Кривые зеркала

Часть 11

Татьяна по-хозяйски вошла в палату и плюхнулась на стул, приставленный к Юлиной кровати. Бросив на пол дамскую сумочку, достала из пакета литровую стеклянную банку с бульоном, закрытую полиэтиленовой крышкой и завёрнутую в чистейшее белое вафельное полотенце с красными петушками.

— Пей, уже не горячий, мама специально для тебя сварила, отец сказал, что такой бульон только на пользу, так что пей. — Татьяна по-деловому налила в кружку немного красивого жёлтого прозрачного бульона и протянула подруге.

— Спасибо, Танюша. И маме спасибо передай, с наступающим поздравь. — Юля не собиралась хандрить, но слёзы навернулись на глаза сами собой. Перспектива встретить новый год в больнице совсем не радовала, но альтернативы не было. Ей только сегодня утром разрешили встать с кровати, и она первый раз за прошедшие дни дошла до нормального туалета, то есть не дошла, а кое-как доползла, и то не сама — в сопровождении Ивана Дмитриевича. Стыдоба невероятная, он её сам на унитаз посадил и стоял за дверью кабинки, пока она там дела свои делала.

— Что? Бульон невкусный? Быть такого не может! — произнесла Таня, глядя на совсем расклеившуюся подругу, которая активно шмыгала носом. Она забрала из рук Юли почти пустую чашку и протянула носовой платок. — Рассказывай, что такое ужасное у тебя случилось? Мне кажется, что самое страшное уже позади, остаётся заживать и выздоравливать, что скисла-то?

— Мне перед Иваном Дмитриевичем стыдно, — промолвила Юля. — Я такая беспомощная и слабая, а он возится со мной, как с дитём малым.

Танька хихикнула, прикрыв рот рукой.

— Значит мне не показалось, — сквозь смех произнесла она.

— Что не показалось? — удивилась Юля.

— Нравишься ты ему и совсем не как пациентка. Я же помню, как он в столовой тогда на тебя смотрел…

Юля тяжело вздохнула и не захотела продолжать этот разговор. И пусть от подруги у неё не было секретов, делиться своим отношением к Ивану Дмитриевичу она была не готова.

— Ты зачёт по латыни сдала? — спросила Юля, снова погружаясь в состояние меланхолии.

— Сдала, и ты сдала, — победоносно улыбалась Татьяна. — А что, пропусков у тебя нет, оценки практически все отличные, короче, поставили автомат. О твоём приключении с лопнувшим аппендицитом говорят все кому не лень, а если ещё учесть скандал, который Соколовский на кафедре анатомии устроил… Короче, мрак.

— Иван Дмитриевич устроил скандал? Из-за меня? — Юля была шокирована.

— Ну да, пришёл вчера к завкафедрой и обвинил нашу преподшу в безграмотности и неоказании медицинской помощи, припомнил, что диплом у неё точно такой же, как и у него, и специальность в нём прописана «Лечебное дело», а не «канцелярская крыса». А, потом заявил, что у всей кафедры мозги настолько формалином пропитались, а сердца так очерствели, что они мало того что банальный аппендицит пропустили, так ещё и не оказали никакую помощь, несмотря на то, что все клинические проявления были налицо, в результате чего возникли осложнения в виде перитонита. Орал, что они скорую элементарно не вызвали. Потом он спустил пар в деканате, и упомянул, что я таки диагноз поставила верно, хотя учусь меньше полугода. В общем, он настоял, чтобы всё, что возможно, тебе поставили автоматом, а он мог спокойно тебя лечить. Во-от! — победоносно протянула она последнее слово.

— Ничего себе! — Юля прикрыла лицо руками, ей казалось, что щёки пылают.

— Да! — Татьяна подняла указательный палец кверху. — Папа вечером вчера ржал, что Соколовский оправдывает свою фамилию. Твоя зачётка у меня, допуск к сессии я сегодня тебе поставила.

— Спасибо, Танюша! — засмущалась Юля. — Как мне теперь Ивана Дмитриевича, благодарить даже не представляю…

— Лучше бульон пей, крепчай, родная, — услышали они голос Соколовского, заглянувшего в палату. Они и не заметили, когда он вошёл. — Девочки, я на сегодня отработал, ухожу домой, вернее — к сыну, Новый год встречаю с ним, так что до утра точно не вернусь. Юля, медсестёр я предупредил, они к тебе заходить будут, и ты сама не стесняйся, зови, если что надо. Папа твой обещал прийти. Всё я побежал, с наступающим.

— С наступающим! — вместе произнесли Юля и Таня. Соколовский остановился в дверях палаты и помахал им рукой. — Не скучай, Юль! — Он подмигнул девушке, прикрыл за собой дверь, и его торопливые шаги постепенно стихли где-то в коридоре.

От его слов на душе было тепло. Оставалось перетерпеть пару дней, а потом Иван Дмитриевич придёт на работу и Юля его увидит. Правда, на работу он её теперь точно не возьмёт: ей противопоказаны физические нагрузки и подъём тяжестей.

— Юль, а что я тебе расскажу! Алё, ты тут? — Танька помахала перед лицом подруги растопыренной ладошкой. — Только не вздумай в него влюбляться! Соколовский звезда местного масштаба, в нашу сторону даже не посмотрит.

