Кривые зеркала

Часть 34

Наступило лето, а с ним и сессия. Юле она давалась непросто, возможно, из-за жары, установившейся с самых первых дней июня. А возможно, Юля просто переутомилась и в результате сдала экзамены не так, как хотела, по фармакологии вообще тройку схлопотала. О повышенной стипендии речь, естественно, больше не шла, и Юля надеялась, что ей дадут хотя бы обычную, потому что иначе жить ей будет вообще не на что, а просить деньги у Ивана, даже на самое необходимое, ей не позволит гордость. Хорошо что на ближайший месяц финансовый вопрос не стоит так остро, потому что с первого июля Юля выходит на практику и будет работать уже не санитаркой, а медсестрой, соответственно и зарплата будет выше. Жаль только, что практика будет проходить не в БСМП.

Работа медсестры конечно же отличалась от работы санитарки. Работая в отделении, Юля уже самостоятельно выполняла многие манипуляции, а не наблюдала за ними со стороны. Но ей не хватало операционной, и она согласна была вернуться туда даже в качестве санитарки. Там было гораздо интересней, но из санитарок она выросла, а работу операционной сестрой ей никто не предложил, оно и понятно: она человек временный. Ну да ничего, ещё несколько лет, и её деятельность опять изменится, и вот тогда её уже из операционной никто не выгонит, потому что это будет ЕЁ операционная, и она там станет главной.

Дома тоже всё было неизменно. С мамой отношения не складывались, Юля охарактеризовала бы их как стабильно напряжённые, но она привыкла и не ждала больше от матери ни любви, ни понимания. А отца простила, просто простила, и всё. Она даже день запомнила, когда это случилось. Проснулась утром, в окно глянула, а там солнце, и на душе радостно, тепло, и настроение хорошее, такое, что весь мир обнять хочется. И подумалось тогда, что по сути отец ни в чём не виноват, потому что жить с мамой трудно, и ему в какой-то момент показалось, что есть выход, свет в конце туннеля. А потом он осознал, что то не свет вовсе, а бенгальские огни. Ошибся человек, это вообще свойственно людям — ошибаться, но позже понял всё, раскаялся, и не ей его судить. Сама не без греха, однако.

Центром её вселенной всё так же оставался Иван. Ночи с ним были такими же сладкими, но что-то в их отношениях изменилось. В своих чувствах к нему она была абсолютно уверена, но где-то в глубине души поселилась тревога. Соколовский был вроде бы такой же, как всегда, и в то же время другой. И складка на лбу появилась, и морщинки-лучики у глаз. Юля всё порывалась спросить, что с ним происходит, но боялась лезть не в своё дело, Иван этого не любил. Приходилось терпеть и ждать либо когда он сам всё расскажет, либо когда причина изменений в его поведении станет очевидной. Иного варианта её статус любовницы не предполагал. Юля пыталась смириться с таким положением вещей, но получалось плохо. В конце концов она сама согласилась на роль второй, так чего теперь ждать? Что он откажется от сына? Никогда. Что сын примет Юлю и полюбит её? Так ведь Иван даже попыток не делает их познакомить. И встаёт вопрос — почему? А ответ на поверхности: каждый ребёнок любит маму и папу, и самое страшное для него это развод родителей. Любовница же есть разлучница, и понять её чувства ребёнку не дано. Юля всё это на своей шкуре испытала.

Логично было бы порвать с Соколовским первой, хоть лицо бы сохранила, но она не могла. Иван был её жизнью, её воздухом, её всем. Как отказаться? От жизни отказываются только самоубийцы, а это такой грех, что её моральное падение, по сравнению с ним, мелочь. И она снова решила ждать, он ведь обещал решить все вопросы к шестому курсу, а впереди только четвёртый, всего два года подождать осталось. Он ведь не бросает её, не уходит, он её любит. По крайней мере, она в это верит. Поэтому и ждёт, и ждать дальше будет — и два года, и три, и пять, да хоть всю жизнь! И колечко, что он ей подарил, никогда не снимет.

А пока Юля стирала и гладила его рубашки, готовила ужины, смотрела, как её любимый ест, и радовалась каждой похвале, как и любому знаку внимания с его стороны.

Иван устал. А как может не устать хирург, отработавший больше суток на ногах, да ещё тянущий на своих плечах должность заведующего отделением и нервотрёпки с персоналом?! Еле ноги переставлял, пока шёл до Юлиного дома, а потом просто упал на кровать и уснул. Да так крепко, хоть из пушки стреляй — не разбудишь.

