Михаэль

11.

Михаэль аккуратно явился къ обѣду; за столомъ, кромѣ учителя, сидѣлъ и господинъ Свитъ.

— Пріятнаго аппетита, — сказалъ онъ и на вытянутой рукѣ онъ высоко поднялъ дубовый стулъ.

Учитель засмѣялся: — Въ концѣ-концовъ онъ весь домъ подыметъ на своихъ рукахъ.

— Или крышу проломитъ, — сказалъ господинъ Свитъ.

— Все возможно, — отвѣтилъ Михаэль, что-то мастерившій въ это время у двери въ гостиную.

Господинъ Свитъ продолжалъ свой разговоръ о деньгахъ и о помѣщеніи денегъ въ различныя предпріятія: существуютъ люди, говорятъ къ нимъ принадлежатъ и Ротшильды, которые въ настоящее время помѣщаютъ свои деньги въ Галиціи. Говорятъ, въ нѣкоторыхъ мѣстностяхъ Галиціи имѣются крупныя залежи нефти.

— Я храню свои деньги въ банкѣ Франціи, — сказалъ учитель.

— Ты охотнѣе всего хранишь ихъ въ своемъ чулкѣ, — сказалъ господинъ Свитъ.

— Да, — замѣтилъ на это учитель, засмѣявшись, — въ то время, когда чулки были биткомъ набиты — Франція была богата.

Михаэль, сидѣвшій на ступенькахъ лѣстницы и двигавшій своими руками такъ, словно онъ жонглировалъ шарами, сказалъ: — У меня нѣтъ таланта хранить деньги.

— Но тратить ихъ, — сказалъ учитель.

— Михаэль, да ты прямо глотаешь деньги.

Михаэль задумался на мгновеніе. Потомъ онъ проговорилъ въ пространство, тономъ, не допускавшимъ возраженія:

— Деньги необходимы.

И съ сіяющими глазами онъ прибавилъ, вздохнувъ: — Когда человѣкъ счастливъ.

Учитель кинулъ на него быстрый взглядъ.

— Да, — сказалъ онъ, — это правда.

Михаэль поднялся.

— Ты уходишь? — спросилъ учитель съ нѣкоторымъ удивленіемъ.

— Да. Собираюсь въ „Voudeville“.

— Что тамъ даютъ?

— „L’ Amoureuse“, — сказалъ Михаэль.

— Прощай.

Клодъ Зорэ и Чарльсъ Свитъ нѣкоторое время сидѣли молча, пока учитель не сказалъ: — Я бы съ удовольствіемъ самъ пошелъ туда. „L’Amoureuse“ все-таки хорошая пьеса. И какъ это Режанъ вздумала опять включить ее въ свой репертуаръ?

Чарльсъ Свитъ засмѣялся. — Такъ она поступаетъ всегда, — сказалъ онъ, — когда это ей позволяетъ касса.

— Да, это правда, — сказалъ учитель.

И тутъ же прибавилъ: — Господинъ Порторичъ уменъ. Онъ пишетъ пьесы, которыя люди не рѣшаются смотрѣть. Я бы съ удовольствіемъ писалъ такія картины, на которыя бы ни одинъ человѣкъ не рѣшился взглянуть.

Онъ умолкъ на мгновеніе, пока вновь не вернулся къ прежней мысли и не сказалъ: — Я теперь рѣдко хожу въ театръ.

Чарльсъ Свитъ поднялъ голову: — Да, а почему? Тебя нигдѣ не видно.

Клодъ Зорэ отвѣтилъ, раскуривая свою трубку:

— Я всегда ходилъ съ Михаэлемъ.

— Да, — отвѣтилъ Свитъ — и обѣ буквы прозвучали у него какъ-то сухо и коротко.

Учитель почти неожиданно повернулъ голову. И Чарльсъ Свитъ сказалъ: — Скоро ты будешь единственный, который ничего не подозрѣваетъ.

— Что именно? — спросилъ учитель.

— О Михаэлѣ и княгинѣ Цамиковой.

Учитель повернулся къ Чарльсу Свиту: — Ахъ, такъ ею стала она? — сказалъ онъ и снова замолчалъ.

— Да, но не думаю, — сказалъ Чарльсъ Свитъ и сдѣлалъ жестъ рукою, — чтобы она была лучше д р у г и х ъ.

Учитель минуту сидѣлъ задумавшись: — А кто же изъ нихъ лучшая? Та, которую желаютъ — та лучшая.

И потомъ онъ прибавилъ: — А Михаэль силенъ.

Господинъ Свитъ засмѣялся.

— Да, несомнѣнно, — сказалъ онъ.

И вскорѣ послѣ этого онъ уѣхалъ.

Вошелъ слуга и началъ приготовлять шахматный столикъ.

Учитель все еще сидѣлъ на томъ же мѣстѣ.

— Господинъ Михаэль уже ушелъ, — сказалъ онъ.

— Господинъ Михаэль…

— Да, — сказалъ учитель.

Слуга снова сложилъ столикъ, и поставилъ его на мѣсто.

Учитель остался одинъ. Вода тихо плескалась въ золоченомъ бассейнѣ, и смягченный свѣтъ отъ лампъ падалъ на развѣшанныя по стѣнамъ картины.