Кривые зеркала

Часть 20

— Ёперный ты театр! — Иван открыл глаза и с ужасом понял, что сказал это вслух. Рядом с ним сладко спала Юля. Благо, голос у Ивана был хриплый и тихий, больше похожий на воронье карканье, поэтому Юля даже не пошевелилась. Он тихонько сполз с кровати, удивительным делом не потревожив девушку. Ноги держали его слабо, но мочевой пузырь настойчиво требовал найти туалет, хоть ползи. Проходя мимо встроенного шкафа с большим зеркалом во весь рост, он кинул взгляд на отражение и шарахнулся в сторону. Из зеркала на него смотрел лохматый небритый мужик с опухшим лицом, в помятой рубашке, заправленной в тёмно-синие семейные трусы, край её выбился и сиротливо свисал. И только когда упал стул, об который Иван споткнулся, мысли встали на место, и он понял, что в зеркале отражается он сам. Естественно, от грохота проснулась Юля.

— Иван Дмитриевич, вам плохо? — участливо спросила она, Он оглянулся. Юля сидела сонная, напуганная. Её тонкая ночнушка почти ничего не скрывала, и Иван явственно представил, как ласкает через неё девичью грудь. Ему показалось, что руки помнят эти ощущения, и он пришёл в ужас.

Иван не мог вспомнить, каким образом оказался в квартире у Юли и как попал к ней в постель. Что было ночью между ними, он тоже помнил урывками, но, судя по её заплаканному лицу, то, что произошло, не было обоюдно приятным.

Он тихо чертыхнулся и вышел из комнаты. Дверь в туалет, к счастью, оказалась прямо перед ним, долго искать не пришлось. Иван привычно потянул её на себя, но она не поддалась. Он дёрнул сильнее — результат тот же. С досады он легонько стукнул по ней кулаком, и о чудо — преграда сдалась, но тут уже опешил Иван. Подобную планировку он видел впервые, дверь в туалет открывалась вовнутрь! И если он займёт привычную позу, чтобы справить нужду, то процесс потеряет всю интимность, потому что чёртова дверь просто не закроется! Мало ему унижений с утра, теперь ещё и это…

— Юля, не выходи из комнаты, — попросил он, и услышал смех за спиной. Вот чёрт! Это что, она сейчас на его голую задницу смотрит?! И что у него там такого смешного? Задница как задница. Но смех радует, смех — это хорошо, значит, не всё потеряно, значит, не сильно злится. Ещё бы вспомнить, что было ночью…

Господи, что же между ними произошло? Она же девочка… была… А он — пьяная скотина, ничего не помнит. Нет, как пришёл к Юлиному дому, он помнил хорошо. Как думал про Светку, анализировал, злился — помнил. Как откупорил бутылку и решил сделать пару глотков из горла, как на небо в звёздах смотрел и ещё хлебнул, и ещё, он тоже помнил, а вот после…

И не спросишь ведь… А если он был груб, или, что ещё хуже, Юля не хотела их близости? Мама дорогая, это ведь сломанная жизнь девочки, плюс статья! Так, надо принять холодный душ, остудить мозги и постараться воскресить в голове события предыдущего вечера и ночи.

— Юля, а где мои штаны? — задал Иван очень важный вопрос, оглядевшись по сторонам и не обнаружив своих брюк, а одеться-то надо.

— Я их на улице повесила, высохли уже, наверно. Кофе будете? — Она робко улыбнулась, метнулась к шкафу. Достав свежее полотенце и протянув его ему в руки, произнесла: — Я сейчас их принесу, вчера застирать пришлось, вы их шоколадом испачкали и спереди, и сзади — видимо, на конфету сели. Ванная целиком в вашем распоряжении, а я пока поглажу, кофе сварю и бульон разогрею, Таня говорит, что с пьяни бульон само то.

— Юль, не выкай мне, а. После вчерашнего давай на ты, что ли?

Юля кивнула, отвернулась, но Иван успел заметить мелькнувшую на её губах улыбку.

— Идите в ванную, Иван Дмитриевич. Нам надо поторопиться, иначе на работу опоздаем, а я глажкой займусь.

Холодный душ отрезвил, мысли встали на место, только память никак не хотела возвращаться. Ему чудилось, что он помнит, какие мягкие у Юли волосы, какая упругая у неё грудь… Но было ли это на самом деле, или просто фантазия разыгралась — сказать не мог. Может, всё это ему просто приснилось?

