Кривые зеркала

Часть 29

В какой-то момент жизнь Ивана превратилась в театр абсурда. Он даже не успел осознать, когда всё это началось. Своё будущее он распланировал, решив, что у него всё получится. Не может он пока развестись со Светкой и не надо. Время терпит, всё равно его Юля только на втором курсе, ей ещё учиться и учиться. Вот к окончанию её учёбы он и оформит развод. Светка к тому времени защитится и статус замужней женщины ей больше не понадобится. Сын подрастёт и обязательно поймёт отца, познакомится с его избранницей и примет её. Нет, не в роли мачехи, но подружиться они смогут, иначе просто быть не может, это же его сын! В том, что его родители полюбят Юлю, Иван был уверен на все сто процентов. А как не любить женщину, которая, в отличие от Светки, искренне к нему относится, заботится о нём, готовит для него и делает всё от неё зависящее, чтобы Иван был счастлив.

Но, увы! Проблемы начались с того самого дня, как он узнал о беременности потенциальной тёщи. И если он искренне радовался за чету Лапиных, то его пока ещё супруга эту радость не разделяла, потому что Александр Васильевич её бросил. Нет, он честно поделился с ней первичными материалами и своими наработками, продолжал писать за неё статьи и делать статистику, даже не пытаясь стать соавтором печатных работ, но из любовников он переквалифицировался в просто друга и оставил Светку без сладенького. Иван же, хоть и оставался формально мужем, практически не появлялся дома и игнорировал супругу на работе. Светка бесилась. Самое ужасное, что она вдруг воспылала к нему любовью и вспомнила о ребёнке, который уже давно переселился к деду с бабушкой.

Вот и сегодня, приехав после работы к Артёму, первой он встретил Светлану. На звонок нажать не успел, а она уже дверь дома открыла и на крыльцо выпорхнула, как будто сидела у окошка и ждала, а как только увидела подходившего к калитке Ивана, губки накрасила, носик припудрила, духами на себя пшикнула, платье расправила, на каблуки встала и пошла соблазнять.

Иван не понимал, зачем всё это. Светлана же красивая, умная баба, без пяти минут кандидат наук, а ведёт себя… Неужели она не видит, что показуха и притворство не прокатят? Или она решила, что он поверит в её прозрение и возникновение искреннего чувства? Так ведь не поверит, и даже если чувство искреннее, то поздно. Он остыл, ему не нужны её признания, да и любовь её уже не нужна.

— Ванечка, а мы тебя ждём, за стол не садимся, я корзиночки в кулинарии купила на всех к чаю и пирожные картошка, как ты любишь, — ворковала она. — Давай руки мой, и к столу.

Захотелось развернуться и уйти, но в прихожую выскочил Тёма и предсказуемо повис у Ивана на шее. Злость утихла, потому что в те моменты, когда он был с сыном, отрицательным эмоциям в его душе места не было. Эх, была б его воля, он бы с Артёмом не расставался никогда. Отец не далее как на прошлой неделе говорил, что патологически крепко любить своего ребёнка вредно, что нужно дистанцироваться, тогда видны все косяки в воспитании. Ивану трудно было ему возразить, но и согласиться с этим утверждением он тоже не мог, потому что с Артёмом был разлучён принудительно, и дело не только в круглосуточном графике, а ещё в том, что жил сын с дедом и бабушкой, а их дом слишком далеко от работы, пытку же общественным транспортом Иван выдержать не мог. В неравной схватке с дорогой из родительского дома на работу и обратно погибла не одна рубашка. И пусть мать пришивала оторванные пуговицы, ворча, что сами могли бы, в доме находятся два хирурга, умеющие узлы вязать одной рукой, а пуговицы кроме неё пришить некому. О том, что акушер-гинеколог тоже хирург, она не вспоминала, потому что дома была только женой, матерью и бабушкой.

