Кривые зеркала

Часть 24

Есть хотелось неимоверно, вот только готового ничего не было. Юля поставила вариться мясо для супа, но оно будет готово не раньше, чем через два часа. Она каждые пятнадцать минут поднимала крышку на кастрюле и тыкала в мясо вилкой в надежде, что случится чудо и оно сварилось.

Юля в очередной раз заглянула в кастрюлю, вздохнула и решила время ожидания потратить более результативно — настряпать пирожков. Завела тесто и снова села ждать, теперь уже когда оно подойдёт, совершенно забыв про начинку.

С некоторых пор вся её жизнь превратилась в одно сплошное ожидание… Сначала она ждала результата вступительных экзаменов, потом ждала начала взрослой самостоятельной жизни, теперь ждёт когда сварится мясо, поднимется тесто и придёт Соколовский.

Вот только Иван Дмитриевич что-то не торопится. Хотя Юле казалось, что после их поцелуя он должен был прийти в тот же день. Но, видимо, у заведующего хирургией было другое мнение по этому поводу. А она тогда чего ждёт?

С того памятного раза, как он пьяный ввалился к ней в дом, прошло уже две недели. За это время практика у Юли закончилась, она даже первую в своей жизни зарплату получила. Первую, но не последнюю — Юлю взяли в штат. Правда, график у неё выходил какой-то странный: то в день, то в ночь, а то суточное дежурство. Пришлось себе в календарике отметить дни, чтобы не забыть и не запутаться.

Ивана Дмитриевича она в отделении, конечно, видела и не раз, и халат ему в операционной завязывала, но говорил он о чём угодно, но о личном ни слова. К себе в кабинет он её больше не приглашал, чаем не поил и кашей с ложечки тоже не кормил. Словно сбегал от неё, как сейчас сбежит тесто!

Юля вспомнила, что так и не приготовила начинку и быстро кинулась исправлять эту ошибку. И опять мыслями вернулась к Соколовскому.

А она ждала. И когда дневник практики он подписывал тоже ждала, а потом поняла, что всё зря. Вот только ждать не перестала. Даже сейчас, сидя на кухне и готовя свой ужин, она продолжала ждать его. Представляла, как всё это произойдёт, и плакала, понимая, что реальность очень далека от мечты.

Так, переживая и мучаясь неопределённостью, Юля и не заметила, как сварила суп и испекла пирожки. Они получились красивые, ровненькие и румяные.

Пока пирожки остывали, Юля решила сходить в родительскую квартиру, цветы полить — папа просил перед отъездом. Они с мамой уехали в отпуск на море, как и собирались. Мама с ней так и не разговаривала, держалась холодно, как будто они были чужими друг другу, но Юля была рада за неё. Может, там, на море, у неё с папой всё наладится.

Юля даже переодеваться не стала — идти-то в соседний подъезд. Не выключив свет, вышла из квартиры, быстро спустилась по ступенькам и почти добежала до квартиры родителей. Почему так торопилась, сама не понимала, ведь ни у родителей, ни в своей квартире её никто не ждал.

Юля полила цветы и зачем-то протёрла подоконники, видимо, борьба за чистоту уже вошла в привычку. Она тихонько засмеялась, положила тряпку на место, осмотрела квартиру, которая без жильцов выглядела сиротливо, проверила на всякий случай все краны и закрыла дверь. Спускаясь вниз, поймала себя на мысли, что родная в недавнем прошлом квартира теперь кажется совсем чужой, в ней совсем не хочется оставаться дольше, чем необходимо. Но в данный момент и к себе идти не хотелось, там тоже давило одиночество, и Юля решила посидеть в полисаднике и подышать свежим воздухом. Устроилась на той самой лавочке, на которой две недели назад ждал её Соколовский, и прикрыла глаза.

Во дворе было безлюдно: мамаши увели своих чад готовиться ко сну, бабульки расползлись по квартирам смотреть новости, чтобы завтра было что обсудить, даже подростки не спешили выходить на прогулку. Юля наслаждалась спокойствием и одиночеством — почему-то здесь оно ощущалось совсем по-другому, не давило, а умиротворяло, — и не хотела уходить.

Только сейчас Юля поняла, что стала ужасной домоседкой, даже с Татьяной и Володей перестала куда-либо ходить. Они зовут, а ей не хочется. Даже не так, она не хочет им мешать. Пусть хоть кто-то будет счастлив и любим. А своим самым близким друзьям она кроме счастья ничего не желает. Да и настроение не то, зачем своей грустной физиономией портить свидания подруге и её любимому человеку.

Юля совсем загрустила, размышляя о своей жизни, и так жалко ей себя стало, что она чуть снова не расплакалась.

— А я звоню-звоню в дверь — никто не открывает, и свет в квартире горит. Чего только я не передумал…

Юлька подняла глаза и упёрлась взглядом в Ивана.

— Добрый вечер, Иван Дмитриевич.

Она чуть на шею ему не бросилась от счастья — дождалась же! — но всё ж сдержалась, а он ворчливо произнёс:

— Виделись мы с тобой сегодня. И мы не на работе, чтобы ты ко мне по имени-отчеству обращалась. Всё поняла?

— Угу! — Юля кивнула головой и вскочила с лавочки. Радость переполняла. Он пришёл! И ведь не уйдёт больше, по крайней мере, из жизни её он больше не уйдёт. В этом она не сомневалась. — Пойдёмте в дом, Иван Дмитриевич. Вы с работы, или?..

— Да с работы, откуда же ещё. Ты, малая, запомни, у меня нет нормированного рабочего дня, я работаю столько, сколько нужно. И ты так работать будешь, когда выучишься. — Он взял Юлю за руку, а потом притянул к себе и обнял за талию. — У тебя пожрать есть что-нибудь? Я голодный как волк.