Сначала даже не понял, где он находится и какое сейчас время суток. Всё-таки на три дома жить сложно, почти невозможно. И тут Иван понял, что это Юлина квартира, и удивился, что он в постели один. Жутко хотелось есть, только встать и пойти на кухню не было никаких сил. Иван лежал в постели, и в голову лезли всякие глупости, например, что надо бы сделать на работе душ со шторкой прямо в кабинете, перенести туда же кровать и не покидать рабочее место совсем. Рассмеялся своему рационализаторству и, всё же взяв себя в руки, сел. Вот теперь стало понятно, где он. А вот где Юля? Вопрос вопросов. Иван прошёл в ванную комнату, умылся, глянул на себя в зеркало. То, что там увидел, ему совсем не понравилось — выглядел он не очень. Перекусить бы чего да чаю горячего. Интересно, где Юлю носит?

Пропажа нашлась в большой комнате на диване. Юля сидела поджав под себя ноги и проливала в темноте горькие слёзы. По характерному шмыганью Иван её и обнаружил.

Юле было жутко обидно! Как он мог?! Прийти и сразу завалиться в спальню, даже не сняв уличную одежду. А Юля только застелила свежее бельё. Да что там бельё! Он даже на неё никакого внимания не обратил. Ну как так можно? Ей стало горько. Не заслужила она такого отношения. Не заслужила! В результате она почти два часа проревела, сидя на диване. А он в это время спал, уткнувшись лицом в подушку. Даже не отреагировал, когда она его пледом накрыла, поцеловала в колючую щёку…

В комнате загорелся свет. От неожиданности Юля зажмурила глаза, а когда открыла, увидела Ивана.

Он казался растерянным и удивлённым.

— Юль, у тебя что-то случилось? — обеспокоенно спросил он.

— Случилось? Ты случился! — Юля чувствовала, что лучше смолчать, что она сильно пожалеет, если вывалит сейчас все свои мысли, но и терпеть, копить в себе и не озвучивать то, что ело её изнутри, она тоже больше не могла.

— Ничего не понимаю… — На его лице читалось неподдельное недоумение. — Ты плачешь из-за меня? Юль, да что я такого сделал, что вызвал потоки слёз?

— В том-то и дело, что ты ничего не сделал…

— Ты можешь объясняться понятно? Что я не сделал? — В его голосе появились нотки раздражения. — Почему все от меня чего-то ждут, хотят, требуют? Ну ладно все, но ты-то? Я думал, ты меня чувствуешь, понимаешь…

— А ты меня чувствуешь? — парировала Юля. — Ты отругал меня за трояк по фарме, ты был недоволен моими успехами, а почему так получилось — ты не знаешь? Я что, с занятий сбегала? Я в кафешке пропадала? Или я на танцах вечера провожу? Хотя лучше бы я на дискотеки бегала, чем жить так, как я живу.

— Это намёк на то, что я даю тебе мало денег?

— Нет, Ваня, это намёк на то, что мы с тобой живём, как две загнанные лошади, только жизнь наша неэффективна и перспектив у нас с тобой нет.

— Юля, чего ты хочешь? — устало произнёс он.

— Жить хочу, — всхлипнула она. — Жить, понимаешь? Мне двадцать! Ещё пару лет назад я считала, что после двадцати наступает старость, а старость — это одиночество, потому что следующий этап это смерть, небытие, так сказать. Моя старость пришла вместе с твоим появлением в моей жизни. Досрочная такая старость. У меня ничего впереди нет, кроме вечного ожидания. Знаешь, это страшно, каждый божий день торопиться домой, чтобы приготовить ужин, а потом бегать от окна к окну и ждать, гадать, придёшь ты сегодня или нет. Потому что, в отличие от меня, у тебя есть то, ради чего ты живёшь: есть сын, которого ты обязан воспитать и вырастить, есть родители, которым ты просто обязан, и есть Светлана, с которой ты, по твоим словам, не разводишься ради сына, чтобы не травмировать его. У тебя всё это есть, и ты живёшь, а я жду. Но я ничего не дождусь, кроме того, что ты придёшь однажды и скажешь, что дальше ты так не можешь, что я лишняя в твоей жизни, и уйдёшь к своей семье… А я останусь, всеми осуждаемая и никому не нужная.

— Юля, ты не права, — попытался возразить он.

— Ты уж дослушай, если я тебе сказать решилась. Ты просто не заметил, как я выросла, как начала понимать то, что лежало всегда на поверхности. Ты не станешь знакомить меня со своим сыном, потому что он меня ненавидит как разлучницу, причину потенциального развала твоей семьи. А твои родители меня никогда не примут, для них я просто твоя очередная шлюха.

— Юля!

— Ваня, не надо возражать, я сама слышала, как твой отец это Черникову сказал. Я после занятий к Танюшке забежала лекцию переписать, а твой отец её отцу и говорит: «Как ты можешь, Эдик, принимать у себя в доме эту шлюшку?»

— И что ему Эдуард Борисович ответил?