За столом говорили о всяком, и о работе тоже. Отец пил водку. Он не ограничился одной или двумя рюмками, а выпил полбутылки, пока мать не забрала оставшееся. Ивана такое положение вещей насторожило. Раньше он вредных привычек за отцом не замечал. Решил поговорить с ним об этом в другой обстановке, не при Артёме же поднимать эту неприятную тему, и уж тем более не при Светке — она же обязательно использует её в своих интересах.

Мать подкладывала добавки и преимущественно молчала. Света ныла. Теперь её не устраивал заведующий кардиологией. Всё в нём не так: и авторитета у него в коллективе нет, и методы работы устаревшие, и на усовершенствования он не ездит, и за литературой не следит, и подкаблучник редкостный. Каким образом столько лет должность занимает — неизвестно.

— А что, у тебя есть другой кандидат в начальники? — ехидно спросил отец. — Так ты говори прямо, кого протолкнуть хочешь и за какие заслуги. Ещё недавно Лапин тебя по всем параметрам устраивал, а тут вдруг устарел. Сколько лет-то ему? До пенсии далеко?

— Сорок четыре, — ответила Света. — Просто всё познаётся в сравнении. Я вот недавно Куликовского на конференции встретила, так их же не сравнить. Вот кого бы переманить к нам из кардиологического центра. Он кандидат наук, между прочим.

— Светочка, я хирургию курирую, к терапевтам отношения не имею, и это первое. А второе, снимать Лапина только за то, что он перестал тебя удовлетворять, никто не будет! — Отец повысил голос, давая понять, что сильно сердится. — Мне всё равно, что ты о нём думаешь, Лапин будет работать. Не нравится тебе — переходи в кардиологический центр сама. Там тоже можно защититься, да и занятия со студентами проводить не надо. Думай, решай, а я с заведующим кафедрой поговорю, почему фамилии Лапина нет в опубликованных тобой статьях. Ему тоже публикации нужны, чтоб с заведования не слететь.

Иван не вмешивался в этот разговор, удивляясь лишь тому, насколько беспринципная сука его жена. А ведь это для него открытие. Или она пытается показать, что может сделать с теми, кто не идёт у неё на поводу? Было противно. Интересно, зачем она в медицинский шла, если людей ненавидит? Пытаться самоутвердиться за счёт больных не самая лучшая идея, да и за счёт коллег — тоже. Почему он не видел, не замечал, не обращал внимания? Где его глаза были? Ведь были же звоночки, а он, получается, просто не смотрел, занимался собой и сыном. А потом подумал, что если бы не сын, то его ноги здесь больше не было бы.

— Ваня, тебе салат положить? — услышал голос матери. Глянул на неё, и стало стыдно. Как бы то ни было, она его мать. И она любит его. Подставил свою тарелку, а потом молча жевал салат и мечтал, чтобы эти семейные посиделки наконец закончились.

После ужина ушёл в комнату к сыну. Слава богу Светка к ним не присоединилась, осталась что-то обсуждать с отцом. А они разговаривали, играли в шашки и в шахматы. Перед сном Иван проверил, как Тёмка сделал уроки, и расписался у него в дневнике. Потом просто сидел ждал, пока сын почистит зубы и ляжет в постель. Смешно, но Артём до сих пор иногда просил рассказать ему сказку, хотя ему уже шёл одиннадцатый год. Раньше маленькому сыну Иван просто читал книжки. Истории про Колобка или Бабу Ягу Тёмке заходили на ура, потом, когда сынишка подрос, они вместе стали придумывать истории, затем Иван просто целовал на ночь, а теперь сидел рядом с сыном, хлопал его по плечу и рассказывал случаи из жизни. Сам же думал о своём и больше всего о несправедливости этого мира. Жалел себя, потому что, казалось бы, взрослый, состоявшийся в профессиональном плане мужик по какой-то никому не ведомой причине оказался загнан в ловушку, устроенную ему самыми близкими людьми. Они, конечно, прикрываются заботой о нём, но преследуют исключительно личные эгоистичные цели. И это началось не сегодня и не вчера, а с того самого дня, когда погибли бабушка с дедом и он был вынужден вернуться к родителям. Тогда и начался этот процесс формирования удобного сына, которого не стыдно ни друзьям показать, ни фото с ним в газете разместить. Комсомолец, отличник, спортсмен, активист, продолжающий дело отца. Разница же заключалась в том, что бабушка с дедом его любили и всё, что делали — делали для его блага. Родители же просто пользовались им, демонстрируя свои достижения не только на профессиональном, но и на родительском поприще. Да, грань тонкая, но очень существенная. И как самому не повторить их печальный опыт, как сделать Тёмку счастливым? И тут он понял как — просто надо позволить это ему.

