Кривые зеркала

Часть 6

Время неслось неумолимо, месяц подходил к концу, через несколько дней сельхозработы закончатся и пора будет возвращаться в город. Юлю это, как ни странно, не радовало, хотя она всегда считала себя домашним ребёнком и скучала по родным. Но, кажется, она повзрослела. И, наверное, этому способствовали отсутствие комфорта и тяжёлый физический труд. И ещё месяц в компании сверстников, без морального гнёта семьи.

Юля с удивлением смотрела на своих сокурсников и понимала, как сильно отличается от них, насколько она зажата и зашорена. Как губка Юля впитывала в себя дух свободы и здорового безрассудства. С улыбкой вспомнила, как девчонки вытащили её на танцы в местный клуб. Случилось это через пару дней после их приезда, они даже обустроиться не успели, а девчата уже прихорашивались, полные решимости очаровывать всех вокруг. Юля с потаённой завистью наблюдала за ними, прикрывшись книгой.

— Юлька, — вдруг обратилась к ней одна из девочек, — а ты чего это в книгу уткнулась? А ну-ка бросай это гиблое дело, успеешь ещё начитаться! Одевайся, и вперёд — веселиться!

Юля попробовала отговориться, сказала, что устала, что у неё болит голова, но сокурсницы и слушать не хотели. И тогда, покраснев как помидор, она призналась:

— Девочки, мне надеть нечего, и танцевать я не умею, никогда на танцы не ходила…

Девчонки, услышав её слова, на миг замерли, глядя на Юлю, как на восьмое чудо света, а потом загалдели и полезли в свои сумки. Одна дала блузку, вторая — юбку, а Марина, та самая девочка, которая и начала это всё, всунула Юле в руки новые капроновые колготки.

— Зачем? Забери, вдруг порву, — пыталась отказаться Юля, но Маринка была неумолима.

— Порвёшь — выкинем! — заявила она. — Не переживай. У меня мамка в "Галантерее" работает, так что без проблем.

Девчонки опять радостно загалдели, услышав, что у их подруги есть доступ в вожделенному дефициту, и на время забыли о Юле. К сожалению — или к счастью — ненадолго. На танцы всё-таки пришлось идти. И оказалось, что ничего страшного там нет, бабушка, как и всегда, слишком преувеличивала, внушая внучке, что на подобные мероприятия ходят только отщепенцы и асоциальные личности. И сначала Юля скромно пряталась в самом тёмном углу, со страхом ожидая, что вот сейчас такая личность начнёт к ней приставать, но потом осмелела и влилась в круг танцующих. А после и вовсе забыла и про бабушку, и про её нравоучения, и просто веселилась вместе со всеми.

А сколько всего ещё было! И спокойные вечера у костра с пением под гитару, и весёлые конкурсы, которые организовывали неугомонные девчонки, и походы в кино с последующим бурным обсуждением…

Юля с удовольствием окунулась в водоворот новой жизни, у неё словно крылья выросли за спиной, и вот теперь нужно было возвращаться туда, где опять будет только чёрное и белое, правильное мамино и бабушкино и неправильное её. И опять бесконечное "мала ещё", "у тебя не может быть своего мнения, мы лучше знаем". А оно у Юли было! И если раньше она не озвучивала его, то сейчас почувствовала в себе силы отстаивать свою точку зрения. И что бы ни говорили мама и бабушка, им придётся смириться с тем, что Юля уже не та девочка, которая безмолвно и беспрекословно выполняла все их требования.

Но при всей своей решимости что-то изменить, Юле было страшно, сказывалась годами вбитая привычка подчиняться. Месяц свободы от морального давления оказался тем самым глотком свежего воздуха, который заставил Юлю по-другому взглянуть на всё. Она уже была готова расправить крылья и вылететь из гнезда, но как объяснить это маме и бабушке, ведь это она изменилась, а вот они-то остались прежними и даже не догадывались, какой сюрприз их ожидает. Единственный, кто её поддержит, это папа, в этом Юля была совершенно уверена.

Конечно, рубить с плеча она не будет, но старшему поколению придётся привыкнуть к мысли, что понукать ею уже не получится. Юля даже не сомневалась, какой аргумент будет самым главным в давлении на неё — материальный. Но и это ненадолго. Через полгода Соколовский возьмёт её к себе в отделение, и тогда у Юли появятся свои деньги, а у мамы и особенно у бабушки пропадёт возможность попрекать её куском хлеба. Они — конечно же! — придумают что-нибудь другое, но задумываться об этом было рано. "Буду решать проблемы по мере их поступления", — решила Юля.

