Марипоса

9. КЕЙД

ШЕСТЬ МЕСЯЦЕВ ДО ВЫПУСКА

Я строг с ней, но на то есть причина. Она потрясающая женщина с сильным духом и заразительной улыбкой. Стойкая, но еще не достигла своих пределов. Я буду давить на неё, пока она не сломается, а затем помогу ей стать еще сильнее. Как делал с каждым курсантом до неё. Но есть одна большая проблема.

Она не ломается. И это бесит до чертиков.

Она полна амбиций, сильная, и, ко всему прочему… ослепительно прекрасна.

Я говорю не о внешности, хотя все оборачиваются, когда она входит в комнату. Она притягательна в том, как дышит, говорит, в том, как проявляет доброту и достоинство там, где могла бы этого не делать. Ей удается нести и балансировать всё это на своих плечах, пробиваясь через курс с жесткими ограничениями для себя. Её интеллект и знания впечатляют всех инструкторов, включая меня.

Я понимаю, почему мой сын с ней так долго. Она восхитительна, и её чертовски трудно игнорировать, а мне, блядь, необходимо её игнорировать.

Но как я могу игнорировать её, если всё в ней притягивает меня? Ненавижу то, что замечаю каждую мелочь в Вайолет Айле. Сложный цвет её светло-карих глаз с золотистыми вкраплениями. То, что у неё только одна ямочка — я подметил это, когда она рассмеялась над чем-то, что сказал Букер. Она настолько решительна, что, если понадобится, сожжет собственный мир ради своей страны. Она никогда не сдается — именно то, что нужно армии.

Я затягиваюсь сигаретой и выдыхаю дым в воздух. Понимаю, со стороны могу выглядеть как озлобленный ублюдок, который не желает ей — да никому из них — пройти курс. Но это неправда. Я жесток с ними не просто так. Им нужно быть готовыми к тому, что я видел, и к тому, что представляет собой война. В глубине души я знаю, что не смогу уберечь их от этого, но я могу попытаться.

У меня остался всего год до увольнения в запас, и я не горю желанием начинать гражданскую жизнь. Мне нравится моя команда. Моя работа. Моя карьера. Это всё, чем я жил последние девятнадцать лет, и я горжусь своими достижениями. Но шрамы, которые я ношу, забрали у меня слишком много.

И хуже всех — шрамы, которых не видно. Те, что выжжены в душе и которые я унесу с собой в могилу.

Кому нужен мужчина, сплошь покрытый шрамами, с воспоминаниями, превратившими его в хладнокровного ублюдка?

Сейчас два часа ночи, а я не могу уснуть.

Я на пляже, смотрю на волны, пытаясь позволить океану заглушить тот груз, который ношу каждый день. Но всё, что я слышу — это выстрелы, взрывы и крики моих ребят. Звуки войны преследуют меня, и я не уверен, что когда-нибудь смогу от них избавиться. Я теряюсь в собственной голове, пока черные берцы утопают в песке.

Иногда я выпадаю из реальности, когда вижу огонь. Только что был здесь, а в следующую секунду уже держу ствол у виска.

Дэймон Хоук всегда возвращается, чтобы изводить меня. Он пришел в армию совсем пацаном. Когда-то он был моим курсантам, но не смог пройти финальный этап, чтобы стать «зеленым беретом». Он был отличным солдатом. Всегда пунктуальный, сильный, умный, без всякой показухи.

В ту ночь, когда он погиб… я был там.

Террористы взяли его в плен, держали месяцами. Тогда мы были уверены, что вытащим его. «Палачи» — команда морских котиков — и моя команда работали вместе: лучшие из лучших собрались в ту проклятую ночь.

Тело ноет от интенсивной тренировки в зале. Я надеялся, что становые тяги и жимы лежа доведут меня до изнеможения и боли. Но это — ничто по сравнению с той болью, что сидит в голове, как тюрьма. Быть инструктором снова… триггерит. И это чертовски мягко сказано.

Я достаю кусок дерева, над которым работаю, вместе с ножом, сделанным на заказ, и начинаю вырезать. Хотя моё тело находится в Северной Каролине, разум переносится обратно в Ирак.

— Помогите! На помощь!

Крики Дэймона Хоука всё еще звенят у меня в голове, но тишина после них куда страшнее мольбы. Тишина означает одно — его больше нет. Еще один брат, которого мы не успели спасти. Черт. Он только что умер, и я не хочу принимать, что мы подвели его.

Не чувствуй. Не смей, мать твою, чувствовать.

Я выхожу из здания, где его пытали, теперь почерневшего от дыма. Запах горящего человеческого тела — не то, что ты когда-либо забудешь. Вид Дэймона Хоука в таком состоянии навсегда останется в моих кошмарах и отколет очередной кусок от моего сердца из-за жестокой реальности войны.

Мы были так чертовски близко. Я вел обратный отсчет в голове. Я шел прямо за оператором Бейном, когда Зик выбил дверь.

Десять, девять, восемь…

Нас отделяли считанные секунды от спасения его жизни, а теперь? Его нет.

Я кашляю, пытаясь взять себя в руки, и всё время вытираю глаза из-за жжения. Вдыхаю свежий воздух, позволяя холодному ветру прочистить легкие, моргаю сквозь мутную пелену. Вокруг — самолеты и операторы спецназа из всех родов войск, но это уже не имеет значения.

