователем, который уже ждал в холле, потом заполнить историю, описать ход операции и обязательно написать рапорт главному.

Пока занимался всеми этими делами, привезли пациентку с острым калькулёзным холециститом, и он снова оперировал, затем писал, потом пошёл на обход… И только войдя в свой кабинет и увидев на столе кастрюльку с больничным ужином, вспомнил про Юлю.

Нашёл её в предоперационной.

— Зайди ко мне, — произнёс строго и вышел, не дожидаясь, что она последует за ним.

Юля появилась спустя несколько минут.

— Ты ела сегодня?

— Да, завтракала, — ответила она.

— Садись, ложку держи, тут нам с тобой буфетчица картошки тушёной оставила.

— Вам оставила, вот вы и ешьте, — упрямилась девочка, глядя на кастрюльку голодными глазами.

— Давай ты не будешь спорить! — Иван протянул ей ложку и сел рядом. — Посуду мыть не хочу, поэтому сервировки не будет. Есть будем по-походному. Ты не думай, мы пациентов не объедаем. Во-первых, буфетчица берёт еду на всех, включая персонал, во-вторых, часть больных отказывается от столовской еды, им из дома приносят, так что ешь и ни о чём плохом не думай.

Юля принялась за еду. И когда они на пару опустошили кастрюльку, побежала её мыть. Иван же готовил чай.

— Твоё заявление я подписал, — между делом сообщил он.

— Спасибо! — ответила она, а он показал пальцем на свою щёку, требуя поцелуя, и просто расцвёл, когда её губы прикоснулись к указанному месту. Конечно, он её сгрёб и поцеловал правильно, так как целуют любимую женщину. Хотелось большего, но не здесь, не на этом диване, где он пользовал других, имена которых забылись, а лица стёрлись из памяти. Юля для него другая. К её ногам хочется положить весь мир, вот только сам он скован по рукам и ногам пока.

Иван всё же разобрал диван, застелил свежую простынь, больничное одеяло вдел в больничный пододеяльник с надписями «Минздрав» и штампом отделения. Юля уснула почти мгновенно, устала же, а он долго смотрел на неё спящую, а потом спустился в приёмное отделение. Работа продолжалась.