Кривые зеркала

Часть 27

— Привет! Я вернулась! Юлька, как же я по тебе скучала! — Юля чуть ли не прыгала от радости, услышав в трубке Танин голос.

— И я рада, очень-очень, — вторила ей она.

— Завтра что делаешь? — спрашивала Таня.

— Работаю. Но я до пяти вечера всего. Могу сразу заскочить к тебе, как освобожусь. Идёт?

— Юлька! Я такая счастливая, завтра делиться счастьем буду, — звенел голос подруги.

— Договорились! У меня тоже есть новости.

Она положила трубку и посмотрела на улыбающегося Ивана, подпирающего стенку в паре метров от неё.

— Ты всё слышал?

— Вы так радовались, что соседи через стенку тоже наверняка всё слышали. — Он подошёл и приобнял её. — Юль, ты завтра проведёшь вечер с Таней, вам есть о чём поговорить, а я поеду к Тёмке. Отпустишь?

— Зачем ты спрашиваешь? Я не имею никакого права забирать у тебя время, предназначенное для сына, и не хочу, чтобы наши отношения как-то негативно на нём отражались.

— Ты святая, Юленька. Хотя святых с таким именем не встречал. — Иван чмокнул её в щёку.

— А ты знаешь всех святых? Странно… — Юля запустила пальцы ему в волосы, взъерошила их, и собственически притянула его к себе.

Они начали целоваться в коридоре, медленно перемещаясь в спальню, а там Иван любил Юлю, вознося её на небеса.

Утро начиналось как обычно: на работу шли вместе, но где-то за полквартала до больницы Юля убежала вперёд, а Иван отстал. Они так всегда шифровались, приходили по отдельности, чтобы ни у кого никаких вопросов не возникало. Юле казалось, что они так замечательно всё придумали и никто никогда в жизни ни о чём не догадается. Но та же самая жизнь очень скоро показала ей, как же она ошибалась.

Войдя в отделение и, к своей радости, никого не встретив, Юля сразу направилась в сестринскую переодеваться. Как ни странно пусто было и там, и теперь это Юлю насторожило, но отмахнулась от нехороших предчувствий.

Она спокойно подготовилась к работе, прошла в операционную, посмотрела, всё ли там в порядке, и решила зайти к заведующему, чтобы получить распоряжения на день и, может быть, поцелуй. Уже подходя к кабинету, услышала разговор, который подействовал на неё, как ведро ледяной воды. Судя по голосу, Ивана посетила жена, а судя по интонации и громкости — была она явно недовольна.

— Я не оставлю это просто так! — почти кричала Светлана. — Ты обнаглел настолько, что практически месяц не появляешься дома! Иван, так не пойдёт. Мы с тобой договорились насчёт развода. — Она говорила раздражённо и зло. — Если ты не возмёшься за ум, я пойду в партком, местком, в товарищеский суд в конце концов! Гулять гуляй, но про семью не забывай. У нас с тобой ребёнок о котором ты не вспоминаешь, променяв его на эту малолетнюю шлюху.

— Нет, Света, — так же раздражённо отвечал ей Иван, — о ребёнке не вспоминаешь именно ты. Я бываю у родителей не меньше двух раз в неделю и ещё один выходной провожу с сыном, а вот тебя я там ни разу не застал. Так что Тёмкой спекулировать не надо. А идти жаловаться ты можешь куда хочешь, мне плевать.

— Надо же, какой ты смелый, — в голосе Светланы слышалась усмешка, — ничего-то ты не боишься. И сыну ЦЕЛЫХ, — выделила она интонацией, — два дня в неделю уделяешь. А остальные — ей?

Юля застыла и слушала чужой разговор, не в силах сдвинуться с места, а за спиной у неё послышались шепотки. Несмотря на страх и стыд, она коротко оглянулась — семейные разборки слушал практически весь персонал отделения. Иван меж тем продолжал:

— Света, ты чуть-чуть забыла, что я работаю и ночами тоже. У врачей есть такое понятие — суточные дежурства, у тебя они тоже были, пока ты на кафедру не ушла. — Он начинал выходить из себя.

Скандал набирал обороты, и, по-хорошему, надо бы было уйти, но ноги не слушались, и Юля стояла на месте, как приклеенная. Шёпот за спиной уже перерос в ропот, и от стыда хотелось или убежать, или умереть. Но сил не было ни на то, ни на то.

Помощь пришла, когда Юля потеряла на неё надежду. К ней подошла Маргарита Павловна, взяла её за руку и повела прочь от кабинета заведующего отделением, прикрывая своим мощным телом от осуждающих взглядов. Ещё и рыкнула на любопытствующих, и их словно ветром сдуло — коридор вновь опустел.

