Марипоса

24. ВАЙОЛЕТ

♪All The Stars — Kendrick Lamar and SZA

Кирк появился минут через тридцать. Адам и Пенни ушли в магазин за пивом, а я осталась. Сняв обувь, я иду на кухню налить себе воды. Весь вечер я проверяю телефон, надеясь увидеть новости о бабушке и хотя бы одно поздравление от мамы или сестры.

Помнят ли они вообще?

Пустая надежда.

Они до сих пор не позвонили и не написали мне. Пока я смотрю на пустой журнал звонков и сообщений, Кейд и Кирк разражаются громким смехом, привлекая моё внимание. Кейд затягивается сигаретой, пока Кирк жует табак.

Качая головой, я потираю руки, чтобы успокоиться.

Мне нужно уйти отсюда. Адам больше не моя семья. Такое ощущение, что я здесь чужая. В последнее время я вообще везде чужая. У меня нет дома, нет семьи.

Но служба в армии дала мне хоть что-то похожее на это. У меня появились друзья, которых я считаю братьями и сестрами. И всякий раз, когда Кейд смотрел на меня, я чувствовала бурю мучительных эмоций. Я боролась с ними, как могла, но это бой, который я не способна выиграть. Он создал вокруг меня тьму, чтобы закалить меня, но всегда давал понять, что в конце тоннеля есть свет. Его руки были единственным местом, где я чувствовала себя в безопасности.

Высокий бокал выскальзывает из моих пальцев и разбивается у ног, вырывая меня из мыслей. Я делаю шаг назад и наступаю прямо на острые осколки. Боль пронзает ступню, я шиплю. За мной тянется красный след, и я ругаюсь вслух.

— Черт.

Задняя дверь резко открывается, но я слишком занята поисками метлы и тряпки, чтобы смотреть, кто вошел.

— Мне так жаль. Я… я неуклюжая.

— Дай сюда. — Руки пытаются отвести меня подальше от стекла.

Кейд.

— Отойди, — говорит он.

— Нет.

— Отойди, — повторяет уже командным тоном.

— Нет, Кейд. Я сама.

— Проклятье, какая же ты упрямая. — Кейд хватает меня за талию и поднимает в воздух. Я ахаю и вцепляюсь в его плечи. Он усаживает меня на край белого стола и опускается на одно колено.

— Дай посмотреть. У меня есть медподготовка.

— Да, у меня тоже. Я сама справлюсь.

— Черт побери, Вайолет. Дай мне позаботиться о тебе. — Его темные брови сходятся, а зрачки расширяются, пока он умоляет. Мои плечи опускаются, и защитный панцирь исчезает, как и всякий раз, когда он проявляет ко мне милосердие.

— Прости, — слабо извиняюсь я. Расслабляю ногу и оглядываюсь в поисках Кирка. Он разговаривает по телефону снаружи, бесцельно нарезая круги.

Кейд стягивает с меня носок с Санта-Клаусом, и моё сердце бьется сильнее. Его горящий взгляд поднимается к моему. Когда он поворачивает мою ступню в сторону, я дергаюсь от резкой боли. Из стопы торчит огромный осколок; он пробил носок насквозь.

Кейд морщится, вытаскивая стекло, и встает. Бросает осколок в мусорное ведро, и я ерзаю, готовясь натянуть носок обратно.

— Не двигайся. Сейчас принесу бинт, — бросает он через плечо, проходя к кладовой. Открывает дверь, и, конечно же, там аптечка. Ему даже не нужно оборачиваться, чтобы понять, что я попытаюсь сбежать.

Он снова встает на колени, обрабатывает мою рану и берет белый бинт. Я стараюсь не смотреть на него, потому что не могу. Слишком больно.

— Значит, ты снова с Адамом? — нарушает он тишину.

— Эм… нет. Мы не вместе.

Кейд замирает на пару секунд, перестав бинтовать, потом продолжает.

— Но он сказал…

— Он лжет. Я здесь только ради Пенни.

— Объясни.

— Она не знает, что мы расстались. Пенни всегда была добра ко мне, поэтому я притворилась, что всё в порядке. Так проще.

Он берет мой носок и натягивает его поверх забинтованной стопы.

— А твоя семья? Где они? Наверняка они скучали по тебе. Почему их не было на церемонии?

