Марипоса

15. КЕЙД

♪Worship — Ari Abdul

Я врываюсь в свою комнату так, будто за мной гонятся черти. Срываю с себя одежду, сдираю жетоны и швыряю всё на пол. Я даже не уверен, захлопнул ли дверь до конца — мне просто нужно было убраться от неё как можно дальше.

Черт. Понятия не имею, что на меня нашло.

Я только что попробовал её на вкус — слизал мед, который капал с её пальцев, и он был сладким. Член набухает еще сильнее при одном воспоминании. Я не должен даже думать о том, чтобы лизать её киску, но сейчас? Сейчас я не могу перестать представлять это.

Выкрутив серебристый кран душа на самую холодную температуру, я срываю с себя боксеры. Член выскакивает, твердый, как камень. Я запрыгиваю в душ и шиплю, когда ледяная вода хлещет по спине. Я остаюсь под струей, позволяя ей жалить, но этого всё равно недостаточно, чтобы смыть её разрушительный след с меня.

Это неправильно во многих отношениях.

С чего мне, блядь, начать?

Она молода. Она моя курсантка… почти бывшая, но всё равно.

Я уже перешел одну черту сегодня, наблюдая, как она трогает себя, хотя она хотела, чтобы я смотрел. Это было по обоюдному согласию, но всё равно ощущается неправильно. Неправильно хотеть её под собой, в своей постели. Неправильно просто смотреть на неё, и чувствовать, как в моём холодном, закрытом сердце вспыхивает что-то незнакомое.

Это. Так. Чертовски. Неправильно.

Но вместе с тем — пугающе правильно. Она делает нарушение правил таким заманчивым. Я никогда раньше не переходил черту подобным образом. Мой член никогда не желал столь чистую душу, и ему нужно перестать оказывать ей то внимание, которого она так отчаянно жаждет.

Как она посмела так меня дразнить? И как посмел я ослаблять бдительность и слушать другую голову, а не ту, у которой есть мозг?

Я не нарушаю долбаные правила, но если…

Если она больше не моя курсантка…

Если она больше не с Адамом…

НЕТ.

Я упираюсь ладонью в стену и крепко зажмуриваюсь, но она всё равно в моей чертовой голове.

— Блядь! — рычу, пока звук воды, хлещущей по спине и стекающей в слив, заполняет мои уши. Сжимаю член в кулаке и начинаю дрочить яростно, до боли. Он требует разрядки. Меня пробирает дрожь, когда Вайолет врывается в мысли, как запретный плод, дразня точно так же, как в душевой.

Пока моя рука скользит по члену, я представляю её сладкий, горячий рот; как она обхватывает мою длину полными розовыми губами, сосет и облизывает языком. Как мои руки путаются в её волосах, пока я тяну их так, как мне до безумия хочется, загоняя член ей в горло.

Как бы она смотрелась на коленях? Наполнились бы её глаза слезами, когда она подавилась бы мной? Как бы она выглядела с моей спермой, стекающей по её лицу и подбородку? Как бы она выглядела на четвереньках, превращенная в мою личную шлюху на всю гребаную ночь — если бы только позволила мне?

Как бы моей маленькой mariposa¹⁵ понравилось быть объектом поклонения?

Чертовски идеально — вот как бы она выглядела.

Я дрочу быстрее, опираясь на высокую белую стену, закрываю глаза и теряюсь в своём желании.

Последний раз я трахался слишком давно. Я был в годовой командировке, вернулся домой, развлекся с несколькими случайными женщинами, а затем снова приступил к работе инструктором.

Прошло одиннадцать месяцев с того дня, как я впервые увидел её, и одиннадцать месяцев с тех пор, как я горел от желания к кому-то после одного чертового взгляда.

Мне нужно быть внутри неё. Мне недостаточно просто попробовать её. Я хочу поглотить её целиком, чтобы она забыла собственное имя и могла вспомнить только моё. И к чему я пришел? Стою под душем и кончаю: выплескиваю сперму — густые потоки выстреливают и исчезают в сливе, пока мысленно я в аду, рычу от чистой ярости. Я хочу её так, как не имею права хотеть.