Тёмка давно уже спал, а Иван всё сидел рядом. Он уже подумывал устроиться здесь же на полу, но дверь приоткрылась и его позвала мама.

Иван вышел к ней, плотно прикрыв за собой дверь.

— Сынок, я вам постелила, Света уже легла, а я полотенце тебе принесла, сходи в душ.

— Я не останусь на ночь, — Иван старался говорить спокойно. — Мама, неужели вы с отцом не понимаете? Для чего всё это?

— Мы должны сохранить вашу семью хотя бы ради Артёма. Ваня, ты прожил с ней пятнадцать лет, тебе так трудно… — Она говорила через силу, осознавая неправильность сказанного.

— Что мне трудно? Договаривай, мам! — Иван вышел из себя и повторил: — Что мне трудно?! Ты хочешь, чтобы я по вашей с отцом указке трахал Светку? Чтобы вам спокойно было? Так оно не работает, не стоит, трахать нечем.

— Ваня, не надо так грубо, — почти прошептала мать.

— Я на ночь не останусь. Если вам с отцом надо, то вы сами Светку удовлетворяйте. Не я её покупал, не мне и отвечать. Я бы переболел тогда, пятнадцать лет назад, перебесился бы, в крайнем случае пропустил бы год учёбы, в армии бы отслужил в конце концов, но я всё равно стал бы хирургом, только без колодок на ногах.

Он вышел в прихожую, надел куртку и ботинки и под причитания матери покинул родительский дом. По пути к остановке размышлял о том, что добром вся эта ситуация не кончится.

Можно было поехать домой, Светка всё равно ночевала у родителей, но оставаться одному не хотелось, правда, будить Юлю тоже не было никакого желания. Хотя он с недавних пор являлся обладателем ключей от Юлиной квартиры, а значит, можно отправиться к ней, тихонечко открыть двери и, не потревожив её сон, оказаться рядом с ней. Он улыбнулся от такой заманчивой перспективы, поймал машину, доехал до её дома, тихонечко прокрался мимо окон её родителей и подошёл к её двери. Через щель около пола пробивался свет, значит, она не спит. Иван снова улыбнулся, предвкушая встречу, и нажал на дверной звонок.

Юля открыла сразу, даже не спросив кто.

— Как же я тебя ждала, — произнесла она, повиснув у него на шее.

Ему стало невероятно хорошо от Юлиного присутствия рядом, от запаха её волос, от тепла, исходящего от её тела. Слова им были не нужны, хватало поцелуев, прикосновений, шёпота, сладкого до головокружения.

Его ладони прошлись по спине, подхватили под попу. И когда она обвила его ногами, Иван сказал что-то невероятно нежное и понес в спальню.

Как же ему хорошо с ней, эта девочка как будто создана для него.

Он долго не мог уснуть, всё думал, ища выход из создавшейся ситуации, и не находил его. Юля же тихонечко спала на его плече, уткнувшись носом в подмышку. Хотелось, чтобы эта ночь длилась вечно, чтобы не наступало утро с его реалиями и проблемами, а оставалось вот так: тихо, тепло и Юля рядом.