Марипоса

36. ВАЙОЛЕТ

Неделю спустя я стучу в дверь Кейда. Я выживаю всего на нескольких часах сна, поскольку реальность войны наконец накрывает меня. Делаю вдох за вдохом, грудь сжимается, пока я пытаюсь взять эмоции под контроль, прежде чем предстать перед командиром. Неизвестность того, что ждет за этой дверью, давит. Я не готова говорить о пережитом ужасе — о том, как видела людей, возвращающихся с травмами, меняющими жизнь, от огнестрельных ранений и взрывов.

Касл лишилась ног; дети, солдаты и врачи погибли из-за важной цели, за которой мы охотились. Приказ об атаке отдал Хирург.

После завершения всех медэваков я спросила Букера, почему в тот вечер он снял меня с задания. Он сказал правду: по просьбе Кейда.

Я проигнорировала каждое сообщение от Кейда — их было всего два, и оба по работе. Он не приходил ко мне в комнату, и я тоже не выходила на связь. Я слишком расстроена, чтобы смотреть ему в глаза, потому что боюсь того, что могу сделать. Я правда пытаюсь начать с чистого листа и сохранять профессионализм.

Перебирая жетоны на шее, я провожу пальцами по холодному металлу взад-вперед и снова стучу другой рукой. Может, меня не слышно из-за надвигающейся бури. Наконец, после второй попытки, с той стороны двери раздается голос Букера:

— Войдите.

Поворачиваю ручку и толкаю дверь. Все трое старших офицеров стоят над столом, уткнувшись в гору документов. Я вхожу с поднятым подбородком, руки по швам, лицо — каменное.

— Мастер-сержант О'Коннелл, — отдаю честь ему и остальным.

— Всем выйти. Мне нужно поговорить с Айлой наедине.

Остальные кивают, прочищают горло и выходят. Кейд поворачивается ко мне спиной, как будто меня здесь даже нет — как будто это не он вызвал меня, а я — призрак.

Вспышки молнии озаряют тускло освещенный кабинет. Следом гремит гром; звук идёт по стенам вибрацией, потолочный светильник раскачивается, электричество моргает.

— У меня неприятности?

Кейд набирает на сейфе шестизначный код и загорается зеленый индикатор. Он открывает сейф, и я замечаю высокую, дорогую на вид бутылку бурбона. Схватив два низких бокала другой рукой, Кейд наконец поворачивается в мою сторону, но не смотрит на меня. Вместо этого наполняет бокалы, пока я наблюдаю, как янтарная жидкость со льдом поднимается до краев. Он закрывает бутылку.

— Как ты? — его завораживающий взгляд наконец встречается с моим, когда он наклоняется над столом. Кулаки сжимают дерево, мышцы на трицепсах каменеют.

Открываю рот, чтобы сказать: «Я в порядке. Всё нормально, волноваться не о чем.»

Но слова не выходят.

Я закрываю рот, когда в горле встает знакомый ком. Я не сломаюсь. Не могу. Мне нужно оставаться сильной.

— Вайолет. Я задал тебе вопрос. — Тот же властный тон, который он использует, когда командует, возвращается.

— Всё нормально.

Это звучит без всякой уверенности, выдавая ложь. Он сжимает челюсть и подносит бокал бурбона к губам.

Я отрываю взгляд от его потемневших глаз и смотрю в окно, где дождь продолжает яростно хлестать. Через окно кабинета вижу, как флаги рвет штормовым ветром, пока тяжелые капли дождя бьются о стекло.

В памяти всплывает окровавленное, изувеченное тело Касл, и меня пробирает дрожь. Свет моргает еще несколько раз — и наконец гаснет окончательно, оставляя нас с Кейдом в плотной темноте, где лишь тонкая полоска лунного света пробивается внутрь.

Наконец… я сдаюсь.

Я качаю головой, сжимая дрожащие губы, надеясь, что это остановит паническую атаку, готовую поглотить мои чувства. Но что бы я ни делала, реальность войны наконец накрывает меня целиком — и на этот раз я не могу отгородиться от мысли о том, что могу потерять Касл. Последнее, что я слышала, — её состояние критическое, семье уже сообщили через Красный Крест.

— Всё нормально, — повторяет Кейд, в его низком голосе появляется успокаивающая нотка. Он произносит это почти как вопрос.

— Как ты можешь быть таким спокойным? Два солдата погибли! Мирные люди погибли! Касл умирает! Она потеряла ноги, а ты — холодный как лед. Ни единой слезы? Разве ты ничего не чувствуешь?!

