Марипоса

11. КЕЙД

ОДИН МЕСЯЦ ДО ВЫПУСКА

Я не могу перестать думать о том, как эта маленькая упрямая заноза закатила на меня глаза. Или как из-за этого меня передернуло, и возникло желание навешать ей больше наказаний. Но самая большая проблема: я не могу перестать думать о том, как сильно мне это понравилось, и как кровь прилила к члену.

Чувство вины накатывает на меня, напоминая, как неправильно испытывать такой всплеск эмоций. Она заставляет меня чувствовать... Я думал, этот огонь во мне давно угас.

Сейчас праздники, День Благодарения, и почти все мои курсанты, кроме нескольких, разъехались по домам. Мне же еще нужно разобраться с бумажной волокитой, плюс матери нет дома, а сын не хочет иметь со мной ничего общего. Так что понятия «дом» для меня не существует. Работа — и есть мой дом, уже девятнадцать лет.

Мне уже не терпится вернуться на занятия. Не знаю, куда себя деть без формы. И часть меня… скучает по одной курсантке.

Блядь.

Роль её инструктора не оставляет возможности избегать её, и я никогда не отказываюсь от назначения.

Что со мной не так?

— Ну же, Кейд… как в старые добрые времена, да? — Карен медленно опускается на колени, её зад касается пяток.

Я подношу к губам стакан виски и делаю глоток. Знакомый яд помогает расслабиться, но не смягчает взгляда, которым я её одариваю, пока она возится с моим ремнем.

Карен.

Мы начинали как коллеги много лет назад. Теперь друзья, которые иногда трахаются. Она не моя девушка. Никогда ею не была. Просто время от времени удовлетворяем потребности друг друга.

— Где блуждают твои мысли сегодня? — шепчет она соблазнительно, проводя языком по нижней губе. — Мне так хочется снова почувствовать твой вкус.

Я продолжаю сверлить её взглядом и снова подношу стакан ко рту. Всё тело наполняется теплом, а демоны замолкают. Почему бы не добавить к этому хороший, ни к чему не обязывающий трах? С Карен всегда так: она никогда не ждет большего. И знает, что я не целуюсь в губы — неизменное правило с тех пор, как я развелся. Поцелуи это слишком интимно, поэтому я не собираюсь его нарушать. Ни для кого.

Но когда Карен расстегивает молнию на моих джинсах, всё идет не по плану. Член остается вялым. Она не вызывает у меня ни малейшего отклика.

Я давно окаменел; после всего, что видел и пережил, я потерял способность чувствовать. Но по какой-то странной причине Вайолет Айла цепляет меня куда сильнее, чем должна цеплять курсантка инструктора. Я не должен думать о девушке своего сына больше положенного, но это трудно, когда её улыбка заставляет меня слабеть. Её голос, её упорство, её сила, всё это держит меня на крючке.

— Нет, Карен. Не сегодня, — бормочу я.

Я пьян, и хотя обычно я не прочь заняться сексом в таком состоянии, сегодня всё иначе. Я не могу. Я не могу трахнуть рот Карен, потому что правда в том, что в последнее время я не в порядке, и как бы ни хотелось вытрахать свое чувство вины выжившего, я не сделаю этого.

Она игнорирует мой отказ и обхватывает член рукой, двигаясь вверх и вниз от основания к головке. Я морщусь.

— Почему нет? Я всё сделаю сама. Тебе остается только расслабиться и получать удовольствие. — Она снова облизывает губы и широко открывает рот, чтобы я мог видеть кончик её языка.

— Я сказал: нет, черт побери, — рычу.

Карен закрывает рот и хмурит на меня брови. Она поднимается на ноги, сжав губы.

— Что с тобой такое? Ты ни разу не написал и не позвонил с тех пор, как начал тренировать эту группу. Кто-то еще завладел твоим вниманием? Потому что я явно — нет.

Карен кипит, когда отступает от меня, и я слышу надрыв в её жалобном голосе. Она упирает руки в бока, ожидая моего ответа.

Почему она так себя ведет? Я думал, мы на одной волне. У неё появились чувства ко мне?

Я сохраняю спокойствие и самообладание, когда поднимаюсь. Стул со скрежетом отъезжает назад. Заправляю член обратно в боксеры, после чего застегиваю ширинку.

Она раздраженно цокает языком.

Подойдя к окну кабинета, я тру виски. Смотрю на волны и вижу яркий костер на пляже. Фокусируюсь на нем, пока напряжение не отступает.

— Со мной всё в порядке, — я провожу рукой по затылку.

— Тогда почему ты не хочешь меня трахнуть? — бросает она.

Мозг отключается. Я вздыхаю, закрываю глаза и сжимаю край подоконника.

Может, мне стоит её трахнуть и окончательно стать тем ублюдком, за которого меня все держат. Я пристально смотрю на океан, пока телефон вибрирует в кармане.

— Эй? Прием? Земля вызывает Кейда?

Я достаю телефон, надеясь увидеть сообщение от Адама. Я звоню и пишу ему каждую неделю, но он по-прежнему меня игнорирует.

— Это мать моего сына. Секунду.

Пенни:

С Днем Благодарения!

— Слушай, Кейд. Ты мне действительно нравишься, и я тебя прощаю.

Что, блядь? Она меня прощает за то, что я не захотел трахаться сегодня?

— Я знаю, как ты любишь секс. Я скучаю по твоим рукам, по тому, как ты оставляешь на мне следы. Ни один мужчина не трахал меня так, как ты. Ты весь на нервах, а я готова снять это напряжение, как делала последние несколько лет. Так что если передумаешь и выберешься из этого своего депрессивного состояния, я в мотеле на базе… Комната 568. Напиши, когда решишь.

— Я не передумаю.

Она фыркает у меня за спиной, и следом раздается звук захлопывающейся двери.

Я:

С Днем Благодарения. Как вы с Адамом?

Пенни:

Всё хорошо. На работе завал, как всегда. Адам тоже в порядке. С каждым годом становится всё больше похож на меня, но его перфекционизм — это точно от тебя. Сейчас он на втором курсе, учится только на «отлично». Мы устроили праздничный ужин, но он ушел сразу после еды.

Я:

Рад, что у него всё отлично с учебой. Он ушел прямо в День Благодарения? Наверное, к своей девушке.

Не знаю, почему я так цепляюсь за эту тему. Я никогда не спрашивал о его личной жизни, но сейчас чувствую в груди неприятное покалывание, потому что боюсь услышать ответ. Разумеется, они вместе, и я искренне надеюсь, что оба счастливы.

Пенни:

Вообще-то нет. Я спросила про Вайолет, но он сказал, что она не приехала домой на праздники. Осталась там, где проходит подготовку. Возможно, у них проблемы, но я не люблю вмешиваться, так что не стала расспрашивать.

Она осталась здесь? Почему?

Я замираю с телефоном в руке, уставившись на экран и не зная, что ответить. Я неразговорчив по натуре, но сейчас меня тянет засыпать её бесконечными вопросами.

Иногда солдаты остаются на базе, потому что им просто некуда возвращаться. Что происходит между Адамом и Вайолет? Где её родители? Братья, сестры? Другие родственники?

Когда мой палец уже дрожит над экраном, чей-то истошный, полный ужаса крик разрывает тишину.