Марипоса

44. ВАЙОЛЕТ

Оказалось, что выстрел в лицо был лишь касательным.

Они только закончили вытаскивать тела и оттаскивать их от пламени, как по нам открыли огонь. Всё остальное сгорело дотла. Часть снаряжения, с которым мы прыгали в вертолет, у нас осталась, но многое пропало, например мой нож, пистолет и гранаты.

От обстрела мы ушли под прикрытием дымовых шашек.

Прошло около двух часов с тех пор, как на нас напали на месте крушения. Мы идем в тишине, а я держусь, считая медленные вдохи. Шок от произошедшего я позволю себе позже — сейчас я нужна своей команде, собранная и подготовленная. Все мои инструкторы учили одному и тому же: быть жесткой и не давать слабину. Мы — те, кто готов отдать жизни за миссию и друг за друга. Нас долго тренировали ради таких моментов. Мы не сдаемся. Мы находим причину продолжать сражаться до последнего вздоха.

Гром сотрясает землю, молния трещит над верхушками деревьев. Небо темнеет, когда еще одна тяжелая туча нависает над нами. Запах сырой земли становится насыщенней, и через секунду на нас обрушивается ливень. Шум природы помогает скрывать наше передвижение.

— Мы были так близко к цели, черт возьми, — шипит Букер.

Хирург всё еще на свободе.

— Это логично. Когда весь мир охотится за одним человеком, всё усложняется. Мы его возьмем, Хаос.

— Не могу поверить, что я остался с вами двумя, голубки, — первым разряжает обстановку Букер. Как всегда, самый несерьезный. — Или правильнее сказать — дьяволы? Да, я видел стол.

— Черт возьми, Хаос, — хмыкает Кейд, а я изо всех сил сдерживаю рвущийся наружу смех. Живот, голова и ноги всё еще адски болят.

Я медленно моргаю, глядя на Кейда, ожидая, что он что-нибудь скажет.

Ну ладно.

— Какой твой любимый фильм? Мы знакомы больше года, а я до сих пор не знаю… как и твой любимый цвет. — В тот раз в своем кабинете он так и не ответил мне.

— Айла, какого хрена. Ты должна отдыхать, — огрызается Букер, перепрыгивая через бревно. Он снова подносит винтовку к глазу, заглядывая в прицел. Букер прикрывает наш тыл, пока Кейд ведет группу.

— Я не тебя спрашиваю. Я спрашиваю мастер-сержанта, — парирую.

Кейд посмеивается и проводит языком по зубам. Запрокинув голову, он плотно закрывает глаза.

— Кажется, я говорил, чтобы ты обращалась ко мне только по службе.

Он напоминает мне о моём месте в его мире, и мне это не нравится. Я безвольно оседаю на его груди, подбородок упирается ему в ключицы. Между нами и правда всё кончено.

— «Властелин Колец», но книги лучше… и желтый.

Мои глаза загораются.

— Почему ты пошел в армию?

Его взгляд смягчается и скользит по моему лицу, из-за чего в груди поднимается теплая волна. Мы смотрим друг на друга долгое мгновение.

Похоже, мой вопрос задел его за живое.

— Сначала это казалось лучшим вариантом, чтобы обеспечить семью. Я планировал уйти после окончания первого контракта. Пенни могла сидеть дома, получать образование и заботиться о ребенке, не беспокоясь о счетах. Мы были молоды, и ей хотелось этого. Я не из богатой семьи. Для восемнадцатилетнего парня без образования и опыта это было самое разумное решение. Нам дали страховку и небольшой дом на территории части, где я служил. — Он тяжело выдыхает. — Я хотел заботиться о них единственным способом, который знал. Я жертвовал собой, чтобы у них была нормальная жизнь. У меня самого в детстве почти ничего не было. Я годами носил одну и ту же одежду — у мамы просто не было денег, чтобы купить новую всем своим быстро растущим детям. Мы жили впятером в одной комнате. Мама спала на кровати с двумя сестрами, а мы с братом на полу, без матраса, только одеяло и подушки. Я хотел, чтобы у моего сына была своя комната — то, чего у меня никогда не было. Своя кровать. Своя подушка. Хотел иметь возможность покупать ему одежду по размеру, когда он будет расти. И чтобы Пенни могла закончить учебу, не разрываясь между работой и материнством.