— Ты это хотела сказать? Про Ивана Дмитриевича? — Юля грустно улыбнулась. — Я всё понимаю, Тань. Не маленькая уже. Не моего романа он герой, что бы я не думала и о чём бы не мечтала. А значит, что? Живём дальше, в конце концов у нас с тобой жизнь только начинается. Не дал мне Иван Дмитриевич помереть, я ему за это благодарна. Вот и всё. Переходим к твоей проблеме.

Таня взяла Юлю за руку и крепко сжала.

— Вчера к папе ученик приходил, — Татьяна сделала многозначительную паузу в рассказе.

— Так! Это уже интересно, — произнесла Юля.

— Он в клинической ординатуре учится второй год. Папа говорит, что перспективный. Зовут Володя, фамилия Семёнов. — Подруга смущённо покраснела и продолжила, понизив голос: — Он на меня так смотрел, когда я им чай принесла, а потом пригласил встречать вместе Новый год.

— Где? У него дома? И ты согласилась?

— В травму, он дежурит сегодня в ночь. Юль, я бы согласилась, но папа ему отвесил подзатыльник и обещал сделать его своим пациентом, если он ещё раз с таким предложением ко мне подойдёт. Представляешь? А мне Володька так понравился…

Самое интересное, что Татьяна светилась от счастья и грусти из-за несостоявшегося свидания у неё не наблюдалось.

— Ты мне чего-то не договариваешь? — спросила Юля.

— Самую малость, — потупившись ответила Таня. — Я его на лестничную клеть провожать вышла, а он мне подмигнул, чмокнул в щёку и заявил, что впереди у нас вся жизнь.

Лицо у Тани раскраснелось, и она совсем засмущалась.

Болтали подружки ещё достаточно долго, но наступил вечер и Тане надо было идти домой.

Юля осталась одна. Её соседку выписали ещё вчера, и вторая кровать в палате стояла застеленная чистым бельём в ожидании нового пациента. Юля задумалась об этом. У всех праздник, самый настоящий, самый праздничный и самый волшебный. Праздник надежды, так Юля окрестила Новый год ещё будучи совсем ребёнком. А как иначе, если это был единственный день в году, когда можно было загадать желание и надеяться, что оно обязательно исполнится, ведь именно в новогоднюю ночь сверхъестественные силы вступают в свой волшебный союз, чтобы подарить людям радость или помочь начать жизнь сначала. В Новый год с новыми планами, стремлениями и мечтами. И ведь совершенно не важно, находишься ты рядом с наряженной ёлкой, сияющей множеством огней, отражающихся в красивых разноцветных шарах, или вот так, как она, на больничной койке, одна в двухместной палате, Новый год всё равно наступает, а мечты сбываются. Юля зажмурилась, пытаясь представить, чего же она больше всего хочет и какое желание загадает, но в голову лезла всякая глупость, не подчиняющаяся никакой логике. Юля даже рассердилась сама на себя. Ну как же так, правильно будет желать здоровья бабуле, мира и взаимопонимания родителям, а она…

Юля отмахнулась от этих мыслей, зачем мечтать о невозможном. Вот выпишут её, и не увидит она больше своего доктора до самого лета, а там и отношение к нему изменится и, может, встретит она того, кто ей больше подходит, по крайней мере неженатого и без детей. Да и вообще, нафантазировала она, чего и в помине нет, сказок перечитала.

Юля осторожно спустила ноги с кровати, накинула байковый халат поверх ночной рубашки и осторожно и медленно, держась за живот, пошла в сторону туалета.

Обратно в палату Юля не торопилась, остановилась около окна и любовалась предновогодней улицей. Темно уже, снег лежит свежий, пушистый такой, люди торопятся, спешат по своим делам или в гости, до Нового года считанные часы. Мужчина какой-то в тёмном пальто ёлку разлапистую тащит, а сзади девочка бежит вприпрыжку, счастливая…

Вспомнилось, как когда-то давно папа тоже принёс домой настоящую ёлку, как пахло от неё хвоей, как они вместе наряжали её и отец поднял Юлю, чтобы она надела звезду на макушку. И как та выскользнула и разбилась, тоже вспомнилось. Как же она плакала, горько так, а бабушка ругала и её, и папу, и ушла, громко хлопнув дверью. Мама плакала, убирая осколки, а отец водрузил на вершину перламутровую сосульку, повесил дождик, и потом они ушли на улицу и папа долго катал её на санках. Юля помнила, что, когда они вернулись домой их встречали мама с бабушкой. Мама уговорила бабулю вернуться, а они с отцом просили прощения и обещали беречь ёлочные игрушки. Тогда маленькой Юле казалось, что Новый год наступил именно потому, что все члены её семьи успели помириться.

На следующий день она слегла с ангиной, и снова был скандал. Юля помнила каждое слово, сказанное бабушкой отцу, потому что, по её мнению, виноват в болезни дочери оказался именно он. Ведь если бы он не потащил Юлю кататься на санках, она бы не переохладилась и не заболела.

Как давно это было и в то же время недавно. А теперь она встречает Новый год одна в палате. За три дня после операции мама ни разу её не навестила, а отец, хоть и заходит каждый день, ничего про маму и бабушку не рассказывает. Странно это. И на вопросы он не отвечает, мастерски переводя тему на что-то другое. Но ничего, попозже попросит дежурного врача открыть ординаторскую и позвонит домой. Поздравит своих и всё у мамы выяснит.

Юля уже собиралась идти в палату, как услышала голос медсестры:

— Лапина, вот ты где! А тебя в палате мама ждёт, минут пятнадцать как пришла.