Юля вернулась домой окрылённая планами и тут столкнулась с реальностью. Квартира встретила тишиной, наглухо закрытыми окнами и пустым холодильником. Это было странно и очень непривычно. Мама и бабушка знали дату её возвращения, и даже если мама на работе, то бабуля обязательно должна была её встретить, хотя бы обед приготовить. Юля присела на табуретку в прихожей, взяла телефонный аппарат в руки и набрала бабушкин номер. В ответ шли длинные гудки, к телефону на том конце провода никто не подходил. Она ещё несколько раз перезванивала, но с тем же результатом. Чувство тревоги становилось больше с каждым щелчком телефонного диска и с каждым длинным гудком.

«Вот и получила свою свободу», — подумала Юля и разревелась от страха и неизвестности. Дозвониться отцу на работу тоже не получалось, там всё время было занято.

Сидеть сложа руки Юле казалось нерационально. Не владея информацией, она всё равно ничего не могла сделать. Нужно просто дождаться прихода кого-нибудь из членов семьи. А пока, чтобы в голове не роились ненужные мысли, надо занять себя чем-то полезным. Юля переоделась в домашнее и включила радио на кухне. К её удовольствию, как раз начиналась передача "Рабочий полдень", Юле она очень нравилась. Под хорошо поставленный голос ведущей, она занялась привычными делами: разобрала сумку с грязными вещами и закинула их в стирку; протерла пыль, обильно покрывающую все поверхности, влажным веником тщательно вычистила палас, свернула его и помыла полы.

Она развешивала бельё на площадке, когда услышала шаги за спиной, повернулась и увидела отца.

Юля бросила кофточку, что держала в руках, обратно в тазик и повисла на шее у родителя, а он нежно обнял её.

— Ну что, дочь, с возвращением! Прости, что задержался, больная тяжёлая поступила сначала к нам, потом пришлось в реанимацию переводить, а потом писанины… — Он виновато глянул ей в глаза. — Ай, как всегда! Я матери обещал тебя встретить, но обстоятельства… Простишь?

— Как я соскучилась, папа! Если б ты знал, как соскучилась, — призналась Юля. А потом прикусила губу и произнесла: — Я домой вошла, испугалась, чувство такое, что не живёт в квартире никто. Мама где? — И тут она подумала, что за этот месяц родители могли расстаться, ведь всё шло к такому исходу. — Пап, вы с мамой развелись?

Слёзы навернулись на глаза, и Юля даже всхлипнула.

— Да нет, не говори глупостей и не разводи сырость. С мамой всё в порядке, она уже неделю как находится при твоей бабушке в больнице.

— А с бабулей что? — забеспокоилась Юля.

— Упала, лежит в травме с переломом шейки бедра. Вот такие дела. Заканчивай развешивать, и давай к ним съездим, я там борщ принёс, фрукты, чтобы и нам с тобой поесть, и им отвезти.

— Откуда борщ, папа? И объясни мне подробно, что случилось с бабулей.

— Так я старшую сестру отделения попросил готовить, деньги ей на продукты даю и сверху немножко. Короче, пользуюсь своим служебным положением. Эту неделю так, а дальше, наверно, самим кашеварить придётся. Будем учиться. Не боги горшки обжигают. Переломы шейки бедра срастаются плохо и долго, если вообще срастаются. Так что история эта на полгода как минимум.

Юля покачала головой в раздумьях, повесила оставшееся бельё и пошла в дом. К её приходу папа успел нарезать хлеб, разлить борщ по тарелкам и приготовить авоську с передачей. Ели они быстро, не тратя время на разговоры, так как скоро закончится рабочий день и автобусы будут переполнены.

Пока шли к автобусной остановке, отец рассказал, что бабушка упала на улице — случайно нога подвернулась, видимо, в ямку наступила. Прохожие вызвали скорую, а они с мамой узнали обо всём только вечером, когда не смогли до бабули дозвониться и стали её искать по больницам, потому что поняли, что с ней что-то случилось.

