Марипоса

14. ВАЙОЛЕТ

♪BITTERSUITE — Billie Eilish

Икроножные мышцы дрожат после двадцатипятимильного марш-броска с рюкзаком, но сильнее всего болят ступни. Плечи онемели, грудь ломит от каждого вдоха. Марш-броски в мороз — точно не в списке моих любимых занятий. Пальцы и губы стали темно-фиолетового оттенка.

И всё же я была настроена финишировать первой в нашем последнем рывке перед выпуском — и я справилась, но ценой того, что загнала своё тело за грань. Стоило мне хоть немного сбавить темп, как сержант-мастер О'Коннелл появлялся рядом и гнал меня дальше.

Всякий раз когда мне кажется, что у меня не осталось сил — он выжимает из меня еще…

Я захожу в пустые душевые, на мне только полотенце. Это большое открытое помещение с несколькими секциями и нулевым количеством перегородок. Подойдя к серебристому крану, я вешаю полотенце на соседнюю душевую лейку.

Фиолетовыми от холода пальцами выкручиваю ручку до упора, пока не появляется пар. Захожу под струю и не могу сдержать тихий стон: горячая вода приятно омывает ноющее тело. Пальцы ныряют в волосы, чешут и массируют кожу головы, которую я вечно стягиваю тугими пучками и хвостами.

— Ну и ну. Смотрите-ка, парни. У неё целый, мать его, блок в полном распоряжении. Даже душевые здесь выглядят чище.

Съежившись от скрипучего голоса, я широко открываю глаза и замираю.

Уиллис.

Я резко разворачиваюсь: рядом с Уиллисом стоят Престон и Дэниелс, в глазах у всех троих одинаковый хищный блеск.

Похоже, моё уединение закончилось.

Бросаюсь к полотенцу и быстро обматываюсь. Грудь закрыта, но подол едва прикрывает задницу, а бедра почти полностью голые.

— Уиллис. Какого хрена вы здесь делаете?

— Знаешь… до выпуска осталось меньше суток, а наших имен в списке нет.

Они начинают кружить вокруг меня, как акулы, готовые укусить.

— Печально, — огрызаюсь я.

— Да, печально… для тебя, — вставляет Престон справа от меня.

— Что ты, блядь, несешь?

Внезапно двое бросаются вперед. Престон хватает меня за запястье, но тренировки дают о себе знать — я выкручиваю его руку, пока он не вскрикивает от боли. С громким визгом я перебрасываю его через плечо.

Дэниелс пользуется моментом: хватает меня за шею и с размаху бьет затылком о стену. В глазах вспыхивают звезды, дыхание перехватывает, на секунду всё темнеет.

— Позволь мне попрощаться, Вайолет. — Рука Уиллиса скользит вверх по моим бедрам. — Позволь нам всем попрощаться... что скажешь? Одновременно или по очереди?

— Иди нахуй! — плюю я.

— Именно, — шепчет Уиллис мне в ухо, и в тот момент, когда я думаю, что он насильно вставит пальцы мне во влагалище, его отрывают с меня. Оказавшись на свободе, я тут же бью Дэниелса кулаком в горло, и он падает на пол. Не успеваю я нанести еще один заслуженный удар, как он отползает. Поскользнувшись на мокром кафеле, он вскакивает и выбегает, не дав мне закончить то, что они сами начали. Я оборачиваюсь и вижу, как ботинок О'Коннелла вдавливает лицо Уиллиса в пол, раздробив ему скулу.

— Кем ты, блядь, себя возомнил, чтобы лезть к моей курсантке против её воли? — Он выкручивает одну руку Уиллиса, продолжая прижимать его лицо ботинком к полу.

— Простите, сэр! Мы просто пугали её, ну знаете, валяли дурака? Она сама хотела этого! Она хочет нас всех! — хрипит Уиллис, багровея.

Ложь!

Я мотаю головой:

— Ты, чертов лж…

Кейд бросает на меня убийственный взгляд, без слов приказывая заткнуться. Его глаза настолько холодные, что могли бы заморозить всю комнату. Я сжимаю челюсть и отступаю назад, пока Престон, шатаясь и еле держась на ногах, ковыляет к выходу.

Кейд переводит взгляд на Уиллиса на полу и злобно усмехается. Лицо Уиллиса бледнеет, когда он видит, как Кейд превращается в садистского монстра, о котором наслышаны все военные.

Внезапно громкий хруст эхом разносится по стенам. Уиллис вопит тонким, почти женским голосом, и бьется на полу в судорогах. Он пытается вырваться из захвата Кейда, но бесполезно.

— По одному сломанному пальцу за каждую ложь, — рычит он.

