Кривые зеркала

Часть 15

Апрель принёс тепло, надежду, новые планы и веру в лучшее. Весна вступала в свои права, пробуждая землю после нудной и холодной зимы. Боль утраты вытеснила учёба, хотя тоска иногда и накатывала вечерами, но молодость и жизнелюбие брали своё. Всё шло своим чередом, настроение было приподнятым, и Юле очень хотелось стать лучше, чем она была, заодно меняя окружающий мир.

А как известно, перемены должны были начинаться с себя и своего жилища. Юля в этом была просто уверена. Каждый раз, возвращаясь из института домой, она представляла, как всё переделает, переиначит, и квартира станет милой и уютной. Этими мыслями она поделилась с подругой и с папой, уверив его, что новую жизнь надо начинать с чистого листа, забелив и закрасив светлыми тонами мрачность и тоску. Хотелось поменять всё: цвет стен, шторы, люстры, посуду, выкинуть бабушкино старое застиранное постельное бельё и купить или пошить новое, непременно цветное, яркое, чтобы не было в доме больничного белого, хотелось снять ковры со стен и убрать паласы. Вымыть, побелить, постирать, покрасить.

Татьяна предложила помочь сделать ремонт в квартире, а папа воспринял желание дочери как руководство к действию и пообещал посодействовать с приобретением обоев, помочь принести с базара известь, погасить её, купить краску для пола и панелей.

В течение пары недель, он приносил то кисти и щётки, то банки с краской, то ещё что-то.

А с обоями Юле просто повезло.

В тот день после занятий их с Татьяной встречал Володя Семёнов. Предложил прогуляться в парк, побаловаться мороженым в кафе или пирожными с натуральным свежезаваренным кофе по специальному рецепту. Девчонки, конечно, согласились. Юля прекрасно понимала, что она тут лишняя, но Таня предпочитала встречаться с Семёновым в присутствии подруги, так ей легче было отчитываться перед отцом.

Путь в парк лежал мимо Юлиного дома и магазина «Тысяча мелочей». Вот около магазина они и наткнулись на Юлину соседку.

— Юля, — та бросилась им навстречу. — Юленька, как хорошо, что я тебя встретила! Милая, дорогая моя, у тебя случайно трёшки не найдётся до вечера? Как мой Колька домой вернётся, так я сразу и отдам, у него сегодня получка должна быть. А мне сейчас надо, на обои не хватает. Я у подружки, у Михайловны, перезанять хотела, мы с ней вместе за этими обоями три дня и три ночи стояли, писались, на переклички бегали, вот их выкинули, а Михайловна с внуком сидит и не до обоев ей. И трёшку мне перехватить негде, и очередь её пропадает.

— Так, может, вы Юлю вместо Михайловны в очередь воткнёте? — не растерявшись, спросила Танька.

— Трёшку дадите — воткну! И тебя воткну, за Григорьича, он через три человека от нас с Михайловной стоял, а сегодня не пришёл, на работе завал.

— Три рубля я вам дам, — задумчиво произнёс Вовка. — Таня, тебе обои нужны?

Черникова отрицательно покачала головой.

— А тебе? — спросила его Таня.

— Да я бы взял. И деньги у меня есть, сегодня получка была.

Соседка радостно согласилась пристроить и Юлю, и Володю в очередь, заверив, что если возникнут проблемы, она решит всё сама. И в итоге Юля стала обладательницей двух коробок югославских бумажных обоев в полосочку с цветочками.

А дальше началось самое интересное: клеить обои Юле решила помочь вся группа. Ремонт — это тот же субботник, а если под хорошую музыку, то получается настоящий праздник.

На обед наварили картошки, Володя принёс из дома маринованные огурчики, которые прекрасно дополнили их скромный обеденный стол. Когда с едой было покончено, они под орущий на всю округу магнитофон принялись за дело.

Работа спорилась. Всю мебель заблаговременно переставили в другую комнату, потолок успели побелить аж на два раза, а пока он сох, сварили клейстер из муки и заклеили все стены газетами. Из “Панасоника” раздавался хрипловатый голос Высоцкого, народ подпевал словам песни «Утренняя гимнастика» и хрустел огурцами, а в дверь квартиры остервенело стучали.

Первой на стук отреагировала Татьяна.

— Юль, кажется, мы кого-то достали. Открывать будем?

— Сейчас в глазок посмотрю, — ответила Юля и побежала к двери. Открыть ей, конечно, пришлось, так как за порогом стояла разъярённая мама.

— Что здесь происходит?! — принялась кричать с самого порога она.

— Мама, прекрати, — попыталась успокоить её Юля. — Ко мне пришли одногруппники, мы делаем ремонт в квартире, а если у нас музыка играет слишком громко, то мы сейчас сделаем её тише, ты не нервничай.

Но это маму распалило лишь сильнее. Юля наблюдала, как в гневе у матери раздуваются крылья носа, напрягается верхняя губа и руки сжимаются в кулаки — ещё секунда, и кому-то непоздоровится.

— Это моя квартира, ты не имеешь к ней никакого отношения! Понятно?

— Да, понятно. — Юля пыталась говорить ровно, но слёзы были слишком близко и голос дрожал. — Извини, я не подумала, но давай мы поговорим позже.

