Кривые зеркала

Часть 33

Прошёл год. Всякое произошло за это время, и радостное, и не очень, но в общем год был относительно спокойным. Главным же для Ивана оставалась то, что Юля была по-прежнему с ним. Она заканчивала третий курс, продолжала подрабатывать, да и дома на её плечи взвалили большую часть забот. Юля уставала, и это сказывалось на учёбе, но она не сдавалась. Иван старался поддерживать её, быть рядом, заботиться, но он чувствовал, что не справляется. Всё дело было в Наталье Викторовне. Стоило Юле появиться дома, как та сразу же вручала ей в руки Женечку, жалуясь на усталость, возраст и ещё множество вещей, о которых должна была думать раньше.

Ивану всё это категорически не нравилось. Во-первых, он видел, как тяжело Юле, она не успевала отдохнуть, в учёбе скатилась, хотя и не критично, но всё же. Отказать матери она не могла, а та пользовалась безотказностью дочери на полную катушку. Во-вторых, и это вытекало из во-первых, Наталья Викторовна взрослая женщина, должна была понимать всё, когда решила рожать: и про возраст, и про усталость, и про здоровье. Но нет, ей нужен был ребёнок, чтобы удержать неверного мужа, который и так никуда не делся бы…

Да что говорить и думать про то, как могло быть, если Женечка уже есть. Милый, чудный, замечательный мальчик. Может быть, со временем станет хорошим братом для Юли. Хотя в этом Иван сильно сомневался: при такой-то матери, никаких тёплых отношений между Юлей и Женечкой не будет.

Между тем Артём тоже стал старше на год. Он заметно вырос, перегнав в росте бабушку и мать, ещё немного — и станет выше Ивана. Но кроме роста и размера обуви у Тёмки менялся характер. Жизнерадостный искренний сын куда-то пропал, и его место занял категоричный, высокомерный, периодически угрюмый всезнайка, имеющий своё экспертное мнение и отстаивающий его с завидным упрямством.

"Весь в тебя", — говорила мать, хотя Иван внутренне с ней не соглашался, считая, что он таким не был. Но, наверное, маме со стороны виднее, ведь именно в этом возрасте родители забрали его домой и он очень скучал по деду с бабулей, мог и протестовать неосознанно.

На защите Светы они сидели рядом — Иван и Александр Васильевич Лапин. Ради такого события Соколовский как ни странно костюм надел и обручальное кольцо, а вот цветы не купил. Даже не вспомнил об этом и теперь смотрел на Лапина с букетом и думал, что, наверное, не прав. Всё-таки не чужая она ему, столько лет вместе.

Её доклад ему не понравился, показался слишком сжатым и недоработанным, жалко, что она ему этот доклад раньше не показала, он бы подправил. Работа, по его мнению, откровенно слабая, но какая разница, если через пару месяцев о её содержании никто и не вспомнит, а вот кандидатом медицинских наук Светлана станет однозначно. Только кому нужны такие «кандидаты»?..

Эти вопросы мучали Ивана последнее время очень сильно, потому что материал на свою собственную кандидатскую он набрал. Не заимствовал, как Светка, у своего начальника, а всё сделал сам: и оригинальный метод разработал, и порядка тридцати операций по нему сделал, и статистику посчитал, и сравнительный анализ провёл, и морфологию ему описали. Морфологию — не сам, не его это специальность, но результаты впечатляли. Оставалось сесть и написать работу, но времени не хватало. Хотя, если честно, просто желания не было, он ведь не Светлана. Да он бы и заниматься всем этим не стал, опубликовал бы пару статей, описал бы своё изобретение, и всё. На крайний случай, запатентовал бы. Но до диссертации дело бы точно не дошло. Вот только его заело: почему Светка может, а он нет?! Да и сын в результате станет гордиться матерью, а не отцом. Вот где засада. Иван подумал о том, что всё же ему стоит взять себя в руки, согласиться пойти на кафедру госпитальной хирургии почасовиком со следующего учебного года, а летом, этим летом, засесть за написание работы.

В общем, во время заседания диссертационного совета в его голове крутились мысли не о диссертации жены, а обо всём, что происходило в его жизни в последнее время. Размышления о своей неопределённости так утомили Ивана, что он искренне обрадовался, когда заседание закончилось, но не за Светлану, утопающую в цветах и принимающую поздравления, а за себя, что не придётся дальше прокручивать этот бред в своей голове.

Поставив перед собой цели и задачи глобального характера, он приступил к реализации бытового и насущного — поговорить с Лапиным о безобразном отношении его жены к Юле. Даже рот раскрыл, но тут всех пригласили на банкет.

— Вань, а ты сам-то кандидатский минимум сдал? — ни с того ни с сего спросил его Александр Васильевич. В банкетном зале они тоже расположились рядом, подальше от виновницы торжества.