— Не плачь, ребёнок, — произнесла Маргарита Павловна, усаживая Юлю на скамейку на улице. Обняв за плечи, по-матерински ласково продолжила: — Не плачь, тебе слёзы ещё пригодятся, а сейчас-то что? Повода нет. Скандал в святом семействе? Так это мелочи, им ещё не один скандал светит. Или ты считала, что Светка любить тебя будет? Нет, она твой враг, и Ваньку просто так не отдаст. У тебя ж есть два варианта: если его любишь на самом деле — станешь терпеть, пока оно само как-то не разрешится. А если сомневаешься в своих чувствах, то бросай это подлое дело, пока не полюбила его по-настоящему. — Маргарита грустно улыбнулась Юле. — Я знаю, о чём говорю. Всю жизнь любила женатого. А теперь на старости лет у меня кроме Ваньки и нет никого. Так что я за него горой, да и за тебя тоже, потому что… Да сама знаешь почему.

— Она ему угрожала… — срывающимся от нехватки воздуха голосом сказала Юля.

— Пусть попробует, — нехорошо усмехнулась Маргарита Павловна, — у меня авторитета побольше будет, да и фактики кое-какие имеются — Светлана то у нас тоже не святая.

И тут Юле стало по-настоящему страшно: эти “фактики” могли разрушить жизнь и её отца.

— Ладно, ребёнок, пойду я работать. А ты не смей вешать нос — прорвёмся! — Маргарита сунула Юле в руки марлевую салфетку, поднялась с лавочки и ушла, оставив её одну.

Юля закрыла глаза, позволяя жарким солнечным лучам сушить её горькие слёзы, потом смачно высморкалась, выкинула в урну салфетку и рванула в отделение. Работу никто не отменял.

Протирая специальным моюще-дезинфицирующим раствором поверхности в операционной, Юля слышала, как её и Соколовского обсуждают медсёстры. Вывод напрашивался сам собой: утренний скандал слышали все…

Теперь все в отделении, да и во всей больнице знали, кто является новой любовницей Соколовского. К такой популярности Юля готова не была.

Очень хотелось поговорить с Иваном, понять, как себя вести, как жить дальше. А самое главное, очень нужно было знать, что он решил про них. Ей лично он ничего не обещал, никакого светлого будущего не анонсировал, всё что у неё было, это её любовь к нему и слабая надежда, что, может быть, со временем всё изменится. Ведь ей ещё учиться и учиться, а как известно, мединститут самый сложный и устраивать личную жизнь рекомендуют только после третьего курса, то есть если сдашь биохимию, то можно и о замужестве подумать. Опять-таки, могла сложиться ситуация, что ради сына Иван вернётся к жене. А как же тогда она?! В общем, сплошные вопросы, на которые нет ответов. Да ещё день сегодня операционный, плановые одна за одной.

Тамара, накрывая стерильной пелёнкой приготовленные на столике инструменты, всё же высказала Юле, что разбивать семью очень плохо, тем более что там есть ребёнок. А после добавила, что от кого от кого, но от Юли она такого безобразия не ожидала. Такой приличный у неё папа и такая она сама непорядочная.

В обед в сестринской рыдала Вика.

— Тома, ну как же так? Что он нашёл в этой серой мыши? Ни фигуры, ни рожи. И вообще, с санитарками он раньше ни-ни.

— Начнём с того, что санитарки у нас всегда были возрастные, — устало отвечала Тамара, по всей видимости, ей все эти Викины рыдания порядком поднадоели. — А Юлька и не санитарка вовсе, а студентка второго курса. Через пять лет она ему станет равной, а ты ей инструменты подавать будешь. Вот и весь сказ.

— Не буду я ей ничего подавать, — насупилась Вика.

— Значит, и работать здесь не будешь. Хотя как знать, кто с кем и где будет работать через пять лет…

Дурной день подходил к концу. Операционная сестра Вика показательно не разговаривала с Юлей даже по работе, просила что-нибудь сделать, принести, унести или убрать через Тамару. Та кипела и шипела, убеждая Вику, что она ведёт себя неправильно. Но, увы, Виктория встала на тропу войны. Пораскинув мозгами, как можно насолить Юле, она состряпала жалобу и прошлась по медперсоналу отделения с просьбой подписать. Многие подписывали, Вику знали, она работала не первый год, а санитарка из студенток была человеком новым, временным, к тому же в семью уважаемых людей вон влезла, значит, порядочностью не отличается, выгонят с работы — и поделом ей.