Мой вопрос его никак не задевает — никакой реакции… просто ничего. Я смотрю туда, где в последний раз видела его, лунный свет тускло скользит по массивной фигуре. На нем очки для чтения, и он выглядит таким же спокойным, как всегда, пьет так, будто это просто очередной день в штабе.

Меня накрывает истерика. Я хватаю воздух, будто тону, вцепляюсь пальцами в сжимающуюся грудь. Слезы катятся по щекам, когда я пытаюсь стянуть с себя верх.

— Я знаю, что это из-за тебя меня не взяли на то задание, сукин ты сын! Ты не имеешь права отстранять меня только потому, что трахаешь меня. Думаешь, это дает тебе право портить мою карьеру? Снимать меня с операций? Ты вмешиваешься в мою работу!

— Сбавь, блядь, тон, — жестко говорит он, вена на его шее вздувается.

— Я должна была быть там, Кейд! — кричу, игнорируя жжение в глазах. В горле снова встает дурацкий ком, и я ненавижу его. — Я могла бы помочь. Может, моя лучшая подруга сейчас не умирала бы и её не везли бы в Германию! Может… — я всхлипываю. — Что, если…

— Не начинай игру в «Что, если». Ты в ней не выиграешь и Касл слезами не поможешь.

— Пошел ты, Кейд!

Он отшатывается, всё такой же безэмоциональный, пока я разваливаюсь на части.

— Я не могу дышать. Я… я не могу дышать, — пытаюсь сохранить голос спокойным, но он срывается.

У меня паническая атака.

— Дай мне помочь.

— Нет!

— Марипоса.

— Нет! Кейд!

— Это, блядь, приказ! — рычит он.

— Мне плевать на…

— В конце концов я всё еще твой командир! Не забывай, как разговаривают со старшими по званию!

— Хватит вести себя так, будто я для тебя просто очередной солдат!

Он обходит стол и нависает надо мной с ледяным выражением лица, способным заморозить весь мир.

— Я не могу дышать! Мне кажется, я тону!

Я продолжаю судорожно хватать воздух, расстегиваю камуфляжную куртку, но молния заедает. Стону от бессилия, снова и снова дергаю её, но она не поддается.

Я качаю головой и сдаюсь.

— Пожалуйста. Сними её с меня. Сними, помоги мне. Пожалуйста, мастер-сержант!

Кейд реагирует мгновенно. Его огромные ладони накрывают мои, он дергает молнию и одним резким движением расстегивает её, срывая с меня куртку. Меня накрывает волной облегчения. Куртка падает на его стол. Делаю глубокий выдох, и Кейд притягивает меня к себе. Я обвиваю его крепкое тело руками, позволяя его запаху заполнить меня целиком. Прячась в теплоте кедра, я наконец позволяю себе рассыпаться.

В голову врываются образы отца, и я инстинктивно тянусь к своему лицу, словно хочу выцарапать их из глаз.

— Можно сломаться, Вайолет. Касл — хороший солдат. Черт… — говорит он и целует меня в макушку. Я всхлипываю у него на груди, вцепляюсь пальцами ему в спину. Дрожь не отпускает, и звуки, будто кто-то захлебывается собственной кровью, продолжают звенеть у меня в ушах.

— Кажется… я всё-таки не создана для этого.

— Мы не сдаемся, — отрезает Зверь жестким тоном. Я продолжаю впиваться ногтями ему в спину. Он не пытается меня остановить — наоборот, прижимает сильнее, будто хочет забрать мою боль себе. — Верь в то, что она справится, слышишь меня?

— Прости. Я не сдаюсь, просто… это несправедливо.

— Война всегда несправедлива, Марипоса. Она жестокая и беспощадная. Мы спасаем тех, кого можем.

Он держит меня так, кажется, долгие часы, медленно водя ладонью по моей спине круг за кругом, пока дыхание наконец не начинает выравниваться.

— Разрешишь называть тебя Кейдом?

Он кивает.

— Кейд. — Я поднимаю на него взгляд и тут же жалею об этом.

— Вайолет.

— Как ты не ломаешься?

Кейд отпускает меня, в его глаза возвращается холод. Он отворачивается, подходит к столу, и залпом, в три глотка, осушает бокал бурбона. Потом садится в кресло и смотрит на меня в упор.

— Нельзя сломать то, что уже сломано.

Он проводит рукой по волосам, будто хочет сказать больше, но сдерживается. Очередная вспышка молнии на миг освещает его кабинет — и снова темнота.

