Марипоса

27. ВАЙОЛЕТ

♪Love Me Harder — Ariana Grande

Моя первая миссия может начаться в любой день, и гнетущее, мучительное ожидание давит. Прошло уже больше недели с того момента, как появился Кейд, и всё это время он держится отстраненно, будто ему неприятно даже смотреть на меня. Хотя прошли месяцы, он по-прежнему живет во мне, сжимает грудь, лишает воздуха, потому что воспоминания о нем разливаются по венам. Но сердце каждый раз ноет из-за жестокой реальности.

Я не знаю, зачем Букер отправил меня заправлять Хамви¹⁷, но Кейд захотел убедиться, что я всё делаю правильно, и увязался со мной.

То, как он назвал меня ошибкой в мой день рождения, до сих пор разжигает злость. Почему он тогда сорвался? Почему поцеловал меня и заставил почувствовать единственной женщиной в мире? Зачем мы притворялись на пляже, если теперь он относится ко мне как к мусору?

Но самое главное — почему у меня вообще есть какие-то ожидания? Почему я жажду его внимания, как мотылек пламени?

Мне ненавистно находиться рядом с ним, особенно когда он молчит. Я хочу проникнуть под его кожу, так же, как он проник под мою, и разрушить его самоконтроль.

— Погода сегодня шикарная. Не слишком холодно, не слишком жарко. Идеальный день, чтобы побегать, пострелять на полигоне или, не знаю, поговорить с человеком, с которым скоро отправишься на миссию, — бурчу саркастично.

Тишина.

Вот же засранец. Всё такой же придурок. С чего я решила, что он изменился?

— Когда мы работали в Германии, я решила немного попутешествовать. Мне нравится узнавать чужую культуру, пробовать новую еду, смотреть, как живут люди в разных местах. Виды на океаны, горы… история и искусство, от которых захватывает дух. Путешествия превращают человека в рассказчика, понимаешь? Это одна из причин, почему я вступила в армию. Мы пару раз выбирались с Касл. Ходили на рынки, где она пыталась флиртовать с местными.

Тишина. Он продолжает смотреть в окно, пока мы подъезжаем к казармам.

Я пытаюсь расколоть его холодный панцирь, но бесполезно. Придется надавить сильнее.

— Почему ты назначил меня в Северную Каролину, если собираешься обращаться со мной как с дерьмом? Для чего?

— Могу тебя заверить, я обращаюсь с тобой точно так же, как со всеми солдатами, за которых отвечаю здесь, — бормочет он, не глядя на меня.

Я фыркаю, поправляя солнцезащитные очки на переносице.

— Правда? Ну если ты так говоришь…

— Да, блядь, именно так я и говорю. — Его низкий голос рычанием отдается в груди. — Может, я назначил тебя в Северную Каролину потому, что знаю, что значит потерять единственную семью, которая у тебя осталась. Тебе не приходило в голову, что, возможно, я подергал за кое-какие ниточки из-за твоей бабушки?

Наконец он поворачивается ко мне, пока я пытаюсь осмыслить его вспышку.

— Если бы единственный близкий мне человек медленно угасал, я бы хотел быть ближе. Да, ты не в Гринвилле, но это ближайшая гребаная база к той больнице, куда ты ездишь.

Горло перехватывает. Он сделал это, чтобы я могла больше проводить времени с бабушкой? Кейд запомнил наш разговор в душе.

Он ничего не упускает, верно?

— Съезжай на обочину, — рявкает он.

Я дергаюсь, машина чуть виляет, но я быстро выравниваю руль.

Оборачиваюсь, чтобы убедиться, что мне не послышалось, и конечно же, дьявол рядом сидит и смотрит прямо на меня знакомым обжигающим взглядом. Его зрачки расширяются, в глазах вспыхивают голубые искры.

Что? Он и это у меня отнимет?

— Я, блядь, более чем способна управлять Хамви, О'Коннелл, — выплевываю в ответ, не сбавляя хода. Сердце бьется быстрее. В ушах шумит кровь, и я крепче сжимаю руль.

— Съезжай. На обочину. Живо! — рычит он тем же авторитарным тоном, каким орал на меня на тренировках.

Он в ярости, но почему?

— Нет! Ты не имеешь права командовать мной! Больше нет!

— Упрямая женщина.