— Блядь! Мой палец! Вы сломали его! — воет Уиллис.

— Хочешь еще один перелом? Соври мне еще раз, — подначивает Зверь, на его красивом лице расплывается безумная ухмылка.

— Простите!

— Слишком поздно для этого, Уиллис. Так что я задам тебе другой вопрос.

Он сильнее вдавливает ботинок ему в лицо, заставляя ублюдка захныкать громче. Мне приходится буквально заставлять себя не наслаждаться этим слишком сильно. Я прикрываю рот ладонью и прищуриваюсь на Уиллиса. Видеть, как он корчится и скулит под Зверем, — чистый кайф.

Боже правый, Робертс не врал: этот мужчина и впрямь чертовски безумен.

— Соврешь снова — следующим будет твой нос, — предупреждает он. — Сколько секунд тебе понадобится, чтобы исчезнуть с моих глаз?

— Э-э, я-я... — Уиллис беспомощно заикается.

— Это не цифры, Уиллис. — Кейд хватает следующий палец, готовясь вывернуть его под неестественным углом, когда Уиллис наконец собирается с мыслями.

— Три секунды, сэр. — Из его широко раскрытых глаз текут слезы.

С последним рывком раздается хруст — второй палец ломается так громко, что звук отражается от стен. Уиллис выпускает еще один душераздирающий вопль, а Зверь скалится так, будто получает от этого искреннее удовольствие. Уиллис хлопает ладонью по кафелю, глотая слова.

— Если ты, блядь, посмеешь дышать рядом с Вайолет, если посмотришь на неё… если хотя бы подумаешь о ней, — я вырежу твои глаза из черепа, — низко рычит он опасно спокойным тоном, из-за чего по моей спине бегут мурашки.

Он отталкивает Уиллиса, и тот отлетает. Уиллис прижимает запястье к груди и пятятся назад, оглядываясь через плечо, будто боится, что Зверь бросится за ним.

— Раз. — Зверь начинает отсчет, его голос густой от ярости… почти собственнический.

Рот Уиллиса открывается в немом ужасе, он лихорадочно кивает и, подвывая, выскакивает из душевой, оставляя нас наедине.

Вода всё еще льется у меня за спиной. Пар заполняет помещение, создавая вокруг нас густой туман. Я уже не вижу даже выхода из душевой.

— Уроды, — бормочу, вцепившись в полотенце крепче. — Спасибо.

— Ты в порядке?

— Да.

— Точно?

— Так точно, мастер-сержант.

Я перевожу взгляд на шрам, пересекающий его лицо сбоку. Любопытство гложет меня, и я не могу сдержать необдуманный вопрос, который срывается с моих губ.

— Как Вы его получили? Во время службы? — Я провожу пальцами по своей щеке, повторяя линию его шрама.

— На войне, — говорит он. — Это всё, что тебе нужно знать.

Я сглатываю комок, грудь пронзает острая печаль: в голове проносятся десятки картин, как кто-то смог подобраться к Зверю так близко.

Я молча киваю, принимая ответ.

— Я служу почти двадцать лет. Видел, как умирали сотни друзей. Держал их на руках, наблюдая, как они делают последний вдох. — Меня бросает в дрожь, когда я представляю Зверя в маске с черепом, прижимающего к себе раненых товарищей. Я никогда не видела его в ней, но, насколько я знаю, он надевает её только во время операций.

— Некоторым из нас удается вернуться домой, к повседневной жизни, но в мыслях мы все равно остаемся на поле боя.

Он выплевывает каждое слово, словно пытаясь заставить меня сбежать или сдаться.

— Вам меня не напугать. Я знаю, на что подписалась, мастер-сержант.

Я сглатываю, когда он приближается, и чертовы бабочки внутри тут же в панике разлетаются.

— Я знаю тебя лучше, чем ты думаешь, — его голос становится хриплым.

— Да? — приподнимаю бровь.

— Ты не акула.

И вот опять — пытается залезть мне под кожу и в голову. Я думала, он наконец смирился с мыслью о моём выпуске, но ошиблась.

Он продолжает надвигаться, а я отступаю на шаг, крепче сжимая полотенце. Напряжение нарастает, наши глаза горят яростью. Меня начинает бесить он и его бесконечные проповеди.

— Ты не создана для поля боя. Ты — добыча. Приманка. Маленькая и слабая духом. Мне пришлось вмешаться и защитить тебя. Все кружат вокруг тебя…

— А потом валяются на полу, захлебываясь кровью и сожалением, — перебиваю. — Я не просила за меня вступаться и не нуждалась в Вашей помощи. У меня всё было под контролем.