— Как ты привык к потере солдат?

Он смотрит на меня в упор. Его прежнее спокойствие сменяется чем-то темным и суровым.

— Тернер Свонсон. Тридцать два. Морской котик. Подорвался на самодельной бомбе. Джим Грей. Восемнадцать. «Зеленый берет». Застрелился из-за стресса. Прямо у меня на глазах. Рик Пирс. Двадцать пять. Спецназ. Погиб от гранаты на операции, которой командовал я. Дэймон Хоук. Двадцать два. Сгорел заживо, потому что мы, блядь, опоздали. Оуэн Перл. Убит двумя пулевыми ранениями, потому что замешкался. Фредерик Скофилд. Тридцать семь. Погиб на войне. Теперь ты понимаешь, почему я так чертовски жесток с вами? Почему выпуск почти недостижим? Почему все называют меня гребаным мудаком? Жестоким монстром?! Это чтобы спасти ваши жизни! — Он сжимает стакан и с силой бьет им о стол. Стекло скалывается, и я вздрагиваю от резкого звука. — Так что ответ на твой вопрос… как я привык к потере солдат? Я не привык.

Его плечи вздрагивают, будто Кейд пытается обуздать своих демонов. Он отводит от меня взгляд и смотрит на стол. Ладонью упирается в дерево, делает медленные, глубокие вдохи. Закрывает глаза — словно ему стыдно за себя, словно он не хочет, чтобы я видела, как ему больно, будто показывать, что война оставляет след и на нем, — запрещено.

Сегодня — первый раз, когда я вижу, как Кейд проявляет эмоции, не связанные с сексом. Теперь я понимаю. Он глубоко заботится обо всех, и ответственность за наши жизни тяжелым грузом лежит на его плечах. Я не могу представить, каково это — почти двадцать лет жить с таким стрессом и не иметь никого, с кем можно было бы об этом говорить. Был ли у него вообще кто-то?

Я подхожу к нему, прикусывая нижнюю губу.

— Ты не злодей. Ты Кейд О'Коннелл. Ты больше, чем спецоператор. Ты отец. Ты друг, брат.

— Когда все вокруг называют тебя злодеем, солдаты смотрят на тебя со страхом в глазах. — Он качает головой. — Ради бога, мой позывной — Зверь, — он усмехается, но улыбка не доходит до глаз. — Я и правда начал в это верить.

Он сжимает челюсть, и я вижу, как на его шее проступает вена.

— Не надо… — тихо выдыхаю я. — И это не страх. Это уважение. Ты — всё, что я только что сказала. И самое главное — ты живой человек со своими изъянами, и не обязан быть идеальным. Никто из нас не обязан. Ты — мужчина. — Я беру его лицо в ладони, заставляя посмотреть на меня. — Мужчина, которым я искренне восхищаюсь.

Он застывает, но затем я вижу, как его зрачки расширяются, а в разноцветных глазах вспыхивают темные искры желания. В следующую секунду он подхватывает меня и с силой усаживает на стол. Его губы сталкиваются с моими, и я без колебаний отвечаю, подстраиваясь под его ритм.

— Кейд, — стону ему в рот. Его борода царапает мои губы и шею, пока он кусает, сосет, оставляет на мне метки зубами. — Трахни меня так, чтобы я забыла все тревоги, забыла, где мы.

Я не хочу думать о том, что моя лучшая подруга, возможно, умирает. Я предпочту потерять себя в единственном мужчине, который заставляет меня чувствовать себя в безопасности и защищенной... как будто ничто и никто не может причинить мне вред, пока он прикасается ко мне.

Кейд отстраняется, как только слова слетают с моих губ. Я пытаюсь отдышаться, мокрая, охваченная похотью; хотела бы я сказать, что меня не задело, как быстро он отступил.

Он вздыхает, оглядывая меня с головы до ног, когда очередной удар молнии сотрясает воздух поблизости.

— Нет. Не так, не после… — Кейд проводит рукой по лицу. Я знаю, что отказ дается ему нелегко, но я более чем понимаю. Он шумно выдыхает, играя кольцом с черепом на среднем пальце, нервно прокручивая его снова и снова.

— Тебе нужно время, чтобы пережить первую встречу со смертью. У меня сейчас встреча с генералом Хэллоузом. Ночь будет долгой… — Его серьезный взгляд отрывается от моего, жаждущего. — Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке, прежде чем уйти.

И с этими словами он оставляет меня в своем кабинете — наедине с собственными мыслями.