Внезапно его большие руки в черных перчатках накрывают мои, и он силой заставляет меня свернуть на парковку, где стоят остальные машины подразделения. Я жму на тормоз, и он тут же расстегивает ремень.

— Как его зовут? — Он впивается взглядом в кольцо на моем пальце.

Черт. Забыла снять.

Я качаю головой. Он правда не знает? Неудивительно. С чего бы вдруг Адам откровенничал с ним?

Молчи.

— Это не твоё дело.

— Я его знаю?

— С какой стати тебя это волнует? Я — ошибка, помнишь?

Тьма нависает над нами обоими, как тень. От него исходит новая, почти собственническая энергия.

— Ты хочешь притвориться, что я ничто для тебя? — Его голос срывается, становится хриплым. И только теперь я замечаю тени под его глазами. Он что, не спал? — Хочешь делать вид, что тебе не понравилось, когда я приставил нож к твоему горлу? Что та ночь не завела тебя? Что ты не мокрая для меня прямо сейчас, Марипоса?

Та ночь перевернула меня. Он разбудил во мне что-то такое, о существовании чего я даже не подозревала. Жажда и отчаяние сжимает внутренности, когда он напоминает, как оставил на мне свой отпечаток той ночью.

— Хочешь притвориться, что забыла, как именно я испортил тебя для любого другого мужчины?

Мой клитор пульсирует, пока его глаза сужаются от удовольствия.

— Давай я напомню тебе, — бросает он вызов.

— Кейд... — предупреждаю я. — Не прикасайся ко мне, если на следующий день собираешься сбежать и назвать меня ошибкой. Не прикасайся ко мне, если не готов вести себя как мужчина и заявить на меня права по-настоящему.

— Хм, я не какой-то сопляк, который влюбляется с полувзгляда. — Он указывает лезвием на мой безымянный палец. — Я мужчина, который использует все твои щели и заставит забыть того, кто нацепил на тебя это бессмысленное кольцо.

Он смотрит на меня из-под тяжелых век, и у меня перехватывает дыхание. Кейд обычно молчалив, но те грязные слова, что слетают с его губ сейчас, пропитывают мои трусики до последней нитки. Я закусываю внутреннюю сторону щеки, пока его грудь вздымается и опускается так же быстро, как и моя.

Он не имеет права так поступать со мной — играть с моими эмоциями, а затем отступать. Если он хочет меня так же сильно, как хочу его я, ему нужно это доказать.

— Только попробуй снова от меня сбежать, — рычит он.

— Разве я — та, кто убегает? — многозначительно поднимаю бровь.

Ладно, да, я сбежала в ночь своего дня рождения из дома Пенни, но я не выдержала его отказа. Это он отталкивает меня, потому что боится собственных чувств.

— Да, — резко отвечает он.

— Я тебе не верю.

Я глушу Хамви, выскакиваю из машины и, не разбирая дороги, несусь в первое попавшееся здание. Понятия не имею, что делаю, но точно знаю, что из-за него моя кровь кипит.

Я хочу растаять.

Хочу сдаться.

Хочу, чтобы он снова показал, как приятно отпускать контроль и нарушать правила.

Без сожалений. Без пощады. На пределе возможностей.

Кейд слишком серьезен, но я знаю — он всё еще способен улыбаться, несмотря на то, что пережил тяжелые времена. Букер не рассказывал подробностей, но я бы хотела снова заставить Зверя смеяться и доказать, что я ему не враг.

Я бегу дальше и врываюсь в тесную комнату, похожую на кладовую, заставленную аптечками и медицинскими принадлежностями. Там запираю дверь, прикусывая губу. Отступаю назад, пока спина не ударяется о стеллаж — от неожиданности я вздрагиваю. Его громкие, тяжелые шаги становятся всё ближе.

Какого черта я делаю?

И почему погоня так возбуждает меня?

Два громких удара сотрясают дверь.

Я не отвечаю, а сердце грохочет о ребра сильнее. Пульсация между бедер усиливается, когда я вижу, как дергается ручка. Мне должно быть стыдно, но нет. Я хочу его. Я хотела его с той секунды, как впервые увидела. Еще отчаянней я захотела его, когда он показал, что я сильнее своего страха. Никто не понимает меня так, как он. Никто не слушает и не видит меня так, как он. Никто не выводил меня за пределы возможного так, как он.

Я. Хочу. Его.

