Кривые зеркала

Часть 16

Мама не пришла и даже не позвонила. Юля, обычно ужинавшая у родителей, сегодня осталась дома. Во-первых, обиделась, а во-вторых, аппетита не было совсем. До вечера она лежала в кровати, глядя на нагромождение мебели в спальне, и думала, как жить дальше. Видеть маму после сегодняшнего не хотелось. Юле казалось, что она её уже никогда не простит. Можно же было сделать всё по-другому и не позорить её перед ребятами. Зачем было прилюдно унижать? На этот вопрос ответа не было. Хотя бабуля тоже всегда прибегала к таким методам воспитания, старалась сформировать комплекс вины, отчитывая внучку перед своими подружками или рассказывая им о её провинностях по телефону. И ведь никогда ни о чём хорошем не упоминала, всё было не так. Не внучка, а наказание господне.

А потом вспомнился случай, который произошёл с ней в младших классах. Тогда она дружила с девочкой, с которой сидела за одной партой. Анечка была из приличной семьи, к тому же отличница, и поэтому их дружбу родители одобряли. Теперь Юля их общение дружбой не назвала бы, а тогда она была счастлива иметь такую подружку. Анечка была выбрана эталоном класса с самого первого дня. Да, по мнению учительницы, Анечка лучше всех читала, писала и считала, умела рисовать и делала это тоже лучше всех. Она хорошо пела и танцевала красивее всех. А как она читала стихи… Весь класс должен был равняться на Анечку. Все девочки очень хотели с ней дружить, вот и Юля хотела. И её желание исполнилось: Аня одарила её своим вниманием и попросила учительницу посадить их вместе за одну парту. И всё было хорошо, но девочки могли общаться друг с дружкой только в школе, потому что жили в разных районах. Анечку и ещё шесть учеников разных классов привозил на занятия автобус из какого-то закрытого городка-спутника, в котором жили и трудились её родители, а после занятий также увозил всех детей домой. Юля же после уроков шла в старый корпус, где находился бабушкин кабинет химии, и сидела на её уроках, пока те не заканчивались.

Анечка таскала Юлю всегда за собой и говорила всем, что это её самая-самая-самая лучшая подружка, но однажды у неё пропали пять копеек. Она обвинила Юлю, что та её монетку присвоила, сказав, что положила деньги на парту и вышла в туалет, а когда вернулась, то их уже не было. Юля лишь плечами пожала, ответив, что ничего не брала. Анечка расплакалась, учительница расстроилась, закрыла класс на ключ и пригрозила детям обыском. Начали с Юли, а у неё, как назло, в портфеле в кармашке лежала пятикопеечная монета, ей папа дал, потому что она решила копить деньги на подарок маме. Монету у Юли отобрали и отдали Анечке. А потом вызвали бабушку… Нет, она не кричала, она вообще никогда не повышала голос, просто умела говорить так, что возникало ощущение, будто тебе разрезали на живую живот и кишки вытаскивают медленно так. Юля ревела так сильно, что говорить толком не могла, всхлипывала, захлёбываясь рыданиями, и всё твердила, что не брала Анины деньги. Вот тогда бабушка поставила её к доске перед классом и попросила каждого ученика осудить Юлин поступок. И Юля слушала, какая она плохая. А потом её на месяц исключили из октябрят и объявили бойкот.

Деньги нашлись в тот же день. Вечером в класс пришла уборщица и, когда мыла полы, обнаружила под ножкой парты пропавшие пять копеек. Но Юля узнала об этом не сразу: она слегла с ангиной, которая осложнилась воспалением лёгких, и целый месяц ей пришлось пролежать в больнице. Деньги ей тоже не вернули, потому что за время отсутствия Юли в школе монетка пропала со стола учителя, и кто её взял, осталось тайной. Анечка предложила ей снова сидеть вместе, но Юля отказалась и демонстративно заняла последнюю парту. И больше не пыталась завести друзей в школьные годы — общалась со всеми ровно, но держала дистанцию. Она сделала выводы из той истории: не важно, как к тебе относятся другие, главное, чтобы самой не было стыдно за свои поступки.

Вечером позвонила Танька и они болтали по телефону почти целый час, пока сосед сверху, с которым у Юли был блокиратор, не постучал по батарее, требуя освободить телефон.