— Да, в марте спецпредмет, а прошлой осенью диалектический материализм с английским, — честно ответил Иван. — Лучше объясните мне, зачем вы свои наработки отдали Светлане?

— Мне казалось, что мне с ней уютно, что она мне сочувствует и мы на одной волне, — пожал плечами Лапин, а потом посмотрел Ивану в глаза. — Я ответил на твой вопрос?

Тот кивнул.

— Она красивая, да и вообще… Пыль в глаза пускать умеет. Я вас понимаю как никто. Сам на этот крючок попал когда-то. — Иван пустился в объяснения и сам себя тормознул: зачем он говорит всё это, ведь даже ревности к Лапину никогда не испытывал. Или всё же ревнует?

— А ты-то сам её любишь, или?.. — поинтересовался Лапин.

— Я Юлю люблю. А Светка моё прошлое, в чём-то горькое, в чём-то сладкое, но прошедшее.

Лапин покачал головой, не веря.

— Рассказывай, зачем ты рядом со мной уселся, когда место твоё рядом с триумфаторшей? Ты всё же её законный супруг. И за тем столом пироги однозначно вкуснее.

— Поговорить я с вами хотел про Юлю, — ответил Соколовский.

— Говори, только оливье мне положи в тарелку. Внуком меня порадовать решил?

— Нет, такую информацию я бы сообщил с радостью, но пока нет, Юле учиться надо, — улыбнулся Иван. — Я хочу поговорить о том, что меня беспокоит. Можно здесь, а можно выйти покурить.

— Тост в честь жены произносить не будешь? — поинтересовался Лапин.

— Ну как же без тоста? Обязательно скажу, а потом пойдём курить. Уговор?

И действительно буквально через несколько минут ему предложили произнести речь.

Он и сказал, насочиняв о Светланиных заслугах, о её целеустремлённости — тут он не соврал — и работоспособности, поблагодарил её научных руководителей, потом вспомнил о бесценной помощи заведующего отделением, а закончил одой всем пациентам, которые доверились врачу и согласились на экспериментальное лечение. Говорить Соколовский умел не хуже, чем оперировать, а потому сорвал бурные аплодисменты присутствующих и поцелуй супруги.

— Ну ты и жук! — искренне восторгался Иваном Лапин.

— Обстановка обязывает, — ответил Иван. — Ну что, вы поели? Пошли покурим?

Они вышли из ресторана и устроились на лавочке под дубом.

— Я надеюсь, ты не куришь? — спросил Лапин.

— Редко. Обещал Юле бросить. Давайте перейдём к сути, и говорить мы будем о материальном, хотя я прекрасно понимаю, что права на это не имею, — криво усмехнулся Иван. — Надеюсь, разговор останется между нами.

— Естественно, — кивнул Александр Васильевич.

— Заметил я с неделю назад некую странность в Юлином поведении, — начал своё повествование Иван. — То есть с одной стороны всё было как всегда, она вернулась домой раньше меня, забрала к себе вашего сына, чтобы Наталья Викторовна отдохнула и поспала, и принялась за готовку. Готовит она для нас и для вас с женой отдельно, и продуктовые корзины у неё для нас с вами разные — надеюсь, что вы в курсе. Я ей на питание деньги даю. Так вот, когда я пришёл, Юля усадила меня ужинать, а сама не стала, только чай попила, сказала, что поела раньше — не дождалась. Я тогда этому значения не придал. — Иван наблюдал, как заинтересованно его слушает Лапин. — Мы погуляли, Женечка хорошо поспал на улице, мы по мороженому съели, вернулись домой. На следующий день мы дежурили, а через день всё повторилось. Позавчера Юля чуть не упала в обморок в операционной. Сказать честно, я решил, что она заболела, напоил её сладким чаем с печеньем, кровь заставил сдать, вроде бы обошлось, а вчера я понял, что она просто голодная. — Иван развёл руками. — А понял я это так: мы давеча вместе шли домой, у неё последней парой хирургия была, а я закончил пораньше, зашли в магазин, и она вдруг попросила занять ей денег до зарплаты, потому что мама велела ей купить сахар, а деньги у Юли кончились. — Иван подождал какое-то время, считывая реакцию собеседника.

— Погоди, я правильно понял, что Наташа даёт Юле поручения купить то или другое, а деньги ей не возвращает? — У Лапина глаза чуть из орбит не вылезли.

— Именно так. Я посчитал правильным поставить вас в известность. Голодать Юля не будет, это то, что я вам обещаю со своей стороны. А остальное уже дело ваше.

Лапин выглядел шокированным, качал головой, поднимал и опускал руки, ведя беззвучный диалог с самим собой. В итоге попросил у Ивана сигарету, и они вместе закурили.