Он смотрит на меня сверху вниз, и я вижу, как у него дергается кадык.

— Ты утонешь в военном мире. Он темный и несправедливый. И тогда моему сыну придется собирать тебя по кускам!

Он что, не слышит меня? Да как он смеет? Адреналин взрывается в груди, и я чувствую, что с меня хватит. Он может пугать меня и всех вокруг, но я никуда не уйду.

— Мы с Адамом больше не вместе!

Его глаза расширяются, а у меня в горле встает ком. Он задерживает дыхание на секунду, осмысливая мою вспышку.

— Он мне не сказал. — Кейд вскидывает подбородок.

— Знаю, что не сказал, потому что вы не общаетесь, верно? — отрезаю я. Жестко, да. Но, возможно, ему не помешает доза лекарства, которым он безжалостно меня пичкает.

— Мне не нужна ничья помощь, чтобы собирать меня по кускам, потому что я не ломаюсь. Не рассыпаюсь. Не сдаюсь. Мне не нужен Адам. Мне вообще никто не нужен. Я справлюсь сама — как справлялась с первого дня. Мать бросила меня. Отец мертв. Бабушка еще жива, но в то же время как будто уже нет, потому что Альцгеймер и рак медленно забирают её. У меня есть только я, сэр. — Я выплевываю последнее слово. — А теперь, если позволите, я пойду и закончу принимать душ, потому что завтра последний день здесь, и я намерена хорошо выспаться перед утренней тренировкой. — Я расправляю плечи и сбрасываю полотенце, больше не заботясь о приличиях. Полные груди свободно падают, а соски мгновенно твердеют. Мои брови сходятся в упрямую линию. Он сжимает челюсти, и его разноцветные глаза впиваются в мои карие, отказываясь смотреть куда-либо еще. Татуировки на его бицепсах вздрагивают, когда он напрягается. — Может, в Ваших глазах я и не достойна быть здесь, но я буду доказывать обратное каждый чертов день, пока ношу форму.

Сжав полотенце в руке, я вытягиваю руку вперед и роняю его. Он следит за тем, как мои пальцы раскрываются, и полотенце падает прямо рядом с его армейскими ботинками. Я отступаю на шаг и поворачиваюсь, позволяя ему увидеть мой зад.

Я закрываю глаза и подставляю лицо под поток воды. Осторожно скребу ногтями кожу головы, и тихо выдыхаю, когда боль в мышцах начинает отступать.

— Я с тобой не закончил, — рычит он. — Подними полотенце.

— Нет. — Я обхватываю ладонями груди, разминая их, пока соски не твердеют.

Он не двигается. Я чувствую, как его взгляд прожигает мне спину. Оборачиваюсь через плечо и ловлю мучительное выражение в изумрудной глубине одного глаза и серебристых отблесках другого. Я не упускаю то, как учащается его дыхание и как он задерживает взгляд на моих губах.

Он хочет смотреть на меня… хочет остаться здесь.

— Вы должны уйти, — выдыхаю я, проводя ладонями по животу.

— Должен.

— Вам стоит перестать смотреть на меня так.

— Стоит.

— Я же не могу сказать то, что на самом деле хочу, без последствий, верно?

— Не можешь, — рычит он. Его зрачки расширяются.

— А что если я хочу последствий? Что если отказываюсь следить за словами? Что если я хочу, чтобы Вы наказали меня?

— Осторожнее, — предупреждает он.

— Вы тяжело дышите… — говорю я. Цепочка на его шее покачивается с каждым коротким вдохом, и у меня сжимается низ живота. Я снова поднимаю взгляд на него, и огонь в его глазах разгорается ярче. Мои пальцы скользят ниже, пока не оказываются между ног. Медленно, я ввожу их внутрь.

— Что ты делаешь? — рявкает он.

— Моюсь.

Я приоткрываю губы, больше всего на свете желая прикоснуться к нему, но его фирменное каменное выражение возвращается. Он выключает воду, повернув ручку. Жар рассеивается, и мои ресницы дрожат, пока я моргаю в замешательстве, — пузырь, в котором мы были, лопается.

Он аккуратно берет сухое полотенце с вешалки и вкладывает его мне в руку. Я быстро закутываюсь, щеки горят от стыда.

— Ты переходишь границы, которые безвозвратно разобьют нас обоих на осколки, и мы оба понесем суровые последствия. Перестань испытывать жесткие пределы — это опасная игра не только для тебя, но и для меня. — Его холодное дыхание касается моей шеи, вызывая мурашки по всему обнаженному телу.