Не могу представить себя в роли родителя-подростка. В этом плане Кейд настоящий мужчина. Он взял всё на себя, чтобы Пенни и Адам могли следовать за своими мечтами и не думать о том, как выжить, чем платить за дом и что будет завтра.

— И что же случилось потом?

— Что ты имеешь в виду?

— Ты сказал, что планировал уйти после первого контракта. Почему ты продлил службу?

Его глаза сужаются.

— Ну, ты же не видишь обручального кольца на моём пальце, верно?

Разумеется.

Развод с Пенни, вероятно, сильно повлиял на его решение.

— Моя мать была матерью-одиночкой, и сказать, что ей было тяжело, — значит ничего не сказать. К тому же она сама родила подростком. Так что когда Пенни ушла и забрала Адама с собой, внушив ему, что я не хотел быть частью его жизни… это задело меня сильнее, чем следовало. Мне было жизненно важно, чтобы семья держалась вместе. Может, это звучит чертовски глупо, но я всегда мечтал, чтобы они встречали меня дома с плакатом над головами, когда я возвращался с миссий или операций. Пенни говорила, что это глупость, поэтому никогда так не делала. Позже всплыла правда… она изменяла мне с разными мужчинами. А потом сказала, что это моя вина. Что я слишком много работал, — он резко выдыхает.

Что?

У Пенни были интрижки?

Не могу поверить, что Пенни и Адам никогда не встречали его, когда он возвращался домой. Сердце болит сильнее, когда я слышу версию Кейда. У каждой истории несколько сторон, и это его правда. Грудь сдавливает, и я прижимаюсь к нему ближе; его одеколон, смешанный с запахом сигарет будто намертво впитался в него.

— Почему?

— Почему что?

Я трясу головой, пытаясь прогнать туман в голове.

— Я хотела спросить… это Букер помог тебе тогда пережить тот темный период? Когда ты потерял опору? Когда Пенни и Адам заставили тебя поверить, что ты недостоин, что ты виноват только потому, что выбрал службу стране?

Тишина. Он не произносит ни слова, пока я жду, по ощущениям, долгие минуты. Его взгляд прикован к дороге впереди, и в какой-то момент я думаю, что он вообще не собирается отвечать. Но всё встает на свои места. То, как он замкнут. То, как он закапывается в работе, не оставляя себе шанса стать семейным человеком. Мне нужно, чтобы он знал, что для него — и для нас — еще не всё потеряно. Я хочу затронуть то, что сказала ему Карен, но сейчас это уже не имеет значения. Мы только что потеряли своих, и враг идет по нашему следу. Когда Кейд принимает решение и говорит, что всё кончено — для него действительно всё кончено.

— Одиночество — не слабость, Кейд. Это значит, что ты выбираешь то, чего заслуживаешь. Просто не позволяй прошлому убедить тебя, что ты не имеешь права прожить остаток жизни так, как хочешь, — с той, кто выбирает тебя каждый день и будет ждать, сколько потребуется.

— Хватит болтать, Айла, — резко обрывает Кейд, задевая плечом шершавую кору дерева.

— Нет.

— Вот же упертая, — шипит Букер сзади.

Этот ублюдок нас подслушивает?

— Ты пытался наладить с ней отношения после измен?

Кейд кивает.

— Брак — не черно-белый, иногда он уродлив. Мне было важно, чтобы история не повторилась. Я хотел, чтобы Адам знал, что у него есть отец и что его любят. Я не мог допустить, чтобы мой сын рос в неполной семье, наблюдая, как его мать тащит всё на себе. Я видел это в детстве. Моя мама была одна. Ей приходилось слишком тяжело, и порой она была на грани — растить нас без поддержки было почти невозможно.

— Но в итоге ты всё равно пострадал и остался один, — замечаю я.

Кейд смотрит прямо перед собой, его челюсть напрягается.

— Что-то вроде того, — отвечает он рассеянно.

Я провожу пальцем по шраму на его брови и улыбаюсь.

— Ты больше не один, — шепчу.

У тебя есть я.

— И брак не всегда уродлив, — добавляю чуть громче.

Он приподнимает рассеченную шрамом бровь. Его темные ресницы медленно опускаются и поднимаются. Я не выдерживаю, когда Кейд смотрит на меня вот так. Это всегда заставляет меня таять. Он держит меня на руках, и сердце колотится так сильно, что я слышу, как кровь стучит в ушах.

Сейчас не лучшее время предаваться темным желаниям. Тем, что питают обе наши души. Но каждый раз, когда мы рядом, наше безрассудное влечение всегда берет верх.