Мой телефон вибрирует. Я вытаскиваю его из кармана, и сужаю глаза при виде зловещего, угрожающего сообщения. Я до сих пор не сохранила его номер. Он знает мой, потому что Букер создал групповой чат для миссии.

Неизвестный:

Думаешь, дверь меня остановит?

Я:

Последний шанс, Кейд. Если хочешь меня, докажи это. Уходи сейчас. Ты не человек слова.

Следующие пять минут я сижу в тишине, не сводя глаз с экрана. Ничего. Даже проклятого значка набора текста. Разочарование тяжело нависает надо мной. Я прислоняюсь к стеллажу, и мои губы складываются в гримасу.

Он действительно ушел.

Ну конечно.

Я выключаю телефон и открываю дверь. Затаив дыхание, прислушиваюсь к малейшим звукам, но ничего не происходит. Повернув ручку, выхожу в коридор и бросаю взгляд вправо. Небольшая клиника на территории базы закрыта. Никого. В зоне ожидания пустые стулья. За стойкой регистрации ни одного дежурного. Единственный звук — ровный гул кондиционера под потолком.

Тень накрывает меня, и я тут же реагирую. Снова закрываю дверь прямо перед Кейдом и поворачиваю замок. Руки дрожат от возбуждения и мстительного удовлетворения, пока я отхожу, а он гневно стучит. Моя грудь тяжело вздымается по мере того, как нарастает похоть.

Вдруг всё стихает. Я удивленно поднимаю бровь.

Он сдался?

И тут дверь проламывается внутрь.

Кейд выбил дверь ногой.

Святые небеса.

Если он чего-то хочет, он действительно добьется этого.

Я даже шаг сделать не успеваю — его грубая ладонь обхватывает меня за горло, а другая глушит мой крик. Он толкает меня обратно в кладовку и пинает сломанную дверь, но она остается приоткрытой.

— Я не буду говорить, что чувствую. Я тебе покажу. Так достаточно по-мужски? — Его суженные глаза жадно блуждают по моему телу. Алчно. Неистово.

— Покажи, — провоцирую я его.

Его взгляд темнеет, и у красивых глаз собираются морщинки.

— На колени. — Он накрывает мои губы жестоким поцелуем. Я упираюсь, но он даже не двигается с места, и это только раззадоривает меня.

— Просто парень и девушка в кладовке? — выдыхает Кейд, прерывая поцелуй. Мои губы уже ноют от его безжалостной атаки. Он сдергивает ремень и ухмыляется. — Как на пляже?

— Кейд! Я думала, мы не можем! А как же наши карьеры? Ты сам мне говорил!

Слова тонут в его неукротимых поцелуях. Его язык толкается внутрь, и я сама не понимаю, хочу ли я прикусить его или впустить глубже. Он игнорирует меня и глухо стонет, когда обхватывает мою задницу, прижимаясь ко мне своим стояком.

— Почему? — кричу.

— Почему что? — рявкает он.

— Почему ты уступаешь сейчас?!

— Может, мне не нравится мысль о том, что ты носишь кольцо. Может, мне не нравится, что ты дразнишь чей-то еще член, кроме моего. И, может, мне не нравится мысль о том, что ты выйдешь замуж так быстро после поступления на службу! Это происходит слишком часто — солдаты женятся сразу после выпуска, и я не хочу видеть, как ты повторяешь такую банальную ошибку.

— Повторяю, это не твое дело, — парирую я.

Он ревнует.

— Скажи, что ты не скучала по этому? — Я чувствую, как Кейд стягивает мои штаны, и ткань сползает. Он просовывает два пальца в мои мокрые трусики и начинает кружить ими по клитору. — Скажи, что ты не думала о моем члене и пальцах последние несколько месяцев?

— Не думала! — отвечаю резко, с каменным лицом, пытаясь удержать правду внутри.

Ложь срывается с легкостью и заставляет моё сердце пропустить удар.

Я думаю о нем каждую ночь. Его руки, голос и аромат — это якоря, которые затягивают меня в спокойный сон. Когда я просыпаюсь, то снова хочу вернуться туда, где мы можем быть вместе, а это только в моих снах.

Возможно, я глупа, что так быстро привязалась к нему, но мне нужно хоть немного света в моей тьме.

Он отстраняется, и я опускаюсь на колени, позволяя ему взять контроль. Я смотрю на него, завороженная его миром. Миром, где нет правил. Тем, что принадлежит только нам двоим.