Я качаю головой. Не хочу об этом говорить. Почему он не может просто остановиться? Он должен перестать вести себя так, будто ему не все равно. Я не тот человек, которого стоит жалеть.

— Ты больше не мой инструктор. Тебе не нужно следить за моим благополучием. Я в порядке, — язвительно отвечаю я, но в горле образуется ком. Смотрю в его пленительные глаза, и дрожь пробегает по спине. Стоит мне встретиться с ним взглядом — и я пропала. Каждый. Чертов. Раз.

Кейд сжимает челюсть так, будто сдерживает слишком много мыслей, которые заставляют мою кровь искриться.

Он тянется к моему лицу, словно хочет обнять меня. Такой же взгляд был у него, когда я уходила на пляже.

— Марипоса, — его тон мрачнеет.

— Не называй меня так, — предупреждаю я. Я веду себя мелочно, знаю, но ничего не могу с собой поделать. — Мы не на поле боя. Ты не имеешь права так меня называть.

Черт возьми. Его голос. Его запах. Его тело, кожа и душа. Всё в нём представляет опасность для меня. Мне нельзя испытывать к нему влечение, но, возможно, уже слишком поздно. Нужно убраться отсюда, потому что всё, чего я хочу, — это снова испытать то блаженство, которое я чувствовала, когда он обнимал меня.

Целовал меня.

Говорил со мной.

Я жажду этого ещё сильнее с тех пор, как он дал мне попробовать, каково это — быть центром его внимания.

— Мне нужно идти.

Я спрыгиваю со стола и практически выбегаю из кухни. Направляюсь к входной двери, хватаю свою сумку и ключи со столика в прихожей. Запихиваю ноги обратно в обувь, игнорируя рану. Кончики пальцев уже касаются дверной ручки, когда он резко прижимает меня к своей груди. Из горла срывается испуганный вздох, но Кейд накрывает мой рот ладонью, заставляя замолчать. Он продолжает вести нас вперед, пока моя спина не ударяется о стену. Мы прижаты друг к другу, я вцепляюсь в края его черного свитера, будто хочу притянуть его ближе, но не делаю этого. Его живот соприкасается с моей грудью, и он стонет.

— Кейд, — мой голос звучит приглушенно.

Он бросает подозрительный взгляд по сторонам. Если Кирк или Адам нас увидят, нашим карьерам — всему — конец.

Быстрым движением он выключает свет в коридоре и снова смотрит на меня. Его рука осторожно опускается на моё бедро.

— Отпусти меня, — умоляю я.

— Нет. Где твоя семья? — он медленно выводит круги большим пальцем по моей щеке.

— Тебе это знать не нужно, — бросаю в ответ, стараясь унять огонь в груди.

— Не стоит уходить из-за меня. Никто не должен проводить Рождество в одиночестве. Я буду держаться от тебя подальше до конца вечера.

— Как раз этого я и не хочу, неужели ты не понимаешь?

В горле образуется ком, и стена, которую я выстроила с первого дня службы, снова давит на плечи. Даже в темноте его глаза переливаются мучительными эмоциями.

Я не могу сказать, страдает ли он так же, как я, или расстроен тем, что я здесь.

— Ты мне нравишься, Кейд.

Он напрягается, будто я ударила его. Хмурит свои темные брови и вздыхает. Аромат его одеколона еще сильнее пленит меня. Нечестно, что он так действует на меня, даже не стараясь.

Он скажет что-то?

Кейд отступает, будто находиться рядом со мной — так плохо.

— Ты мне нравишься, — повторяю, пожимая плечами. — Я не перестаю думать о той ночи. На самом деле, я думаю о ней слишком часто и ненавижу себя за это. Я не могу быть с тобой. Наша работа. Наша ситуация. Адам — твой сын... а Пенни?

Его плечи опускаются, и он делает шаг назад. Моя кожа уже скучает по его теплу.

Я яростно качаю головой.

— Вайолет. — Он выпрямляется, снова надевая ту непроницаемую маску, которую я ненавижу. — Та ночь никогда не должна была случиться. Ты понимаешь?

Он поднимает мой подбородок двумя пальцами, заставляя меня встретиться с его потемневшим взглядом. Мои губы дрожат, пока его челюсть ходит ходуном. Я наконец получаю ответ, который эхом отдается в моей голове, как проклятие, и это разбивает мне сердце.

— Ты жалеешь о той ночи? — шепчу, подняв брови.