— Вот такие дела у нас нехорошие, дочка, — продолжил отец. — Как мы будем жить дальше, я не представляю. Зинаида Константиновна нуждается и будет нуждаться в уходе, и речь идёт не о каком-то обозримом промежутке времени. Теперь её одну не оставишь. Придётся забрать её к нам и жить вместе. В общем, не знаю, будем решать с матерью.

— Вы с мамой-то помирились? — осторожно спросила Юля.

— С мамой… — Отец пожал плечами. — Если бы не ситуация с Зинаидой Константиновной, мы бы, скорее всего, развелись. А так я не оставлю Наташу наедине с проблемой. Она одна не вывезет, а я не предатель, так что, считай, помирились.

Юля почувствовала облегчение и даже некоторую благодарность бабуле. Конечно, то, что с ней случилось — плохо, и Юля ей очень сочувствует, но то, что папа не ушёл из семьи, всё компенсирует.

Юля даже была готова поделиться с бабушкой комнатой, она была уверена, что обязана помочь родителям в этот сложный момент и облегчить им жизнь. А потом бабуля поправится, сможет сама передвигаться и всё у них будет хорошо, главное, о разводе речь больше не идёт.

Пока добирались, рассматривала осенний город. Уезжала-то почти летом, а сейчас осень полноправная и листья летят…

Красиво, но неуютно, потому что на душе уж больно муторно — бабулю жалко, вот прям до слёз.

От остановки до больницы идти оказалось совсем ничего.

Сейчас они поднимутся в отделение травматологии, и Юля наконец сможет обнять маму и бабулю. Если б кто знал, как сильно, она по ним обеим соскучилась — и не хочется больше жить одной, и самостоятельности уже не надо.

Лифт ехал очень медленно, останавливаясь на каждом этаже, впуская и выпуская персонал и пациентов. Юля жалела, что они с отцом не пошли по лестнице, уже наверняка были бы на месте. Наконец они вошли в палату к бабушке. На Юлю с отцом уставились несколько пар любопытных глаз, а вот мама с бабушкой увидели её последними. Мама с радостным возгласом кинулась к ней и крепко обняла. И неожиданно для себя Юля разрыдалась в голос, напугав и маму, и отца, и бабушку, и остальных пациенток.

Домой вернулись поздно. Собрали на бельевой площадке высохшие вещи, занесли в дом и вместе закончили уборку.

— Я и представить себе не могла, что всё так плохо с бабулей, — призналась девушка, когда они с отцом пили чай.

— Плохо, да, но я сегодня связывался с Черниковым, он предлагает остеосинтез. Я объяснил всё матери, пока ты с бабушкой болтала. Она обещала обсудить этот вариант с Зинаидой Константиновной. Всё-таки шанс. Бабушка твоя не настолько старая, чтобы быть инвалидом. Необходимо сделать всё возможное, чтобы она смогла сама себя обслуживать, я уже не говорю о полноценной жизни.

— Ты прав, папа. Я завтра к ним поеду, попробую убедить бабулю. А ты сам с ней не говорил на эту тему?

Отец отрицательно покачал головой.

— К сожалению, она видит во мне врага. Чем я заслужил такое отношение — не знаю. Но факт остаётся фактом. Видимо, она другого зятя хотела.

Юле показалось смешным такое предположение.

— А что, были варианты?

— Не знаю, мне о них никто не докладывал. Может, и были. — Отец пожал плечами и улыбнулся. — Нас с твоей мамой познакомили родители, и она мне сразу понравилась, да и Зинаиду Константиновну я считал в то время просто золотой женщиной. Это уже потом, после свадьбы, когда отца перевели в Москву и они с мамой уехали, она решила показать характер. И если дочь ей слепо подчиняется, то я оказался твёрдым орешком. Недопонимание переросло в противостояние, а затем во взаимную непереносимость друг друга.

Юля хмыкнула.

— И ты собираешься жить с бабулей на одной территории при таких отношениях?

Ей это казалось абсурдным.

— Тут без вариантов. Сейчас она просто больной человек.

Юля понимала, что отец прав: характер у бабули не изменится, и им всем придётся привыкать жить с ней на одной территории. Ничего хорошего выйти из этого не могло, Юля знала это совершенно точно, а думать о плохом не хотелось — и так слишком много неприятных новостей свалилось на неё сегодня. Поэтому, убрав со стола, Юля просто пошла спать…