— Есть. Конечно есть! — радостно воскликнула она. — Я суп варила и пирожки с капустой.

— Варила пирожки? — смеясь, спросил Иван, а потом резко сменил тему. — Юлька, где ты раньше была, когда я глупости в своей жизни делал? — Она пожала плечами, а он продолжил. — Знаю, ходила в детский сад, потом в школу.

Юля открыла дверь в квартиру и впустила Соколовского.

— Нет, в детском саду я не была, я всё больше с бабушкой время проводила.

— И воспитала бабушка очень правильную внучку. — Он нежно поцеловал её в губы. — И что я, старый дурак, теперь делаю? — спросил он сам себя. — Правильно! Совращаю домашнего ребёнка, который даже в детский сад не ходил.

— Я не ребёнок, — обиженно произнесла Юля, притянув Соколовского за шею, поцеловала его сама, пусть неумело, но это было не важно, потому что он её понял правильно, углубив поцелуй.

Юля таяла от счастья — она любила и была любима. Состояние эйфории не покидало её, пока она накрывала на стол, смотрела как Иван жадно ест, пока вместе пили чай и даже когда она стелила постель. А потом ей стало страшно: ведь ночь пролетит незаметно, настанет утро, и Соколовский уйдёт. И что потом? Снова ждать, надеяться на его возвращение?

Он подошёл сзади, обнял, а она застыла с ещё не расправленной простыней в руках. Почувствовала его губы на своей шее и услышала тихий шёпот:

— Что случилось, Юль? Ты ж чуть не плачешь.

— Боюсь я, Иван Дмитриевич.

Он развернул её лицом к себе, забрал простынь и кинул на кровать.

— Юль, что ты там себе надумала? Расскажешь? — спросил, глядя в глаза. — И вообще, нет никакого Ивана Дмитриевича, он на работе остался. — Он легонько щёлкнул Юлю пальцем по носу. — А я, как видишь, тут, с тобой, и зовут меня Ваня. Запомнила? Для тебя просто Ваня или Иван. — Он снова поцеловал её, и тревога в душе постепенно отступала.

— Даже не знаю, как говорить о таком, — засмущалась она, думая о том, что полностью растеряна и дезориентирована, что будущее её размыто, а она привыкла к конкретике. И пусть Иван Дмитриевич сегодня здесь, с ней, но что её ждёт завтра — неизвестно, ведь он женат. Про то, что где-то там существует его ребёнок, Юля вообще старалась не думать, понимая, что по отношению к его сыну она поступает неправильно, а как сделать правильно, чтобы и мальчику этому было хорошо, и ей одновременно, она не знает… Да и отношения с мамой… Отец хоть позвонил с отдыха один раз, как только они добрались до пункта назначения, а мама с ней так и не разговаривает. И всё это очень портит жизнь.

Иван же воспринял её переживания иначе.

— Ты о сексе, что ли? Так ничего не будет, пока сама не захочешь, я ж не насильник. Приласкаю, конечно, а там, как пожелаешь. Установишь границы, двигаться будем постепенно. И помни — я люблю тебя, Юля. Давай все проблемы обсудим потом, а сейчас в душ и спать. Устал я очень.

Иван Дмитриевич не стесняясь разделся и в одних трусах отправился в душ. А Юля размышляла над его словами, не сразу сообразив, что ей только что признались в любви. Когда же до неё это дошло, она застыла, прислушиваясь к собственным ощущениям. Почувствовала и салют в голове, и бабочек в животе. Лицо обдало жаром, и Юля прижала руки к щекам, пытаясь таким образом остудить пожар внутри.

— Ждёшь меня, Юлька? — услышала совсем рядом, а ведь даже не заметила, как он подошёл.

— Конечно жду! — ответила слишком эмоционально, прикусила губу от смущения, а он сел рядом на застеленную свежим бельём постель.

— Знаешь, как это здорово, Юля, когда приходишь домой, еле передвигая ноги от усталости, а по повороту ключа в замке твои домашние знают, в каком ты настроении. И тебя встречает любимая женщина, кормит поздним ужином, не пилит, не ругает, не вспоминает, что ты чего-то не сделал или что-то не купил, о чём-то забыл… Короче, принимает тебя таким, какой ты есть, со всеми недостатками и тараканами в голове, и ей можно рассказать всё: и про работу, и про козла-главного, и она поймёт и не осудит. Раньше я об этом мог только мечтать, а теперь… — он поцеловал её в висок, — …теперь у меня есть ты.

Юля выслушала его и подумала, что сейчас непросто не только ей, но и Ивану, потому что он ломает привычный ход жизни. И ведь он точно так же, как и она, не знает, сложится у них или нет. Потому что одной любви мало, нужно что-то ещё. А вот что, Юля не знала, у неё не было никакого опыта в этих вопросах. Но кое в чём Юля была уверена.

— Иван Дмитриевич, — прошептала она, — я вас всегда ждать буду, даже если покажется иначе, знайте — я жду.

Он закрыл глаза и покачал головой.

— Мы опять на «вы», хорошая ты моя? Неужели я такой старый? Мне всего тридцать три, да и то совсем недавно стукнуло.

— Нет, не в этом дело, — Юля погладила его по руке. — Вы же заведующий.

— И сейчас, когда на мне кроме трусов ничего нет? — рассмеялся он.

— Всегда, — произнесла Юля. — А теперь ты меня подожди, ладно? Я в душ быстро…

Сказала и убежала, а когда вернулась, увидела, что Соколовский спит. Легла рядом, притулилась и забыла о всех своих сомнениях.