А потом Юля взялась за книжку и, погрузившись в мир чужих страданий и неприятностей, отвлеклась от своих. Утром встала, выпила чаю с куском хлеба и пошла в большую комнату посмотреть на результаты вчерашних трудов. Ей всё понравилось: потолок отливал голубизной из-за большого количества добавленной синьки, газеты на стенах держались крепко. Она налила в ведро воды и взялась за мытьё полов. Мама так и не появилась. Юле тоже не хотелось напоминать ей о своём существовании. В идеале надо было бы найти жильё, устроиться на работу и стать независимой от родителей. И если найти работу она могла запросто — в том, что Иван Дмитриевич возьмёт её санитаркой, сомнений не возникало, — то с жильём ситуация казалась тупиковой. Хотя живут же как-то люди. Вон одна её согруппница комнату снимает и вроде бы не дорого. Просто этим вопросом Юля никогда не занималась, да он никогда перед ней и не стоял до сегодняшнего утра.

Полы в квартире блестели чистотой, а мама всё не объявлялась. Юля уже даже беспокоится начала, не случилось ли с ней чего. Да и папа уже давно должен вернуться с дежурства, но не зашёл и не позвонил. Юля попыталась засесть за учебники, но заниматься не получалось — сосредоточиться, когда душа не на месте, очень трудно.

Юля отложила в сторону учебники и, наступив на собственную гордость, собралась идти к матери. Если с ней что-то случится, простить себя не получится.

Мама открыла сразу, как будто ждала появления дочери.

— Ты одна? — удивлённо спросила она.

— Конечно. А с кем мне быть? — ответила Юля вопросом на вопрос.

— Отец разве не у тебя? — Юля отметила, что лицо у мамы отёкшее, видимо, не только она не спала и ревела всю ночь.

— Нет, я думала, что он уже дома.

— Его дома нет, — мама схватилась за голову. — Его нет дома, — надрывно произнесла она. — Говорил, что дежурит, но время уже к обеду, а освободился он в девять. Он уйдёт от меня, чувствует моё сердце. Ты ушла, выросла и ушла, и он уйдёт, зачем я ему…

Она не успела развить свою мысль, потому что дверь открылась и на пороге появился отец. В руках он держал несколько коробок, перевязанных верёвками, которые еле удерживал.

— Привет, девчонки, — произнёс радостно. — А я тут с подарками, вот вроде и не тяжёлое всё, а еле дотащил. — Он внимательно посмотрел на застывших в удивлении жену и дочь. — А что у вас с лицами? Случилось что?

— Нет, Саша, что ты, — излишне ласково произнесла мама, пытаясь улыбнуться. — Юля вот зашла, вчера у неё ребята были, погром в квартире устроили.

— Обои наклеили? — обратился он к дочери.

— Не успели, потолок побелили, газеты прилепили, а до обоев руки не дошли. — Она выразительно посмотрела на мать.

— Ну, не успели так не успели, сейчас примерим обновки, пообедаем перед тяжёлой физической работой и всё сделаем. Наташа, есть безумно хочется, разогрей что-нибудь.

Мама побледнела.

— Я не готовила, Саша, я не успела, но сейчас быстренько что-нибудь соображу.

Она убежала на кухню, а отец тяжело вздохнул, провожая её взглядом.

— Поругались, что ли? — спросил он Юлю и, не дождавшись ответа, повысил голос, обращаясь к жене. — Ната, что у вас тут произошло? Судя по опухшим глазам, вы тут коллективные поревелки устроили. В чём причина-то?

Он оставил покупки в прихожей, а сам разулся, повесил плащ на вешалку и прошёл на кухню вслед за женой. Юля же предпочла остаться в прихожей, она села на обувную тумбу и затаилась. Пусть подслушивать нехорошо, и может быть, в другой обстановке она никогда не стала бы этого делать, но сейчас появилась возможность понять, что твориться между родителями.

— Я тебя внимательно слушаю, Наташа, — произнёс отец.

— Даже не знаю с чего начать… — мама всхлипнула. — Я долго думала обо всём этой ночью…

— Я вижу, — перебил её отец. — Наташа, в прихожей осталась дочь, и она всё слышит. Ты уверена, что хочешь говорить здесь и сейчас?

Юля не видела мимики матери, но услышала тихое:

— Хочу. Да, Саша, я хочу высказаться, потому что мне плохо и страшно. Я осталась одна со своими переживаниями, мыслями, со своими понятиями и чувствами. Вы живёте дальше, а я нет. У меня никого не осталось. Мамы больше нет, и всё. Мне слова сказать некому, и никто не хочет говорить со мной. У Юльки своя компания, вон ремонт в квартире затеяли, а меня не спросили. Но это квартира моей мамы, а она там будто хозяйка. Мне даже вещи родительские перебрать не дали, повспоминать, погоревать над моим прошлым, над жизнью моей прошедшей. Выкинули небось всё. Я так рассердилась, сорвалась, наорала… А она ужинать не пришла. Знаешь, как обидно. Я ждала её. Да я вас обоих жду всегда, готовлю, стол накрываю, а ты совсем далёким стал. Хочешь уйти? Скажи честно, хочешь?