— Да неважно, что он ответил! — Юля вскочила с дивана, подняв перед собой руки с растопыренными пальцами, в которых была её правда, она даже протянула их в сторону Ивана, чтобы он увидел то, что не доходит через слух. — Не важно, что он ответил! — повторила она. — Я ведь и есть шлюха, я в семью влезла, ребёнка пытаюсь без отца оставить. Я всегда буду шлюхой в людских глазах. — Она горько улыбнулась. — Именно так, и никому нет дела, что я принадлежу только одному мужчине.

— Высказалась? — зло спросил он. — Юля, мне дома скандалов хватает, я не хочу ещё и от тебя их выслушивать. Твои слёзы совершенно излишни, я обещал тебе решить все вопросы к твоему шестому курсу — ты перешла на четвёртый, какие ко мне претензии? Я уделяю тебе времени столько, сколько могу. У меня сын бузить начал, переходный возраст у него, ты-то знаешь, что это такое. У тебя всё это гормональное брожение должно остаться в прошлом, но, судя по твоему сегодняшнему выступлению, это не так. Сейчас я точно не могу ничего изменить в своей жизни. Из всей твоей гневной речи я понял, что ты хочешь гулять и ходить на дискотеки, так гуляй и ходи куда хочешь, просто предупреди, чтобы я смог планировать своё время. Вот и всё, и не надо никаких слёз.

Юля не верила своим ушам. Оказывается, нет у них никаких сложностей, и она всё себе навыдумывала. А что проще — пришёл, поел, потрахался, и мозг никто не выносит. Она же любовница, у неё нет прав на желания и требования. И самое смешное во всей этой дурацкой ситуации, что он действительно так думает и считает себя правым. У Юли больше не было слов. И слёз тоже не было. Только недоумение и осознание того, что нет у него к ней никаких чувств, а его любовь ей лишь померещилась.

Она молча прошла в ванную, умылась холодной водой, пытаясь привести лицо в порядок, потом достала из холодильника приготовленную еду и накрыла на стол. Настроение упало окончательно, аппетита не было, и Юля поставила тарелку только для Ивана.

Иван смотрел телевизор в комнате и, судя по выражению его лица, мало что понимал в происходящем на экране.

— Ваня, кушать пойдём, — голос дрогнул. Всё-таки она очень боялась, что он сейчас уйдёт. И не просто уйдёт, а совсем исчезнет из её жизни. Зря она завела этот разговор…

Он несколько минут молчал, потом встал и прошёл к столу.

— Я один есть не буду, ставь тарелку себе тоже.

— Я не хочу. — Юля опустила голову.

Соколовский выразительно посмотрел на неё.

— Мозг нуждается в глюкозе, на голодный желудок в голову ничего не полезет, а тебе ещё фармакологию зубрить. В сентябре пересдашь, я договорюсь в деканате. Так что ешь и учи, диплом должен быть без троек. — Не дожидаясь от неё каких-то действий, Иван встал со своего места и поставил перед Юлей тарелку, затем разделил свою порцию пополам. — Надеюсь, с ложки тебя кормить не придётся. Ты ешь, вкусно очень. — Он улыбнулся, и Юля начала оттаивать.

Ночь была бессонной для обоих. Им было о чём подумать, чтобы знать, как вести себя друг с другом.

Он не ушёл, и это было важно. Видимо, что-то она для него значит. Иван всё-таки соизволил объяснить Юле, что с ним происходит, и она испытала чувство вины, а обида испарилась. В действительности всё было на поверхности, Юля просто не поняла и не прочувствовала степень усталости Ивана. Их ссора случилась из-за её глупости и несдержанности, из-за неспособности в тот момент контролировать слова и мысли. И хорошо, что всё закончилось хорошо, ведь она почти готова была разорвать отношения. Хорошо, что Ивану хватило ума и он смог её успокоить…

Под утро она сделала для себя очень важный вывод: не надо пытаться определить степень его любви к ней. Разве ей недостаточно своих чувств? А он… Он ведь не бросает её, заботится — вон, с фармакологией обещал помочь, — да и приходит он к ней, а не возвращается к Светлане, которая имеет на него все права. Ревновать его к сыну или родителям — глупо, а она ведь умная девочка. Жалко вечер, потраченный на истерику и скандал. Ну да ладно, сделанного не изменишь.

Юля повернулась к Ивану лицом и мягко поцеловала в упрямо поджатые губы. На поясницу легла его рука, а поцелуй перестал быть мягким, становясь жёстким, требовательным и собственническим.

Утром Юле казалось, что она чувствует каждую клеточку своего тела — настолько внимателен и жаден был Иван прошедшей ночью. У Юли за спиной выросли метафорические крылья. А уж когда Иван, провожая Юлю на работу — сегодня у него был долгожданный выходной, — взял её за руку, она почувствовала себя практически невесомой от счастья.