Миссия провалена.

Дэнни Райдер проходит мимо, задев плечом моё. Он снял свою фирменную маску Жнеца, и я слишком хорошо узнаю выражение на его лице.

Вина, горе и внутренние демоны.

— А это кто у нас? Мастер-сержант О'Коннелл, чертов оператор… — Он останавливается, и его голубые глаза чуть светлеют.

— Жнец. — Мы обнимаемся по-братски. Хлопаем друг друга по спинам и пожимаем руки в перчатках.

— Господи... Ты все еще принимаешь участие в миссиях, старик? — шутит он.

Я снимаю балаклаву и провожу рукой по волосам.

— Пока я жив, никто не отнимет у меня мой опыт и амбиции, Жнец.

— Не виню тебя. Даже когда я дома, я рвусь обратно на задания. Это уже зависимость.

Он отводит взгляд, больше не в силах смотреть мне в глаза, и начинает крутить что-то в кармане. Вытаскивает розовый крестик на цепочке и усмехается.

— Было честью работать с тобой на этой операции. Прямо как старые добрые времена. — Он качает головой и с тяжелым выражением снова смотрит в мои бесстрастные глаза. — Как, черт возьми, ты это делаешь, мастер-сержант?

— Что именно, брат? — я приподнимаю бровь, нащупывая пачку сигарет.

— Соответствуешь своему имени? Оправдываешь ожидания армии? Когда вокруг нас столько смерти. Мы командиры, те, на кого все смотрят, от кого ждут тяжелых решений. Как, блядь, ты выносишь всё это и не ломаешься? — глубокий голос Жнеца ищет утешения, которое я не могу ему дать. По правде говоря, я и сам не знаю, как справляюсь со всем. Я просто очерствел. Страх — это слабость, и ему не место здесь. Если я застряну в этих эмоциях, вероятно, подпишу себе смертный приговор.

— Перестань так говорить. В тебе нет уверенности. Здесь сомнениям не место. Я учил тебя этому.

Жнец перестает вертеть крестик и кладет его обратно в карман, словно это что-то священное. Не помню, чтобы он был религиозен.

Он собирается что-то сказать, но знакомый голос раздается у меня за спиной.

— Легендарный, мать его, оператор Кейд О'Коннелл! Охренеть!

Кейн Слотер, позывной Оператор Бейн, подходит ко мне сзади. Кладет руку на моё плечо, дружески сжимая его, и я усмехаюсь. Он из команды Жнеца, морской котик.

— Сэр! Для нас честь, что Вы с нами сегодня.

Я морщусь.

— Никакая это, блядь, не честь, Слотер, — огрызаюсь.

Жнец наклоняет голову, внимательно наблюдая за мной. Кейн вздрагивает.

— Сегодня мы потеряли хорошего парня.

— Вы знали его? — тихо спрашивает Кейн.

— Дэймон Хоук был моим курсантом. Через полгода он должен был вернуться на курс, чтобы стать одним из нас. Спецоператором. «Зеленым беретом». А теперь? Теперь я поеду на его похороны. Так что сделай одолжение, сотри эту наивную улыбку с лица, потому что улыбаться тут нечему. — Я указываю на горящее здание за своей спиной. Крепко сжимаю челюсти, и мы втроем смотрим, как группа солдат выносит тело Дэймона. Они отвезут его домой, чтобы он воссоединился с семьей.

Жнец выпрямляется, и я тоже. Вращаю шеей так, что она несколько раз щелкает, пока двое мужчин враждебно смотрят друг на друга.

— Есть, сэр, — кивает мне Кейн.

Он отводит темно-голубые глаза, будто ему стыдно, и бьет по камню ботинком, прежде чем повернуться.

— Я не знал, что он был одним из ваших курсантов, — признается.

— Теперь знаешь. — Глаза горят, но я быстро моргаю, прежде чем успеваю что-либо почувствовать. В долю секунды боль исчезает, и оцепенение, к которому я приучил себя, возвращается.

В таком состоянии я ничего не чувствую. Это щит, который я отточил до идеала. Именно поэтому я вселяю страх и именно поэтому все называют меня «Оператор Зверь».

Все говорят, что у меня нет сердца, — и в какой-то момент я сам в это поверил. Когда в последний раз я мог улыбнуться, не чувствуя, как якорь тревоги тянет меня на дно? Я уже не помню, что значит быть счастливым, — но я этим горжусь. Это делает меня сильным. Ведь если я не способен чувствовать радость, то не смогу почувствовать и боль. Оцепенение — мой стиль жизни, и весьма успешный. Именно оно позволяет выживать в войнах, в которых я участвую, и выигрывать битвы, что разворачиваются у меня в голове.

Лопасти вертолета режут воздух вдалеке, и в наушниках начинают потрескивать микрофоны — пора расходиться, время следующей миссии.

— Извините. Возвращаюсь на базу, — отрезаю я. Кейн отступает, а Жнец проводит рукой по щетине. Бейн и Жнец смотрят друг на друга, затем снова на меня и кивают.

Я иду к стоящему «Блэк Хоуку», уже настраиваясь на предстоящую операцию вместо того, чтобы горевать о потере Дэймона. Я не позволю себе чувствовать. Это будет слишком больно, а я не такой человек.

Я — монстр.