Из ванной вышел в одних трусах. Пока мылся, Юля утащила рубашку. Интересно, зачем она ей понадобилась? По-хорошему, надо было бы домой зайти переодеться, но времени нет, да и со Светкой встречаться не хочется.

В кухне на столе его ждала тарелка с куском мяса и нарезанным хлебом, а в чашке обнаружился бульон. И тут Иван почувствовал, как сильно он голоден. Но сесть за стол просто так в чужом доме он не мог, заглянул в спальню с мыслью, что Юля составит ему компанию за завтраком. Юля гладила его вещи, расстелив на письменном столе байковое одеяло, сложенное в несколько раз. Она отвлеклась на минутку, будто почувствовав его за своей спиной, повернулась и произнесла:

— Вы кушайте, Иван Дмитриевич, я пока рубашку утюгом подсушу, а то нехорошо на работу в мятой.

Иван сел за стол и принялся за еду. Было вкусно и очень непривычно, такой заботы он ни от кого никогда не видел: ни от матери, ни от жены, разве что от бабушки, и то в самом раннем детстве. А потом в нём воспитывали самостоятельность. Как же приятно вот так сесть за накрытый стол, но об этом лучше не думать…

К концу завтрака он почти ощущал себя человеком, но не совсем. А на работу идти всё-таки придётся. Конечно, оперировать до обеда он сегодня точно не сможет, а вот после — как получится. Хорошо, что плановых у него сегодня нет, а экстренные… Хоть бы пронесло! В этот момент он зарёкся, твёрдо решив, что пить больше не будет никогда.

Из дома они вышли вместе. Иван видел, что Юля смущена, но молчал, не зная, что должен сказать. По правде говоря, он и сам чувствовал себя не в своей тарелке. Когда они проходили мимо подъезда, в котором жили Лапины-старшие, Юля замешкалась. Иван заметил, как она поежилась, и взглянул на окна. В одном из них стояла Наталья Викторовна и, скрестив руки на груди, с осуждением смотрела на них.

— Мама ругаться будет, — то ли спросил, то ли констатировал Иван.

— Наверняка, — ответила Юля. — Но я совершеннолетняя, имею право сама решать свою судьбу. Выдержу как-нибудь.

— Ух ты, самостоятельная какая, — покачал он головой. — Подвёл я тебя под монастырь, к сожалению. Когда шёл к тебе — об этом не думал. Простишь?

— Если пообещаете больше не пить — прощу.

— Юль, мы ж договаривались на «ты», а ты мне выкаешь да по имени-отчеству называешь.

— Соблюдаю субординацию, — пожав плечами, ответила она. — Нет, Иван Дмитриевич, пусть пока всё остаётся как есть, а там… не знаю. Время всё расставит по местам, — она подняла на него глаза, полные грусти. — Так моя бабушка говорила.

Иван промолчал, задумавшись. Время, конечно, всё и всех рассудит, да и острые углы сгладит, права в этом Юля. Вот только не всегда это просто.

Он улыбнулся Юле, хотел что-то сказать, чтоб подбодрить, но не нашёл нужных слов. Так и шли молча до самой больницы.

— Опаздываешь, Ваня, — постучав по часам на левом запястье, произнесла Маргарита Павловна, как только он появился в ординаторской.

— И? Меня кто-то искал? — спросил он немного раздражённо.

— Света заходила, — развела Маргарита руками. — Теперь каждая собака знает, что ты не ночевал дома.

— Ну да, лучшая защита — это нападение! — в сердцах произнёс он.

— Лиса твоя Света, лисой родилась, лисой помрёт, но крови тебе попьёт знатно. Ладно, я на обход, планёрку я за тебя провела, всем сказала, что ты у начальства, не уточняя, у какого.

— Спасибо, Пална! — Иван чмокнул её в щёку.

— Иди, паршивец, и не косячь хотя бы сегодня, — махнула она на него рукой.

Не успел он сесть за свой стол, как в двери нарисовалась буфетчица Петровна.

— Иван Дмитриевич, я тебе кашки оставила с завтрака, ещё тёпленькая, рисовая с маслицем, как ты любишь. Принесть?

Он кивнул, задумчиво глядя Петровне вслед. Почему пожилые женщины такие добрые и понятливые, умеют заботиться, не задавая лишних вопросов, его же ровесницы мозг вынесут, а покормить забудут. А вот Юля не такая, с улыбкой поправил он сам себя, нежная, заботливая, милая, хозяйственная…

Поев кашки и выпив хорошую кружку кофе, Иван отправился на обход, потом сделал перевязки своим больным, а вернувшись, у кабинета обнаружил доктора Лапина.

