Марипоса

43. ВАЙОЛЕТ

Я мертва?

Я не помню, как оказалась здесь. Память ускользает.

Вокруг всё черное. Нервы словно отключены, тело невесомо, и это может означать только одно: Смерть наконец забрала мою душу… верно? Но потом в звенящих ушах возвращается далекий звук двигателя вертолета — приглушенный, как в кошмаре. Воспоминания о том, как я оказалась здесь, медленно просачиваются внутрь и отметают первую мысль.

Это не сон. Это моя чудовищная реальность.

Адреналин наполняет вены, глаза открываются. Я лежу на спине, грудь судорожно вздымается, пока я жадно хватаю воздух. Пальцы дрожат, когда я пытаюсь нащупать траву на земле. Я моргаю, разгоняя темноту, и сосредотачиваюсь на небе. Я вижу только звезды. Они пляшут в размытой картинке.

Это не к добру.

Паника обостряет ощущения, я начинаю понимать, где я и что со мной. Переворачиваюсь на бок, и теплая жидкость заливает глаза. Я тут же реагирую, провожу указательным пальцем по тому, что застилает мне зрение, надеясь, что это пот. Но когда отдергиваю руку, кончики пальцев окрашены красным.

У меня идет кровь.

Я поворачиваю голову, и онемение наконец отпускает, уступая место мучительной боли. Стону, когда резкая, колющая вспышка простреливает лодыжку, стоит мне попытаться подтянуть колено. Из меня вырывается крик, переходящий в сдавленные всхлипы. Я тут же отпускаю ногу, и боль ослабевает до терпимой.

— Марипоса!

Голос командира гремит. Он звучит близко, и в то же время бесконечно далеко.

Где мы?

— Марипоса! Где ты?

Его тон прожигает знакомым огнем грудь, и мне отчаянно хочется увидеть его. Он в порядке?

— Зверь… — пытаюсь крикнуть, но его позывной вырывается лишь сухим, хриплым, едва слышным стоном о помощи. Я прочищаю горло и пробую снова. — Зверь! Я… я здесь!

Поднимаю руку, надеясь, что это поможет ему найти меня. Жду несколько секунд, ожидая услышать его низкий, встревоженный голос снова — но ответа нет.

Упираясь ладонями по обе стороны бедер, я приподнимаюсь в сидячее положение. Мне нужно встать — бой еще не закончен. Я стискиваю зубы: кровь капает с подбородка на камуфляжные штаны, когда я замечаю высокий ствол дерева всего в паре шагов от меня. Я подтягиваюсь и волочу ноги, пока не добираюсь до него. Всё это время я скребу конечностями по земле и успеваю рассмотреть картину, что развернулась в темноте передо мной. Сердце проваливается в желудок, пока ужасающие образы выжигаются в мозгу. Передо мной горят тела в обломках. Целиком — с головы до ног — в огне. У некоторых не хватает конечностей. К горлу подкатывает желчь, тошнота накрывает волной. Я с усилием сглатываю и зажмуриваюсь. Кровь в жилах леденеет, и та сила, которая еще оставалась во мне, уходит.

— Я тебя вижу! Не двигайся! — его шаги становятся громче, и я знаю, что он рядом. Мои сухие губы изгибаются в слабую улыбку от осознания, что мы в порядке и у нас обоих все еще бьются сердца в теплых телах.

— По крайней мере, ты можешь ходить, — пытаюсь пошутить я, не открывая глаз, пока тьма тянет меня к себе, уводя обратно в густые тени. Я сопротивляюсь изо всех сил, но это бесполезно. Брови сходятся, я пытаюсь открыть глаза — и не могу.

Я ненавижу проигрывать.

— Не говори. Просто не отключайся, слышишь? — приказывает он.

Я чувствую его руку на своей лодыжке и тихо скулю, но глаза больше не слушаются. Адреналин схлынул.

— Думаю, нам повезло… мы не мертвы, — говорю с надеждой в сухом голосе. При всём этом кошмаре сам факт, что мы живы, должен что-то значить. Всё будет хорошо.

— Кейд, это ты? — сдавленный голос Букера пробивается сквозь треск огня. — Мы реально, блядь, разбились? Я жив или разговариваю с призраком? — его шаги приближаются, но я не могу на него посмотреть. С каждой мучительной секундой меня мутит всё сильнее.

Черт, почему это вращение не прекращается? Мне нужно встать и помочь! Но я не могу. Сколько ни пытаюсь открыть глаза, становится только хуже.

— Дай мне пару секунд, и я обещаю, что встану, — бормочу я.

— Ни хрена. Лежи, — рычит Кейд.

Тяжелые шаги останавливаются у моей головы.

— Она…? — слышно, как Букер тяжело сглатывает.