— Похоже, мне придется выебать эту ложь прямо из твоего рта, Вайолет. — Он ухмыляется и начинает расстегивать штаны. Ткань падает к его лодыжкам. Он обнажает твердый член, сжимая его в кулаке. На кончике блестит предсеменная жидкость, и мне хочется попробовать её. Я потрясенно смотрю на него, пораженная его размером, когда он говорит:

— Плюнь на мой член, детка, сделай его приятным и влажным.

Он шлепает меня членом по щекам несколько раз. Потом проводит головкой вдоль рта, оставляя полосы предэякулята на губах, словно раскрашивая меня.

Но я всё еще зла за то, что он назвал меня ошибкой, и за его эмоциональные качели.

— Сунешь член мне в рот, и я откушу его. Я хочу извинений за то, что ты сказал.

Кейд дергает мой хвост вверх, заставляя поднять голову и встретиться с его холодным, карающим взглядом. Я шиплю, но он слишком хорошо знает, на какие кнопки давить. Длинный, глубокий шрам у его правого глаза морщится, когда он улыбается.

— Используешь зубы, и вместо рта я трахну тебя в горло. Такое извинение устроит?

Мне нравится, когда Зверь груб со мной.

Он проталкивает всю длину мне в рот, и мой клитор пульсирует.

— Такой маленький член, — выплевываю со злостью, прекрасно понимая, что обладать такой толщиной и длиной должно быть незаконно. Я нарочно дразню его, потому что всякий раз, когда веду себя как стерва, он наказывает меня за это.

Мой язык скользит по его члену так, словно он создан для меня, а вкус вызывает желание ласкать его до тех пор, пока я не увижу звезды. Кейд начинает безжалостно трахать моё горло, срываясь на хриплые стоны. Боль прожигает плоть, словно он хочет, чтобы я запомнила этот момент на всю жизнь. Черт, я тоже хочу, чтобы он запомнил этот момент навсегда. Я понимаю, что уже слишком сильно увязла в чувствах к нему.

— Если он такой маленький, тогда какого черта у тебя текут слезы прямо сейчас? — я давлюсь, пока он продолжает безжалостно двигать бедрами, толкаясь в меня.

Тушь стекает по щекам, размазываясь черными пятнами и застилая мне зрение. Он не останавливается, и вдруг зажимает мне ноздри пальцами, не давая дышать.

Ублюдок.

Я всхлипываю, и мои мышцы дергаются, но затем он шлепает меня по лицу, ошеломляя так, что я возбуждаюсь еще сильнее. Его пощечина горячая и резкая, но не болезненная — ровно такая, чтобы вызвать новый прилив влаги между моих бедер.

Меня заводят пощечины? Черт возьми, да.

Я прищуриваюсь, метая кинжалы в его завораживающие гетерохромные глаза.

— Почему ты не можешь говорить? — насмехается он, туже натягивая мой хвост, а я сосу еще сильнее. — Может, если ты перестанешь жаловаться и признаешь, что скучала по мне, я подумаю о том, чтобы позволить тебе кончить, — говорит холодно, наблюдая, как я задыхаюсь вокруг его члена.

Я скучала по его вкусу. Никто никогда не заставлял меня чувствовать то, что он. Его яйца шлепают по моему подбородку, из-за чего стенки киски сжимаются сильнее.

— Скажи, что скучала по мне. Кричи это.

Кейд вытаскивает член ровно достаточно, чтобы я могла говорить и двигать языком, прежде чем снова вгоняет его обратно. Я сосу сильнее, чувствуя каждую вену и изгиб; его вкус такой опьяняющий. Я могла бы отсасывать ему всю ночь, если бы он позволил.

Он выскальзывает, отпуская мой нос.

— Я скучала по тебе! Ублюдок!

Я снова заглатываю его толстый член и давлюсь, но быстро восстанавливаю самообладание. То, как он двигается, эта грубая, собственническая потребность обладать мной, сводит с ума.

Он вырывается из моего рта, нити слюны тянутся следом, и проводит головкой по губам. Предсемя капает с кончика.

— Спорим, если я сорву с тебя трусики прямо сейчас, твоя жадная щель будет мокрой для меня? Или, может, мне стоит трахнуть тебя в задницу, пока твоя киска будет истекать для меня? Может быть, тогда ты начнешь умолять, и, черт возьми, скажешь «пожалуйста» как хорошая девочка.