— Нет, я не могу. Это неправильно.

Оргазм постепенно стихает, пока я напоминаю себе о границах, которые нельзя переступать. Мои отношения с сыном слишком важны. Я всё еще пытаюсь их наладить и постепенно искупить свои ошибки. Я не могу представить мир, в котором трахаю её, а после веду беседы с сыном, как будто это не табу. Это уничтожит его. Я должен держаться от неё подальше.

Выключаю воду, обматываю полотенце вокруг бедер. Вторым вытираю волосы. Я гашу свет и натягиваю черные боксеры, готовый ко сну. Завтра ранний подъем. Все выпускаются, а я возвращаюсь к своей команде, и приступаю к новым миссиям, потому что работа никогда не останавливается. Я даже не помню, когда последний раз брал отпуск.

Мне следовало бы радоваться. Я буду вдали от неё. Это хорошо. Это прекрасно. Я видел её список желаемых направлений, и Северной Каролины там не было.

Мой телефон звонит на тумбочке. Не раздумывая, я беру его и подношу к уху.

— Букер?

— Эй, мужик… ты пропал сегодня вечером. Куда, черт возьми, ты подевался?

— Эм… решил лечь пораньше. Завтра выпуск. — Я нервно расхаживаю по комнате. Даже в темноте понимаю, что облажался. Просто надеюсь, что он не раскусит мою идиотскую ложь.

— Ты никогда не упускаешь возможности выпить, — медленно произносит он, его тон меняется от потрясения.

— Знаю. Похоже, я старею, да? — Я подшучиваю над собой.

— Похоже на то. В общем, я только хотел проверить, как ты. Я тоже собираюсь спать… — он протяжно зевает, вынуждая меня повторить за ним. — Почему я не могу выбросить из головы одну кареглазую бабочку с длинными черными волосами?

Во мне вспыхивает гнев. Я сажусь на кровать, упираюсь локтями в бедра и наклоняюсь вперед. Почему он говорит об Айле?

— О чем ты, черт возьми, говоришь?

— Да брось, мужик. Ты знаешь, о ком я. Вайолет… Айла.

— А. Это не моё гребаное дело, Букер.

— Эй… можешь не напоминать мне о правилах. Я никогда не переходил с ней черту.

Да, но я перешел…

— Так к чему ты, блядь, клонишь?

Мне не нравится, как он произносит её имя. Я не хочу, чтобы он думал о ней. Ненавижу разговаривать о ней с другим мужчиной. Что-то странное и собственническое накрывает меня. Я никогда раньше такого не чувствовал — даже с Пенни.

Мне хочется отрезать ему язык просто за то, что он упомянул её.

— Технически, завтра она выпускается, верно? Значит, формально она больше не под запретом… и можно вступать в игру.

— Ну… — Я прочищаю горло и провожу ладонью по бороде; кажется, я сейчас сгорю заживо, кровь кипит так, что это уже ненормально. Мне нужно прекратить этот разговор. Я боюсь, что если продолжу говорить о ней, мои личные противоречивые чувства случайно вырвутся наружу, а этого допустить нельзя. Я и так пытаюсь держаться от неё подальше всеми возможными способами. — Она молода... она... — Я постукиваю ногой по полу, пока запинаюсь и путаюсь в словах, пытаясь подобрать правильные.

— Она что?

— Думаю, у неё есть парень.

— Кто? — В его голосе слышится нетерпение.

Мой сын. Может, они и расстались, но кто знает? Помню, как мы с Пенни играли в эти незрелые токсичные игры: кричали «всё кончено», а через неделю снова сходились.

— Да хрен его знает, Букер. Просто кажется, что она занята, вот и всё.

— Ну, думаю, завтра я это выясню.

— И как же?

— Я не могу раскрывать все карты. Скажу только, что она мне нравится... очень нравится.