Обо всём этом Юля узнала из уст Тамары, которая рассказала о внезапно возникших подводных камнях якобы из жалости и сострадания. Что ею двигало на самом деле, Юля не поняла. Это потом Иван объяснит ей, но сейчас он не в курсе всей этой мышиной возни, а значит и защитить Юлю не может.

Перед уходом с работы Юля попыталась заглянуть к Соколовскому, но её ждал облом. Его кабинет был закрыт на ключ, и в ординаторской его тоже не оказалось.

— Ушёл Иван Дмитриевич, — сообщил ей новенький молодой хирург. — Сказал, торопится к сыну.

Точно, он же к Артёму собирался, вспомнила Юля. Вернее, она и не забывала этого, просто рассчитывала застать Ивана.

Настроение было ниже плинтуса, и хвастаться им перед подругой вовсе не хотелось. Но она обещала после работы заглянуть к Татьяне, так что придётся выполнять обещанное. Да и соскучилась она по ней.

Чтобы немного прийти в себя, зашла в обувной магазин. Глаза разбежались. Хотелось всё, но, увы, стоили туфли столько, что надо месяц не пить и не есть, а там можно и прикупить пару, если не сдохнешь раньше. Посмеялась над своими выводами, примерила три модели, повздыхала и решила копить деньги. Вот на этой высокой ноте с резко улучшившимся настроением Юля отправилась к подруге.

Ей были рады. И отец Тани, и мать, ну а про саму Татьяну и говорить не приходилось. Хорошо у них, всё такое домашнее, и люди приветливые, искренние. Вот бы ей таких родителей. Глядя на то, как Черниковы-старшие относятся к дочери, Юля умирала от зависти, хотя раньше никогда никому не завидовала. Но это была хорошая зависть, если это чувство вообще может быть хорошим, она помогла понять Юле, как должно относится к своим детям. Пока Танина мама накрывала на стол, подруга делилась новостями. Рассказывала про Москву и Ленинград, про все места, которые они с мамой успели посетить. Потом перескочила на Вовку, похваставшись, что тот, едва успев сдать экзамены в аспирантуру, взял отпуск и рванул к ним. Посетовала, что придётся подождать, пока будут готовы фотографии — а их будет много, потому Вовка на свой старенький “Зенит” снимал каждый Татьянин шаг, и плёнок получилось несколько, времени чтобы, проявить и распечатать, понадобится немало.

Юля видела, что Татьяна сказала ей далеко не всё, и оказалась права. Та щебетала обо всём и ни о чём, перескакивая с темы на тему, а потом замолчала на мгновение и смущённо протянула руку, показывая Юле палец, на котором красовалось простенькое, но не новое кольцо с бесцветным камнем, ярко переливающемся при искусственном освещении. Татьяна, покраснев до корней волос, сообщила, что Вовка сделал ей предложение и у них скоро свадьба, а кольцо это — его бабушки. Юля обняла подругу и искренне порадовалась, что у той всё хорошо.

Они ещё долго болтали, не замечая как быстро пролетает время, и Юля ужаснулась, увидев, что за окном уже совсем темно, и стала быстро собираться. И Таня, и её родители настаивали, чтобы Юля осталась у них. Она отказалась. Да, уходить не хотелось, но и оставаться не могла: наблюдать за чужим счастьем, пусть и лучшей подруги, в момент, когда собственная жизнь летит в пропасть, не было никаких сил.

До дома было всего два квартала, и Юля их почти пробежала. Страх за их отношения с Иваном поменялся просто на страх темноты и притаившейся в ней опасности. За каждым кустом ей мерещились то хулиганы, то бандиты, то чудовища из детских фантазий.

Поэтому, когда у подъезда Юля услышала голос за спиной, едва не лишилась чувств.

— Ну наконец-то! Я уже извёлся весь. — Юля выдохнула с облегчением, увидев Ивана, а он, внимательно посмотрев на неё, с тревогой спросил: — Юль, что-то случилось?

— Ой, — Юля спрятала горящее лицо в ладонях, охлаждая щёки. — Не обращай внимания, торопилась просто, — издала она смущённый смешок — ну в самом-то деле, не рассказывать же Ивану про чудовищ, живущих в кустах. — Я не думала, что ты приедешь, — перевела она разговор на другую тему.

— Я соскучился. С Тёмкой пообщался, погуляли, поиграли, поели, спать его уложил, что ещё у родителей делать? Взял и приехал, — отчитался Иван.

Юля была рада, хотя совсем недавно ей очень хотелось побыть в одиночестве. Но это же её Ваня! А ночью ей снилась свадьба, только вовсе не Танина…