Иван ждал этого визита и понимал, что им предстоит тяжёлый разговор, но надеялся, что случится это не так быстро. Он пока ещё не был готов, да и не факт, что когда-то будет, однако за свои поступки надо нести ответственность, и пусть это случится сейчас. Правильно говорят: ожидание смерти хуже самой смерти…

Иван прошёл к своему месту, бросил на стол стопку историй болезней и сел в кресло. Лапин зашёл за ним, плотно закрыв за собой дверь, и сел за стол.

— Что вы хотите знать, Александр Васильевич? — спросил Соколовский.

— Вань, неужели больше не нашлось кандидаток? Почему ты выбрал Юлю? — Лапин не повышал голос, но Иван чувствовал, как ему больно. — Она же ещё ребёнок. Ваня, ты ж поиграешь и бросишь. Не она первая, не она последняя у тебя. Она, дурочка, влюбилась, но ты же нет. Оставь её, будь человеком. — Александр помолчал немного, внимательно глядя на Соколовского. — Или ты мне за Светлану мстишь?

Ивану показалось, что его облили холодной водой. Так вот с кем ему Светка изменяет! Ну ладно она, но Лапин-то должен понимать, что она с ним не просто так! Сейчас она из него матчасть к диссеру вытрясет, а потом выбросит, как ненужную вещь. По сути он ей и не нужен, никаких далёких планов на его счёт не строит, знает ведь, стерва, что он от жены не уйдёт, а потому она ничем не рискует.

По идее, Иван должен был ненавидеть Лапина, но этого не было, была жалость к ещё одному несчастному мужику, у которого куда ни глянь — везде засада.

— Выходит, мы с вами почти родственники, у нас одна баба на двоих, — рассмеялся Иван. — Вот мы встряли, Александр Васильевич!

— Так ты не знал… — Лапин растерялся.

— Нет! Что в «библиотеку» Светка не просто так ходит, я догадывался, но кто у неё источник знаний, понятия не имел. Но вы ко мне пришли не ради Светки, пусть ваши грехи остаются на вашей совести, меня они не касаются. Я поставил точку в отношениях с женой, так что она вольна время проводить с кем хочет и как хочет. Вы же понимаете, что по большому счёту она не любит ни меня, ни вас. Использует — да, но не любит. Ей нужна карьера, власть и положение в обществе. Что касается Юли, то я люблю её. Вот так всё просто и сложно одновременно.

— Когда ты её, Ванька, полюбить успел? Вику, медсестру из оперблока, тоже любишь? А кто там у тебя был до Вики? — Лапин злился.

— Не надо шуметь, Александр Васильевич. Вика — это так, проходящее, и не любил я никогда ни её, ни тех, кого вы имеете в виду. Я вашу дочь знаю год. С того самого момента, когда она ко мне устраиваться на работу пришла, чтобы материально помочь семье, вам то есть. Она брата или сестру хотела. Думала, если поможет деньгами, то у вас всё сложится. Вы знали? Вот тогда я влюбился, только понял это гораздо позже. — Иван наблюдал, как смутился Юлин отец, как отрицательно покачал головой, но продолжил. — Я боролся с собой, как мог, я старался не пересекаться с ней, но судьба распоряжалась иначе. Сами знаете. Я понимаю, что вы чувствуете. Я сам отец и за своего ребёнка готов всех порвать. Но вы мне скажите, чем я хуже того сифилитика, которого вы ей в женихи привели? Я, в отличие от него, здоров. И повторюсь, я люблю её.

— Какого сифилитика, Ваня? — Лапин выглядел совсем убитым, а потом будто понял что-то и, вскочив со своего места, стал ходить по кабинету, судорожно сжимая кулаки.

— Ну, может, и не сифилитика, хотя кровь на RW я у него не брал, сразу отправил к венерологу — Мишке Лившицу, вы его знаете. Но острая гонорея у недожениха точно была. — Иван позволил Александру Васильевичу переварить информацию и продолжил. — Я не обижу Юлю. Приложу все силы к тому, чтобы она была счастлива.

— Не такой доли я для дочери хотел. Благословлять вас я не стану, сам понимаешь, и на ваш союз тоже никогда не соглашусь. Не для тебя я дочь растил. Но я не могу вмешаться в ваши отношения, Юля меня не поймёт, и я могу потерять дочь. Так что позволю ей набивать шишки, и руки подставлю, если что. — Иван кивнул в ответ, но глаза не отвёл. — Если она хоть раз из-за тебя заплачет, ты её больше не увидишь. Я позабочусь, чтобы так и было.