— Говорить надо было на стадии планирования того бардака, который ты здесь устроила! А сейчас ты либо сама выпроводишь своих подельников из моего дома, либо я вымету их отсюда поганой метлой. Устраивать бордель в моей квартире я тебе не позволю. Ясно?!

Юля была готова провалиться сквозь землю. Ей было ужасно стыдно за этот скандал. Стыдно перед друзьями — они пришли помочь, а их несправедливо оскорбили и унизили. Стыдно за мать, которая, не разобравшись, показала себя полной истеричкой.

Музыка больше не играла, а значит все, кто находился в квартире, слышали каждое слово матери. «Боже, какой позор!» — думала Юля, и в этот момент ей хотелось умереть, чтобы только не смотреть в глаза друзьям, не слышать их осуждения. Хуже быть не могло. Она опустила голову и ждала, сама не понимая чего.

— Наталья Викторовна, добрый день. — Из комнаты вышел Володя. Юля подняла на него глаза и удивилась его невозмутимости. — Вы меня не помните? Ну да ладно, дело не в этом. Мы действительно пришли помочь Юле с ремонтом, и нам совершенно всё равно, кому принадлежит эта квартира, вам или Юле. Давайте мы закончим то, что собирались сделать? Осталось-то только обои наклеить, их уже даже порезали. Мы не станем включать магнитофон и громко разговаривать. Сделаем дело и уйдём.

— Нет! — твёрдо сказала мама. — Вы покинете эту квартиру немедленно и никогда, запомните, никогда не переступите порог моего дома.

— Хорошо, как скажете. — Володя казался совершенно спокойным. — Ещё раз повторю, что ваша агрессия безосновательна. Когда я был лечащим врачом вашей мамы, вы казались мне намного добрее.

— Моя мама умерла! — с надрывом сказала она.

— Примите мои соболезнования, в некоторых случаях медицина бывает бессильна. Мы пойдём, извините.

Он скрылся за дверями кухни, и там снова послышались голоса.

— Хам! И этот хам твой парень? — прошипела мать.

— Нет, не мой, Танин. Он аспирант её отца, — ответила Юля. — У меня нет парня и твоими стараниями друзей тоже уже нет.

Мать развернулась к лестнице и, спускаясь по ступенькам произнесла:

— Я вернусь через полчаса, поговорим.

Постепенно народ расходился, некоторые пытались сказать Юле что-то ободряющее, мальчишки обещали прийти помочь в следующий раз, и только Тонька Крутикова на прощание обвинила Юлю в том, что она пыталась сэкономить на строителях, потому и позвала сокурсников.

Таня с Володей уходить не торопились.

— Юль, мне тут одна умная мысль пришла по поводу твоей матери, — произнёс Володя, протягивая Юле носовой платок. — Это как бы наблюдение и выводы. Ты же понимаешь, что за твоей бабушкой мне пришлось наблюдать не один день. Так вот, несмотря на своё совершенно невыигрышное положение, будучи полностью зависимой от постороннего ухода, твоя бабушка крепко держала в руках твою мать и руководила всеми её действиями и поступками. Это то, что я видел в больнице, а до этого, когда она твёрдо стояла на своих ногах, представляешь, какое воздействие она оказывала? — Он налил в Юлину чашку чай и поставил перед ней. — Попробуй посмотреть на всё происходящее со стороны. Конечно, сделать это трудно, потому что ты сама находилась под психологическим гнётом бабушки, но попробуй и тогда ты увидишь и поймёшь логику и действия своей мамы. Правда в том, что теперь никто не решает за неё. Она не защищена своей матерью, а больше защитить её некому. Она как будто голая среди толпы и не знает, что ей делать и как спрятаться. Помочь же ей никто не может. Не потому, что ты и твой отец не способны помочь, а потому что она неспособна принять вашу помощь, видя в вас врагов. Вы не ценили её мать, вы не преклонялись перед её умом, вы не считали её правой, а самое главное, вы продолжаете жить и твёрдо стоять на земле, в то время, как твоя мать потеряла опору. Я говорю и про глобальное и про мелочи. Она в магазин сходить купить продукты сейчас не способна. А тут мы с музыкой и ремонтом.

Юля внимательно слушала Володю и понимала, что он прав. Пусть не во всём, но во многом.

— Вов, но почему для того, чтобы поднять свой авторитет в своих же глазах, мама унижала меня в ваших?!

— Ты сама ответила на свой вопрос. Это была попытка самоутверждения. Всё, Юль, не кисни.

— Володечка, — Татьяна отвлеклась от мытья посуды и повернулась к ним, — и почему ты у меня такой умный?

— Учился в институте хорошо, чего и вам желаю. Психологию изучал. Кстати, наш завкафедрой, профессор Зицман, очень хорошо её даёт, а без знания психологии в нашем деле никуда, независимо от того, хирург ты или терапевт. Слово лечит. Вот так вот, молодёжь. — Вовка улыбнулся во все тридцать два зуба. — Юль, мы с Танюхой пойдём. Придётся тебе ещё недельку в разрухе пожить, а в следующую субботу наклеим обои, если мне дежурство не поставят, ну или в воскресение, в крайнем случае. Зато газеты намертво к стенам прилипнут.

Они ушли, а Юля осталась ждать маму, которая, вопреки своей угрозе, так и не появилась…