— Жива. Но сильно приложилась головой, возможно сотрясение. Лодыжке пиздец.

— Черт… — хрипит он и кашляет. — А ты? Насколько ты сам пострадал?

Я слышу, как Кейд ощупывает своё тело и приоткрываю глаза.

— Почти уверен, что левое запястье сломано. Это не та рука, которой я режу по дереву, так что плевать. Но плечо… вывих. Надо, чтобы ты вправил его обратно.

Я прищуриваюсь. Рука со змеями и черепами безвольно свисает, будто он не контролирует её. Его форма порвана в нескольких местах на животе, руках и ногах, обнажая глубокий ожог третьей степени на трицепсе. По переносице тянется засохшая дорожка крови, ярко-алые капли рассыпались по груди. Из нас троих Букер выглядит самым целым. Чудо, что мы вообще еще живы.

Букер нависает над моим телом, когда мужчины поднимаются. Он обхватывает Кейда за спину и руку, пока тот серьезно смотрит на меня — на шее пульсирует вена, он мысленно готовится к боли; его ноги твердо стоят на земле, а массивные бедра напряжены под штанами.

— Готов? Я забыл, какой ты, блядь, здоровенный ублюдок, — кряхтит Букер, усиливая хватку на его мышцах.

— Да делай уже, черт тебя дери, — рычит Кейд.

Один резкий рывок — и за ним следует громкий хруст. В ту же секунду Кейд шумно выдыхает. Его челюсть сжимается, из горла вырывается низкий, глухой стон.

— Всё. Теперь могу двигать рукой, — он прочищает горло и начинает вращать плечом, раз за разом описывая круги. Если ему больно, Кейд это скрывает бесстрастным выражением лица.

Он опускается рядом со мной, и от нашей близости сердце подпрыгивает. Господи, я люблю его. Я чертовски люблю этого мужчину, а он порвал со мной. Эта боль подождет.

Кейд берет моё лицо в ладони. Он переживает за меня, но мне нужно, чтобы он поверил, что я в порядке, даже когда моё состояние неопределенно. Миссия продолжается. Он не может здесь оставаться и знает это.

— Я сейчас вернусь. Нам нужно…

— Просто иди. Не беспокойся обо мне. Мне и тут нормально. Мы с этим деревом станем лучшими друзьями, — я похлопываю по коре, выдавливая из себя шутку, чтобы разрядить обстановку. Его губы дергаются. Я обожаю, когда он улыбается. — Плюс, я не хочу блевать на тебя. Уверена, это случится в ближайшие минуты. Ты и так выглядишь так, будто на тебя уже кого-то вывернуло, мастер-сержант. Вы оба идите, проверьте, есть ли еще выжившие. Я держусь. Со мной, блядь, всё в порядке. Идите! — я слабо указываю в сторону обломков.

— Всегда готова раздавать приказы вместо того, чтобы их выполнять, — фыркает Кейд, и Букер издает сухой смешок.

— Это точно, — кивает Букер, его подбородок дрожит. Затем, прихрамывая, уходит, и мы смотрим, как он исчезает в месте крушения за густыми зарослями.

Кейд снова поворачивается ко мне и замирает. Его красивые глаза задерживаются на глубоком порезе у моего виска, затем он наклоняется ближе.

— Я в порядке. Правда. Это всего лишь царапина.

Кейд качает головой и улыбается. Язык скользит по нижним зубам.

— Хорошо.

Он быстро касается моих губ. Его поцелуй бьет прямо в грудь жаром. Я больше не помню нашу ссору до крушения — сейчас это не имеет значения. Как и статус наших отношений.

— Ты улыбаешься, — тянусь к его бороде, но он успевает мягко опустить мою руку обратно к боку, не дав коснуться.

— Ты жива, — говорит он.

И на этом всё. Он разворачивается и бежит к обломкам «Чинука».

Я опускаю взгляд на лодыжку — кровь продолжает хлестать из раны. Может, всё не так плохо, как кажется. Может, я еще могу помочь. Ненавижу чувствовать себя выбывшей из боя. Сейчас они оба нуждаются во мне.

Но стоит мне пошевелить ногой, как меня пронзает ослепляющая боль. Ноги подкашиваются, я оседаю и меня выворачивает прямо в землю — выходит одна желчь… и темные сгустки крови. Желудок судорожно сжимается, жжение поднимается по животу и горлу. Голова гудит, я закрываю глаза, но звезды следуют за мной в темноту, мерцая в почерневшем зрении.

Черт. Это совсем нехорошо.

Я отключаюсь.

— Папа! Пожалуйста, помоги! Папа!

Я снова в ледяной воде — барахтаюсь, захлебываясь, не могу вдохнуть. Холод обжигает легкие и горло.