С этими словами Лапин покинул кабинет Соколовского, громко хлопнув дверью.

Не успел Иван осмыслить происходящее, как его вызвали в приёмный покой.

В отделение экстренной помощи прямо из спортивного комплекса по скорой поступил молодой человек двадцати одного года с болью в животе и многократной рвотой. Пациент штангу тягал профессионально, к соревнованиям готовился. Проходил медкомиссию и не одну. Как спортивные медики просмотрели проблему? И пришлось теперь Ивану проводить опрос, осмотр, сделать рентген, а затем собирать консилиум по поводу наличия дефекта в левом куполе диафрагмы, через который в левую половину грудной клетки из брюшной полости мигрировал почти весь сальник и часть поперечной ободочной кишки с признаками ущемления и толстокишечной непроходимостью.

Тут промедление было смерти подобно. Оперировал Иван вместе с Маргаритой Павловной. Это был тот редкий случай, когда они могли себе позволить работать вместе, уж больно тяжёлый пациент.

Во время операции убедившись в том, что ущемлённая часть кишки жизнеспособна, выполнили пластику диафрагмы. Порассуждали, что о тяжёлой атлетике этому дурню придётся на время забыть.

— Раздышался твой болезный, — сообщил Ивану анестезиолог. — Лёгкое больше ничего не сдавливает.

— Да уж, жить будет, сейчас закончим, — ответил Иван, а сам посматривал в сторону Юли. Она казалась ему излишне бледной. Конечно, дело могло быть в освещении, или в том, что она не выспалась, но он всё равно беспокоился.

Уже снимая халат и кидая его в корзину с грязным бельём, спросил:

— Юль, ты хорошо себя чувствуешь?

— Да, нормально. А что?

Ответ ему показался неискренним, и он попросил её зайти к нему в кабинет, как только она закончит все дела по работе. Вернувшись к себе, сделал кофе, раскрыл историю, чтобы записать протокол операции, и задумался, вспоминая прошедшую ночь. Надо бы всё же девочку гинекологу показать. Мысль показалась ему своевременной и здравой. Он по внутреннему набрал нужное отделение и попросил коллегу принять Юлю. Заручившись согласием, принялся заполнять историю болезни.

Она пришла минут через сорок.

— Вы что-то хотели, Иван Дмитриевич? — Она не стала проходить, остановившись у раскрытой двери.

— Проходи, садись. — Он стянул с головы накрахмаленный колпак и положил его на стол, дождался пока Юля расположилась напротив него. — Чай налить? Я только что заварил.

— Нет, спасибо. Иван Дмитриевич, я тороплюсь домой. Там…

— Там тебя ждут разборки с родителями по поводу наших с тобой отношений. Я в курсе, — перебил он её. — И насколько ты хочешь поскорей там оказаться, тоже себе хорошо представляю. Но для начала давай мы с тобой поговорим.

Она кивнула, не поднимая головы.

— Юль, я ещё раз приношу тебе свои извинения. Всё должно было произойти не так. Я был пьян, груб и даже не представляю, что с тобой сделал. Прости меня, гада! Юль, я правда не хотел вот так грубо воспользоваться тобой. Но я не могу ничего изменить. Мне нет оправдания. Поверь, я могу быть нежным и… — Он встал, подошёл и сел рядом, взяв её за руку. — Юль, давай сходим к гинекологу, пусть она посмотрит.

— Кого и зачем? — спросила смущённая Юля.

— Как кого?! Тебя. Я был не сдержан и не всё помню, ты в свой первый раз не должна была перенести такое.

— Иван Дмитриевич, между нами ничего не было. Мы просто спали, — Юля покраснела, закрыв лицо руками. А потом прошептала: — Я хотела почувствовать, как это спать рядом с вами, так что это я должна просить у вас прощения. Прилегла, а вы меня обняли и назвали по имени, не просыпаясь. Значит, ни с кем не перепутали. Вот и всё.

Он целовал её лицо, губы, прижимал к себе, а она не сопротивлялась.

Иван распалялся всё больше и больше, наслаждался её вкусом и запахом и между поцелуями шептал:

— У нас с тобой всё будет, обязательно будет. Ты не пожалеешь, Юля. Моя Юля, только моя…