В кухне повисла тишина, и Юля испугалась. Нет, она должна сделать всё, чтобы её родители остались вместе!

— Мы дочь вырастили, мы столько лет друг другу нервы треплем. Да мы проросли друг в друга, Саша, — услышала она голос матери. — Помнишь Экзюпери? «Мы в ответе за тех, кого приручили». Может быть, я не самая лучшая жена, но я люблю тебя. Да, как умею, так и люблю. Не бросай меня, даже если сам разлюбил. Я не выживу, не могу одна. Я и за мать цеплялась, потому что она была сильной, а я слабая. Я умру без тебя, Саша!

Отец снова молчал, а Юля кусала губы и беззвучно всхлипывала. Маму было безумно жалко. Хотелось ворваться к ним и заставить папу пообещать всегда быть с ними, чтобы мама не плакала и он был рядом, чтобы можно было всегда спросить у него совета, прижаться к его плечу, да просто быть маленькой любимой папиной дочкой. Но она сдержалась. Нельзя вмешиваться, нельзя давить, именно потому, что она безумно любит отца. Да и маму за вчерашнее она уже простила. А как же иначе, это ведь самый родной человек. Родители тоже люди и имеют право творить всякую дичь, тем более если они переживают не самые лучшие времена.

— С чего ты взяла, что я хочу от тебя уйти? Наташа, не накручивай себя, — спокойно и как-то излишне равнодушно ответил отец.

— Я всё знаю, Саша. Я чувствую, я женщина, жена, мне не обязательно видеть своими глазами, чтобы знать, что у тебя есть другая. Но я всё равно не хочу отпускать тебя.

— Да никуда я не ухожу, и не придумывай того, чего нет, — сказал отец. — Мы будем жить долго и счастливо и умрём в один день. — Юля услышала звуки шагов, а потом всхлипы матери. — Ну всё, не плачь, Ната, — ласково произнёс отец. — Пойдём мерить обновки, если что не подойдёт, я сбегаю обменяю.

Ему действительно пришлось бежать менять сапоги. Причём, те, что предназначались Юле, сели, как влитые, а вот мамины оказались большие, и он, схватив коробку, ушёл, пообещав быть минут через сорок.

Юля с мамой занялись приготовлением обеда. И вроде бы всё встало на свои места: родители вместе, и теперь о разводе речи не идёт. Но то, что говорила мама о другой женщине, не давало покоя.

— Мама, я уверена, что у папы никого нет, тебе показалось. Он не такой. — Юля попыталась успокоить её.

— Мала ты ещё на такие темы рассуждать. Есть у него «отдушина»! — швырнула та тряпку в раковину.

— Почему ты так решила? — спросила Юля, боясь услышать ответ, что её отца где-то с кем-то видели мамины подружки.

— Потому что у нас секса нет с августа прошлого года, — прокричала она раздражённо, совершенно не стесняясь говорить о таком дочери. — Сначала я думала, что он меня после аборта бережёт, потом — потому что мама болеет, а сейчас что? А ничего, я ж его потребности знаю, только вот с кем он их реализует, для меня загадка. Но я не хочу знать ответ на этот вопрос. Саша мой муж, а она никто, любовница, тень и, в отличие от меня, величина временная.

— Мама, ну как ты так можешь… — Юля хотела развить мысль, но мать её перебила.

— Могу! И ты сможешь, коли жизнь припрёт, — поучала она строго. — Одно дело, рассуждать о ком-то да советы давать, и совсем другое — в этом дерьме жить. Речь не о гордости, на неё можно наступить. Нет ничего страшней одиночества, ненужности, разочарования, потери себя и своих чувств. Я перетерплю, подожду и останусь для него единственной.

Юля не понимала, чего в маминых словах больше, мудрости или глупости. Её жизненный опыт был ещё совсем мизерный, и информацию о том, что может происходить между мужчиной и женщиной, она черпала из художественной литературы и кино, а там про такое не писали и не показывали. Герои всегда делились на положительных и отрицательных, и всегда было понятно на чьей стороне стоять. В Юлиной же ситуации было всё не так просто: герои её грустной пьесы были одинаково дороги, и она готова отдать всё на свете, чтобы они остались вместе и ей не пришлось бы выбирать между ними…