— Mija! Вайолет! — его отчаянный крик едва пробивается сквозь поток воды. Тело отца полностью размыто, я больше не вижу его, пока темно-синие волны продолжают беспощадно швырять меня.

Я не ожидала, что течение будет таким сильным. Я недооценила его и теперь расплачиваюсь. Каждый раз, когда пытаюсь вынырнуть, вода утягивает меня обратно, и над поверхностью мелькают только руки.

Я изо всех сил стараюсь не дышать, хотя легкие горят, отчаянно нуждаясь в воздухе. Вода глушит мои крики и плач, пока я борюсь за жизнь. Спина ударяется об острый камень — течение безжалостно швыряет меня из стороны в сторону.

Всё происходит слишком быстро. Тьма сужается, превращаясь в туннель. Силы уходят, вокруг становится тихо. Я чувствую, как тону глубже, принимая поражение против своей воли. Сердце замедляется. Я пытаюсь позвать снова, но рот не открывается.

И в тот момент, когда надежда почти исчезает, я чувствую руки вокруг талии.

Папа.

Резкий треск, похожий на фейерверки, выдергивает меня из забытья.

Мы всё еще на месте крушения. Зверь и Хаос продолжают искать выживших.

К сожалению, среди обломков вертолета разбросаны все двадцать мертвых, изувеченных тел. Образы, которые будут преследовать меня вечно. Осознавать, что наша команда — самые сильные, уважаемые, блестящие мужчины, с которыми мне выпала честь служить, — исчезла в одно мгновение, за пару секунд…

Их семьи больше никогда их не увидят — их жены… дети. Что-то ломается во мне, и, думаю, я никогда это не верну.

Я слабо моргаю и вижу, как Кейд снова становится тем инструктором, который когда-то внушал мне страх. Сильным. Жестоким. Холодным и целенаправленным. Мы только что пережили крушение вертолета, но я не позволю себе развалиться. Не сейчас. Не когда враг рядом — возможно, буквально за следующим поворотом, готовый прочесать место падения и найти нас.

Нам нужно двигаться. Быстрее.

— Они сбили нас с неба! Мы были в воздухе, а теперь, блядь, все наши мертвы, брат. Нам крышка! У меня только появилась девушка, которая ждет меня дома, а теперь я могу её больше не увидеть. Моя мама, мои сестры… Господи, я…

Кейд резко подается вперед, его правая рука впивается в разгрузку Букера, и он яростно трясет его. Его ноздри раздуваются, когда он смотрит другу прямо в глаза.

— Хаос. Соберись. Мы спустимся с этой горы, и всё будет чертовски охуенно. Ты вернешься к своей девушке. Ты нужен мне сейчас. Понял? Я не могу нести вас обоих. У тебя две рабочие ноги, используй их.

Я моргаю, наблюдая, как паника в Букере постепенно отступает. Он кивает, сжимая челюсть. Пот стекает по его лицу, перепачканному грязью и копотью. Мы все в ней.

Кейд — самый сильный солдат и мужчина, которого я когда-либо знала. Его способность пробуждать в нас бойцовский дух невероятна.

— Так точно, мастер-сержант.

— У меня при себе только нож. Нам нужно двигаться. Враг знает, что мы здесь, — говорит Кейд.

Его сильные руки подхватывают меня, и я прижимаюсь к нему, насколько могу, стараясь не стать для него мертвым грузом. Даже здесь, в лесу, среди дыма и гари, от него всё еще исходит теплый, знакомый запах, успокаивая мои нервы.

— Куда мы пойдем? — нервно выпаливает Букер.

— Так… какой приказ, мастер-сержант? — выдавливаю я пересохшими губами, не открывая глаз.

— Я, кажется, сказал тебе не разговаривать. Береги силы, солдат, — рычит он.

Букер прочищает горло.

— Что ты предлагаешь, О'Коннелл?

— Идем пешком до ближайшей передовой базы²³. Других вариантов нет. Уверен, нас уже ищут. Может, перехватят по дороге.

На мгновение всё замирает. Два моих командира стоят друг против друга, глядя так напряженно, будто хищники перед смертельной схваткой. Но эта ярость направлена не друг на друга — она для выживания. То, как Букер постепенно расслабляется, как слезы исчезают без следа, говорит мне больше любых слов: Кейд понимает своего лучшего друга как самого себя. Кейд именно такой — всегда знает, что и когда сказать, чтобы поддержать боевой дух и не провалить миссию.

Жужжащая, смертоносная пчела проносится прямо мимо моего уха и обжигает плоть на скуле, лишь слегка задев. Первый порыв — закричать, но Кейд рывком прижимает меня к груди, закрывая собой. Его напряженные мышцы сжимают меня так сильно, что становится больно.

Меня ранили в лицо.

— По нам стреляют! Двигаемся! — гремит Кейд.