Анал? Никто раньше не трахал меня там, но Кейд пробуждает во мне интерес. Его член прекрасен, и я хочу, чтобы он трахал меня всеми возможными способами.

Я массирую его яйца и поднимаю взгляд. Он хмурит брови, сжимая хватку на волосах, пока я продолжаю глубоко заглатывать его, до самого горла.

— Блядь, — стонет он. — Какой же это позор, что твоя киска под запретом для меня. Я мечтал трахать её до тех пор, пока ты не начнешь кричать, чтобы я остановился, и когда ты бы это сделала, я бы трахнул тебя еще жестче.

Он толкается быстрее, и я давлюсь и задыхаюсь, но лишь улыбаюсь.

— Сильнее, Кейд.

Звуки того, как я сосу его, как смакую его вкус… всё в Кейде… вызывает во мне желание прикоснуться к себе. Я сжимаю бедра, пока он трахает моё горло глубже, по щекам текут слезы, а с подбородка капает слюна. Он цокает, качая головой. Ботинком раздвигает мои бедра и отбивает руку, когда я пытаюсь засунуть её в трусики. Его толчки ускоряются, пока тепло не заполняет моё горло. Он изливает сперму в меня с громким рычанием и замедляется, но толкается еще глубже, пока практически не оказывается у меня в горле.

Как только он отстраняется, я проглатываю всё до капли.

— Хорошая девочка, — хрипит Кейд, убирая член обратно в боксеры. Застегивает штаны, пока я вся теку в ожидании. Он жестоко усмехается и хватает меня за челюсть, в то время как я продолжаю стоять на коленях. — Ты хочешь кончить, Марипоса? — В его голосе сквозит презрение.

Я отчаянно киваю.

Его ухмылка становится шире, и он наклоняется. Я вытягиваю губы в ожидании его доминирующего поцелуя, готовая умолять его, пока он сокращает расстояние. Как только его горячее дыхание касается моих губ, он силой раздвигает их пальцами. Веки дрожат, я отдаю ему контроль, открываю рот шире… и он плюет.

Он плюнул мне в рот.

Округлив глаза, я сверлю его взглядом.

— Глотай. Это всё, что ты получишь от меня, пока не назовешь имя.

Я поднимаюсь, глотаю и толкаю его плечом, проходя мимо, пока Кейд пытается продеть ремень обратно в шлевки.

Мой телефон начинает громко звонить, и он хмурится.

Касл.

Она звонила и писала мне последние двадцать минут. Мы договаривались встретиться. Это наш последний свободный уикенд перед миссией, и я обещала, что мы сходим к костру и сыграем в «Колонизаторов».

— Это твой будущий муж? Ты скажешь мне, кто он? — спрашивает Кейд глубоким, хриплым голосом.

— А если это он? — выплевываю раздраженным тоном.

Тишина.

С рукой на дверной ручке, готовая сбежать от злодея, к которому успела привязаться, я оборачиваюсь, чтобы бросить на него последний взгляд. Он проводит рукой по бороде и заканчивает застегивать ремень, не поднимая на меня глаз.

— Мне нужно идти. — Я отворачиваюсь и хватаю ручку, но прежде чем успеваю открыть дверь, его пальцы обхватывают мою шею и сжимают. Кейд прижимает меня к стене, и я царапаю его запястья. Он такой грубый, но при этом действует осторожно, чтобы не причинить настоящую боль.

Доминирующий, но аккуратный.

Опасный, но притягательный.

— Я с тобой еще не закончил, — выдыхает он мне в губы, сжимая сильнее. — Если заговоришь с этим ублюдком, я выбью твою чертову дверь вечером и трахну тебя до боли в ногах. Из твоей саднящей киски будет вытекать моя сперма, пока ты будешь разговаривать по телефону со своим женихом.

— Не поверю, пока не увижу.

— Айла?! — издалека кричит голос Касл, заставляя Кейда отступить на шаг. Прежде чем он отпускает меня, я хватаю его за запястье, кладу один из его пальцев себе в рот и сосу.

Он стонет, и его прекрасные, полуприкрытые глаза темнеют.

Вытащив палец изо рта, я ухмыляюсь.

— Извинения приняты.

Я выбегаю из кладовой, оставляя Кейда таким же неудовлетворенным, как и я.