— Вань, я разберусь! — Он схватился за голову. — Наташа как будто с ума сошла, после смерти матери её как подменили. Или, может быть, повлияло то, как я налажал. И если Юлька видела всё своими глазами, то Наташа догадывалась.

— Сделанного не воротишь, — произнёс Соколовский. — Пойдёмте в зал, нам надо как-то пережить этот вечер.

Лапин ушёл пораньше, сослался на наличие маленького ребёнка в доме, а Ивану пришлось отсидеть до конца. И по завершении этого фарса вызывать такси и везти захмелевшую жену с цветами домой, там ставить всё это богатство по вазам и выслушивать Светкины речи и похвалы себе любимой. Светлана настойчиво тянула его в супружескую постель, но Иван, с трудом уложив её спать, ушёл в комнату сына.

Александр Васильевич прямо из ресторана направился к Юле. Дочь только искупала брата, открыла отцу с завёрнутым в махровое полотенце Женечкой. Малыш, увидев отца, протянул ручки, раскапризничался, расплакался, требуя отцово внимание и повторяя бессчётное количество раз слово «папа». Александр разулся, вымыл руки, снял пиджак и галстук и взял на руки сына.

— Кушать хочешь, Евгений Александрович? Пойдём глянем, что нам тут Юленька приготовила.

Прошествовав на кухню, увидел бутылочки с кашей и компотом. Сын ел с аппетитом, казалось, что если ему дать вторую бутылку с кашей, то он и её съест.

— Проглот! — резюмировал Александр.

— Да, поесть он любит, — отвечала Юля, — но Танина мама утверждает, что в этом возрасте красота ребёнка определяется толщиной щёк.

— Так что, наш увалень самый красивый? — рассмеялся Лапин.

— Ага, — забирая у него братишку, согласилась Юля. И обратилась уже к малышу: — А теперь на горшок и спать.

С планами сестры Женечка был категорически не согласен. Он хотел играть. Конечно, это являлось нарушением режима, и Наталья уложила бы его, хочет он того или нет, но Александр позволил малышу заняться игрушками. Они с Юлей усадили его на палас в зале и дали пирамидку с машинкой, а сами устроились рядом. Ребёнок был счастлив, ползал от отца к сестре и обратно, разбрасывал кольца пирамидки, грыз машинку, а потом схватил Александра за ворот рубашки, поднялся на ножки, развернулся и с победным кличем протянул ручки в сторону сестры, сделав шаг, затем ещё один, покачнулся и сел на попу с громким хохотом. Этот опыт он повторил ещё раза три и был жутко доволен собой, но сделать больше пары шагов у него не получалось. Зато он устал, и когда последний раз плюхнулся на попу, сладко зевнул, улёгся на бок и мгновенно уснул.

Юля подняла братишку на руки и унесла в спальню, а Лапин тем временем принялся собирать разбросанные игрушки.

— Я заберу Женьку домой, — поставил он дочь перед фактом, а потом уже гораздо мягче добавил: — Давай поговорим, а то последнее время почти не общаемся.

— Давай, — ответила Юля, а потом спросила с явным беспокойством: — Что-то случилось?

— Нет, ничего, просто соскучился. Я что, не могу с родной дочерью пообщаться, тем более, что ты сегодня одна?! — шутливо возмутился Александр.

— Как прошла защита? — поинтересовалась Юля.

— Средне, работа слабая. Да и бог с ней. Я о другом хотел поговорить.

— О моих хвостах? Я всё сдам, пап. — Юля пожала плечами. — Так получилось.

— Ты туфли-то купила? — игнорируя информацию о "хвостах", спросил Александр, внимательно следя за реакцией дочери.

— Нет, я все деньги спустила сама не знаю на что, — рассмеялась Юля, но Лапин видел что смех этот неискренний.

— Завтра пойдём и купим, — заявил он. — И вообще, я обязан тебя содержать до окончания учёбы. Ты потратилась и молчишь. А я как должен узнать, что ты на мели?

— Ванька нажаловался? Зря он…

— Не зря! — Александр не стал отрицать очевидное. — И с Женей ты сидеть не обязана. Чем сегодня мать наша занята?

— Они там с Эллочкой… Папа, я не хочу ссор, я хочу тишины и покоя и чтоб тебе хорошо было. Мне не трудно помочь.

— Вот именно — помочь, а не взваливать на себя чужие обязанности в ущерб учёбе, — Лапин чувствовал, как начинает злиться. Что они с Натальей творят… Разве можно так потребительски по отношению к собственной дочери, а вслух он произнёс: — Завтра идём покупать туфли. А с остальным решим потом. И ещё, если мать не отдаёт тебе деньги за покупки — будь добра, скажи мне.

В тот вечер они говорили о разном, как когда-то давно, не скрывая ничего друг от друга, не таясь. Александр был рад этому. Ведь больше всего ему хотелось объяснить дочери, что папа явление не временное, что папа — это навсегда.