— Как только прозвучит сигнал выпуска, я перестану быть Вашей курсанткой. — Я фиксирую взгляд на его красивых губах.

Безрассудное желание читается в наших глазах.

— Это не меняет того, что Адам — часть наших жизней.

Факты ранят, но я не хочу думать — я хочу действовать.

— Будьте безрассудным со мной, — провоцирую его снова, призывая пуститься во все грехи, о которых я мечтаю, но только с ним.

— Ты хоть представляешь, что произойдет, если позволишь мне прикоснуться к тебе? — рычит он мне в ухо, словно насмехаясь надо мной. Есть что-то зловещее в том, как он задает мне вопросы. Моё сердце колотится, соблазн врывается в кровь, как наркотик.

— Скажите мне. Хотя нет… лучше покажите. — Я бросаю ему вызов, пока темное любопытство разливается по венам.

Я хочу, чтобы он доминировал надо мной. Я хочу заставить его забыть о демонах, терзающих его душу.

— Вы сломленный мужчина, мастер-сержант О'Коннелл. Но как там говорят? Рыбак рыбака видит издалека.

Он мрачно хмыкает, и этот звук кажется волшебным для моих ушей. Господи, даже его рычание невероятно сексуальное.

— Я знаю этот взгляд, и он мне не нравится. Тот же самый был у меня пару ночей назад на крыше. Мы знакомы почти год, и я ни разу не видела, чтобы Вы улыбались. Вы одиноки. Я знаю это, потому что тоже одинока, и, возможно, я хочу забрать Вашу боль. Может, мы могли бы стать друг для друга морфием всего на одну ночь?

Он тяжело выдыхает, заводит руки за спину и смотрит на меня сверху вниз.

— Ты искушаешь меня сорваться. А я не позволю этому случиться. Есть причина, по которой я номер один в спецназе. Причина, по которой все доверяют мне… и по которой боятся. Я без колебаний принимаю трудные решения, чтобы спасти команду и сохранить жизни моих солдат. Я всегда следую приказам. Я не нарушаю правила — я обеспечиваю их исполнение.

Вина и стыд обрушиваются на меня, превращая в бесформенный комок боли. Значит, всё это было только в моей голове, да? Взгляды, то, как его тон становился теплее, когда он тренировал меня.

Я хочу его. Похоть и пограничная ненависть сливаются воедино каждый раз, когда я смотрю на него.

Меня выгонят за то, что я провоцировала его, и я заслужу это.

Прикусываю губу и уже собираюсь вытереть руку полотенцем, но Кейд молниеносно хватает меня за запястье, словно змея, впивающаяся в добычу.

Я шиплю от боли и отстраняюсь; на моем разгоряченном лице написано замешательство. Встречаю его потемневший взгляд, и он сжимает челюсть.

— Если хочешь потрахаться, делай это так, чтобы я, черт возьми, не видел, — низкий, вибрирующий рык эхом отдается в его груди между нами. — Ты моя курсантка, — рявкает Зверь, пугая меня.

Я снова пытаюсь вырваться, но его хватка сжимается.

— Ты поняла? — приказывает он.

Перед глазами плывет. Я снова дергаюсь и киваю, но встречаю лишь сопротивление.

Я поняла. Мы с Адамом, возможно, больше не вместе, но Кейд О'Коннелл…

Мастер-сержант…

Оператор Зверь… всегда будет под запретом.

— Сэр? Вы можете отпустить меня. Прошу прощения. Это больше не повторится. Я не знаю, что на меня нашло. Я…

Мои глаза расширяются, и каждая нервная клетка взрывается внутри, когда я вижу, как передо мной раскрывается другая сторона Кейда.

Похоть. Безумие. Остервенение. Голод.

Он подносит мою руку к своему приоткрытому рту. Вводит пальцы внутрь и слизывает с них моё возбуждение, всё это время глядя прямо мне в глаза. Я вздрагиваю, дыша часто и поверхностно, пока между бедер вспыхивает огонь, требующий большего. Его теплый, мягкий язык ласкает мои пальцы, будто он смакует каждую каплю. Он стонет, грубо и необузданно, после чего вытаскивает пальцы изо рта и отпускает меня.

Почему это самое сексуальное, что я когда-либо видела?

— Ты более чем достойна, — говорит он, напоминая, как я сказала минуту назад о том, что не оправдаю его и всеобщих ожиданий.

Я держу запястье, пытаясь придумать, что сказать, но мои мысли в полном хаосе. Всё происходит так быстро. Я — статуя, неспособная вымолвить ни слова, но это уже не имеет значения.

Он уже уходит от меня, будто только что не переступил все возможные границы, и через несколько секунд скрывается за дверью.