Мне. Блядь. Тоже.

Урод.

— Ладно, я пошел спать. Держи свою личную жизнь при себе. В конце концов, подобное дерьмо меня не касается, и я хочу, чтобы так и оставалось. Спокойной ночи, — отрезаю я жестко и жму на красную кнопку, обрывая звонок.

Я всегда веду себя как мудак, так что Букера такое поведение удивить не должно.

Ставлю будильник на три утра и кладу телефон обратно на тумбочку. Потянув серебряную цепочку вниз, я выключаю лампу, погружаясь в темноту. Ложусь на подушку, заложив руки за голову, и смотрю в потолок, пытаясь расслабиться.

Он мой лучший друг уже двадцать с лишним лет… и впервые за всё время нашего знакомства мне хочется врезать ему — просто потому, что он думает, будто у него есть шанс с Вайолет.

Я снова начинаю обратный отсчет в голове... это мой прием, чтобы заснуть и отвлечься от предыдущих миссий. Обрывки криков Хоука, последние слова Малыша, детские крики и смерть — образы последствий войны проносятся в голове, как это всегда бывает по ночам.

И вдруг воспоминание о паре карих глаз заставляет моих демонов замолчать.

Мне нравится моя дерзкая, упрямая, красивая курсантка. Я с нетерпением ждал каждой встречи с ней с того дня, как впервые увидел её. Изначально я хотел сломать её, но в последнее время она ломала меня.

Нет-нет-нет. Ни хрена. Я отказываюсь позволить своим мучительным мыслям принадлежать другой душе — той, что способна разрушить меня одним лишь взглядом. Стены возведены не просто так, и я намерен сохранить их такими.

Я скидываю одеяло. Ладони и ступни оказываются на полу за долю секунды. Я отжимаюсь, пока не выдыхаюсь, а мышцы не умоляют остановиться. После трехсот я сбиваюсь со счета, и пот начинает капать с моего лица на пол.

Телефон снова звонит, и я сжимаю зубы так сильно, что чувствую, как скалывается эмаль.

Клянусь адом, если это снова Букер, чтобы рассказать, как сильно ему нравится Вайолет…

— Какого хрена тебе нужно? — Моя грудь тяжело вздымается, пока я смотрю на дождь, стучащий в окно, и никак не могу отдышаться. Я не выкладывался так с тех пор, как был молодым солдатом на курсе.

— Папа?

Адам.

Звонит мне.

Для него это впервые. Он никогда мне не звонит.

— Сын, — мой тон меняется на более приветливый, менее мудацкий. — Что случилось? Всё нормально? Ты в порядке?

Чувство вины и стыда накрывает меня, пока я пытаюсь выкинуть из головы восхитительный вкус Вайолет.

— Воу. У меня всё хорошо, пап. Я, кажется, не вовремя? — спрашивает Адам, но я слышу улыбку в его голосе. Он пытается разрядить обстановку.

— Нет, конечно нет, просто я... — почесываю затылок, потом провожу рукой по бороде. —...собирался спать. В чем дело?

— Э, да так, ничего особенного. Просто хотел узнать как дела.

Я делаю паузу, ожидая подвоха. Ему что-то нужно. Он звонит только по этой причине.

— И я хотел попросить тебя об одолжении.

Вот оно.

— Слушаю.

— У меня есть девушка. Она сейчас в Северной Каролине, и сказала, что завтра выпускается. Её зовут Вайолет Айла. Ты о ней слышал?

Слышал ли я о ней?

Её пальцы были у меня во рту всего несколько минут назад.

Вайолет солгала мне? Она же сказала, что они больше не вместе.

— Да, но к чему ты клонишь?

— Сделай мне одолжение и присмотри за ней, ладно? Если когда-нибудь окажешься рядом с ней. Может, у меня реально получится вся эта тема с… мужем военнослужащей.

— Адам, что ты имеешь в виду? Если она твоя девушка, разве ты не появишься завтра? Я тебе не нужен. — Я снова провожу рукой по бороде.