Он проводит ладонью по щетине, словно пытаясь мысленно отключиться от разговора. Огни рождественской ёлки в гостиной вспыхивают на его завораживающем лице. Он отворачивается и наблюдает, как Кирк спокойно переворачивает стейк щипцами и делает глоток пива, ни о чем не подозревая. Затем Кейд снова поворачивается ко мне, его взгляд холоден, как лед.

— Это было неправильно. — Я наблюдаю, как двигается его кадык. — Этого никогда не должно было случиться. Мы оба были безрассудны в ту ночь. Я не могу.

— Но это случилось. Я хотела этого. Ты хотел этого. Между нами есть что-то, и ты это знаешь.

— Мне тридцать восемь, Вайолет. Я на семнадцать лет старше тебя.

— Какого черта это имеет значение? — парирую я.

— Поверь мне, Вайолет. Ты не хочешь впускать меня в свою жизнь. Я не могу позволить себе быть с тобой... ты пожалеешь об этом. Есть целый список причин, почему у нас ничего не получится, и одна из них — я бесчувственный ублюдок, который в конечном итоге только разочарует тебя, — холодно предупреждает Кейд, будто хочет меня отпугнуть.

Я тянусь к его лицу, но он отстраняется.

Уголки моих губ опускаются, и вместе с ними падает сердце.

— Ты действительно жалеешь о той ночи?

— Ты не хочешь знать ответ на этот вопрос. Та ночь была первым и последним разом, когда я прикоснулся к тебе. — Он смотрит на меня так, словно мы незнакомцы.

Мой подбородок дрожит.

— Скажи это, Кейд. Скажи, что это всё в моей голове.

Морщины на его лице становятся глубже.

— Ты — ошибка. Момент слабости. Это всё в твоей голове.

Я отступаю назад, потрясенная его словами, моя грудь сжимается, а сердце раскалывается.

Он такой бесчувственный. Это та сторона Кейда, о которой все военные предупреждали меня. Моя рука падает вдоль тела, и я быстро моргаю.

Холодный. Мрачный. Опасный. Угрюмый.

Чудовищный.

Зверь.

Мне нужно уйти.

— Ты мужчина, для которого важен контроль, а я отнимаю у тебя эту власть. Это убивает тебя, да? — шепчу. Он сохраняет невозмутимость, и его молчание только усиливает моё раздражение. — Ты трус.

Я открываю дверь, смахивая набежавшую слезу костяшками пальцев. Надеваю розовую шапку, и в этот момент входят Адам и Пенни.

— Эй, детка! Куда это ты? — кричит Адам вслед, когда я прохожу мимо них, и выхожу на подъездную дорожку.

— Вайолет! Я принесла твои любимые конфеты! Пожалуйста, останься. Сегодня ведь твой день рождения! — Пенни трясет пакетом.

Я останавливаюсь и делаю глубокий вдох, понимая, что это последний раз, когда я выхожу из этого дома. Я уже оплакала свои отношения с Адамом и его матерью, а теперь я оплакиваю ту связь, которую разделила со своим инструктором.

Я оборачиваюсь с вымученной улыбкой и мокрыми глазами.

— Уже полночь, Пенни. Технически, мой день рождения закончился, — медленно произношу с болью в голосе. — Спасибо за сегодняшний день. Он был одним из лучших за последнее время. — Пенни прикладывает руку к груди и слегка хмурится. — Приятно было познакомиться, мастер-сержант О'Коннелл.

Я приподнимаю бровь. Он выпрямляет спину и кивает мне, будто я незнакомка. На лице снова то безупречно бесстрастное выражение, которое я когда-то так ненавидела. Он уходит обратно в дом... словно я для него ничто.

Адам с покрасневшим лицом кипит от злости, прижав кулаки к бокам. А Пенни продолжает держать руку на груди, будто не хочет, чтобы я уходила.

— Дорогая, пожалуйста, останься! — зовет она снова, но я качаю головой.

Я бросаю Адаму решительный взгляд. Надеюсь, он поймет, что между нами всё кончено, и то, что я вернулась домой, не означает, что я снова гражданское лицо, и доступна для него.

Я — солдат. Я выбрала эту карьеру. Я чту память отца и служу ради него, даже если это означает держать свои желания под контролем. Работа и долг превыше всего.

— Прощай, Адам. Прости, Пенни, но мы с Адамом больше не вместе.