Он наклоняется ближе, не сбиваясь с шага, и у меня перехватывает дыхание. Я прижимаюсь к нему сильнее, пальцы впиваются в татуировку на его спине под коричневой армейской футболкой. Даже сквозь головокружение воздух между нами звенит так, что я чувствую это в костях. Он касаются губами моих, и сначала его борода скользит по моей щеке. Закрыв глаза, я готовлюсь к тому, что его рот захватит мой.

Мы не успеваем поцеловаться.

Чужой крик разрывает воздух где-то вдалеке, резко отрывая нас друг от друга.

Враг нагнал нас, чтобы добить или взять в плен.

— Дай мне идти, — требую я.

Кейд не колеблется ни секунды: опускает меня на землю, и я резко переношу весь вес на здоровую ногу. Я лихорадочно ищу взглядом пистолет Букера, когда он врезается в меня плечом.

— Зверь… по-моему, нас берут в кольцо. Какого хрена! Брат, я не могу умереть. У меня наконец-то появилась девушка, которая ждет меня дома. Мы не можем умереть, — шипит Букер.

Кейд резко разворачивает нас. Его мышцы сжимаются вокруг моей талии, мы замираем, напрягаясь, чтобы осмотреться. В тот же миг, как Букер поворачивается к нам, пуля попадает ему прямо в голову. Кровь и мозги разлетаются, забрызгивая нас с Кейдом.

Нет!

Только не Букер!

Только не Шейн!

Я протягиваю руку, чтобы поймать его, но безжизненное тело Букера выскальзывает из моих пальцев и падает на землю. Из огромной раны в голове продолжает хлестать алая кровь, но враг не останавливается. Я успеваю лишь мельком оглянуться, как резкая боль обжигает глаза. Я не успеваю даже осознать происходящее, но Кейд подтверждает его смерть, хватая тело и оттаскивая к ближайшему укрытию.

— Он мертв. Хаос мертв. — Я яростно качаю головой. Перевожу взгляд на Кейда, загоняя эмоции обратно. Я не сорвусь. — Мастер-сержант, чем помочь? — умоляю дрожащим голосом. Адреналин ударяет в кровь, но я полна решимости.

Я не сдамся.

Нас учили справляться с худшим.

Мы. Не. Сдаемся.

Кейд оттягивает меня назад, и моя спина ударяется о камень.

— Мы выживаем. — Он протягивает мне винтовку Букера. Я беру её, как раз когда Кейд перезаряжается. Его глаза пусты и бездонны, но движения точные и наполнены адреналином. Он снова в режиме Оператора Зверя. И я тоже переключаюсь на ту версию себя, которую закалил Кейд. Неуязвимый Солдат.

Враг в черном выскакивает сзади, пытаясь одновременно повалить Кейда и навести на него пистолет. В тот миг, когда его пальцы почти касаются спины Кейда, я поднимаю винтовку и отправляю пулю в его череп. Он падает мгновенно. Кейд пинком сбивает тело с ног, и угроза срывается вниз, по склону обрыва.

— Бросай шашку! Это последняя, мать её. Сейчас! — рычит Кейд.

Кровь Букера всё еще у нас на лицах, но дождь смывает её за считанные секунды.

— Так точно, Зверь!

Дрожащими руками я лезу в карман, нащупываю металл и выдергиваю чеку. С яростью бросаю её перед собой, чтобы создать барьер и занять оборонительную позицию.

— Какой план, Зверь? — мне ненавистно называть его позывным в этот момент, но мы не можем рисковать и светить настоящими именами.

Я смотрю на него, пока мы оба стреляем налево и направо, но противник продолжает нас прижимать. Нас зажали на склоне горы. Любое решение, любой манёвр — и мы оба трупы.

Я успеваю всадить еще один выстрел в боевика с РПГ, который целится прямо в нас. Вместо того чтобы накрыть нас, граната попадает в его же людей. Его тело срывается и летит вниз по склону вместе с гранатометом.

Моя винтовка издает пустой щелчок, сигнализируя о пустом магазине.

— У меня кончились патроны.

Плечо Кейда дергается от отдачи, он продолжает держать оборону, но затем его винтовка издает тот же проклятый щелчок. Мы оба без боекомплекта. У нас есть всего несколько секунд, чтобы что-то придумать — или мы умрем здесь. Вместе.