Может ли эта ночь стать еще более странной?

— Она порвала со мной, но я не собираюсь сдаваться. Корю себя за то, что не познакомил вас раньше. У меня больше нет статуса её парня, и это убивает меня. Я схожу с ума. Она... потрясающая. Нет, это преуменьшение. Она — мечта любого мужчины, а её решение расстаться со мной — кошмар наяву.

— Адам, не знаю. Вероятность того, что мы с Вайолет будем пересекаться где-то еще, близка к нулю.

Это не ложь. Я больше не её инструктор; скоро она отправится к месту службы. Это может быть где угодно.

— Сделай это для меня! Это единственное, о чем я тебя прошу. Присмотри за ней, пока я не верну её. Ты же хочешь наладить отношения со мной, да? Это хорошее начало.

Ультиматум.

Мне это чертовски не нравится.

Но груз вины, который я несу как отец, слишком тяжелый. Каждый раз, когда мы разговариваем, я замечаю свои ошибки.

— Пожалуйста, — тихо просит Адам. Он в отчаянии. Но я понимаю. Если бы такая женщина, как Вайолет, ускользала у меня из рук, я сделал бы всё, чтобы вернуть её.

— Ладно. — Я прочищаю горло, чувствуя себя неловко.

— Спасибо.

— Можем поговорить о чем-нибудь другом? Я хотел узнать, поедешь ли ты со мной на рыбалку. Скоро я должен вернуться в Южную Каролину, — достаю из ящика тумбочки деревянный череп Карателя и смотрю на его длинные зубы. Я горжусь готовой работой. На неё ушли месяцы, но роль инструктора дала мне больше времени для резьбы. — И я сделал для тебя подарок. — Он доставил мне немало хлопот, но готов. Я прочищаю горло, подавляя глупую улыбку. — Думаю, это моя лучшая работа на сегодняшний день, я…

— От рыбалки откажусь. Не люблю природу, — отрезает он, звуча как тот далекий, холодный мальчик, которого я так хорошо знаю.

— Адам, ммм, с кем ты разговариваешь? — Томный женский голос слышится на фоне.

— С отцом, — приглушенно отвечает он, вероятно, прижимая телефон к плечу и думая, что я не слышу. — Пап, я сейчас занят, но с нетерпением жду нашего следующего разговора.

— Сын, это ты мне позвонил.

Он хихикает, но вряд ли из-за моих слов.

— Поговорим позже! — Его голос становится тише, словно он отодвигает телефон ото рта. — Черт, ты такая непослушная.

Щелчок.

Я смотрю на экран телефона в неверии. Качаю головой и кладу его обратно на тумбочку.

Он в постели с другой девушкой, но при этом просит меня присмотреть за Вайолет, если мы когда-нибудь пересечемся. Кем, черт возьми, стал Адам?

Я не собираюсь за ней следить. Я пытаюсь держаться от неё подальше. И если он делает то, что я думаю, то Вайолет приняла чертовски верное решение, бросив его.

Вздохнув, я снова опускаюсь на пол, когда очередной образ её голого тела в душе возвращается, чтобы преследовать меня.

— Я отправлюсь в ад за это, черт возьми, — рычу, переходя на пресс.

Она выпустится. Увидит всё то же, что и я: войну, смерть, боль, травмы. И это медленно меня убивает. Она во многом напоминает мне Малыша: такая же нетерпеливая и полна амбиций, рвущаяся в бой…

Что я делаю?

У меня нет никакого права думать о ней.

Не о Вайолет.

Только не об этой курсантке.

Она принадлежит Адаму и почти вдвое моложе меня.

Да, я забочусь о ней, но как о своей подопечной. Только так и должно быть.

Я продолжаю качать пресс, отказываясь признавать тот факт, что искра уже вспыхнула, и Вайолет Айла привлекла моё внимание.

А когда женщина привлекает моё внимание, я должен обладать ею.