Михаэль

30.

Экипажъ Михаэля подкатилъ къ садовой рѣшеткѣ и Михаэль выскочилъ первый, чтобы помочь сойти княгинѣ Цамиковой.

Открывая дверь, молодой лакей сказалъ: — Приходилъ человѣкъ отъ господина Клода Зорэ, Жюль оставилъ письмо.

Михаэль сдѣлалъ нетерпѣливое движеніе.

— Гдѣ оно? — спросилъ онъ.

— Я положилъ его наверху, — отвѣтилъ слуга съ поклономъ.

Княгиня Цамикова и Михаэль поднялись наверхъ. Письмо лежало на туалетномъ столикѣ.

— Отъ Свита, — сказалъ Михаэль, прочитавъ надпись на конвертѣ.

И быть-можетъ отъ страха или отъ внезапно охватившаго его чувства неудовольствія, онъ сказалъ Люціи: — Распечатай ты его!.. — и несмотря на это, онъ все-таки распечаталъ его самъ, прочелъ его и замеръ на мѣстѣ, въ то время какъ потъ градомъ катился съ его лба.

— Что такое? — спросила Люція, быстро просунувъ шею между лицомъ Михаэля и письмомъ, которое онъ держалъ въ рукахъ.

И передъ лицомъ смерти (а можетъ-быть и гонимый смертью) онъ прижалъ свои губы подъ высоко зачесанные волосы Люціи.

И вновь устремляя взглядъ въ пространство, обманывая себя — ибо страхъ его выражалъ нѣчто другое — Михаэль сказалъ: — Люція, я еще никогда не видѣлъ умирающаго.

Люція уже успѣла разстегнуть свое манто.

— Проводить тебя? — сказала она, снова застегивая пряжку: — Я возьму себѣ экипажъ на rue Rivoli и пріѣду обратно.

Она уже сдѣлала нѣсколько шаговъ, и Михаэль послѣдовалъ за ней.

Они спустились по лѣстницѣ и вошли въ садъ, плечо къ плечу.

— Какъ пахнетъ фіалками, — сказала Люція.

— Да.

— Подумай только, какъ рано.

— Да.

Они направились вдоль набережной, черезъ мостъ.

— Смотри… полнолуніе, — сказала Люція.

— Да, — отвѣчалъ Михаэль, поднявъ свое лицо: — Онъ умретъ въ полнолуніе.

Когда они окунулись въ мракъ Луврскихъ воротъ, Михаэль внезапно спросилъ: — Люція, что ты думаешь о смерти?

Люція быстро повернула къ нему свое озаренное лицо: — То, что мы живемъ, — сказала она.

И словно опьяненный побѣднымъ сіяніемъ счастія на ея лицѣ, звукомъ ея голоса, дрожаніемъ ея плечъ, которое онъ чувствовалъ, подъ ея одеждой, Михаэль нагнулся къ ней и прошепталъ ея имя: — Люція, Люція Люція, — повторяя его безконечно.

Они вошли въ Тюльерійскій дворъ.

Громадная площадь съ ея статуями мирно спала въ бѣлыхъ лучахъ луннаго свѣта. Кругомъ — ни души. Только они вдвоемъ. Мертвая тишина. Они были одни.

— Какъ тутъ хорошо, — прошептала Люція.

— Да, хорошо, — тѣмъ же шопотомъ отвѣтилъ Михаэль.

Они остановились.

Золотыя острія рѣшетки, какъ праздничныя свѣчи, горѣли на лунномъ свѣтѣ и золотые шары на колоннахъ, словно какіе-то новые міры, плыли по ночному воздуху.

— Люція, Люція, возлюбленная моя.

И въ лучахъ луннаго свѣта, въ то время какъ золотистымъ пламенемъ горѣла рѣшетка, Михаэль заключилъ Люцію въ свои объятія.

— Люція, Люція, — воскликнулъ онъ, — скажи: теперь я твой мужъ?

— Да, возлюбленный.

— Я для тебя все?

— Да, возлюбленный.

— Единственный человѣкъ, котораго ты любишь?

— Возлюбленный.

— Единственный человѣкъ на свѣтѣ?

— Да, до тѣхъ поръ, пока буду любить тебя.

— Милая, — шепталъ ей Михаэль подъ дождемъ своихъ поцѣлуевъ.

И, охваченный дикимъ ликующимъ восторгомъ — ринулся онъ на площадь, восклицая ея имя, швыряя ея прекрасное имя стѣнамъ, камнямъ, крышамъ, сливая все это со звукомъ ея дорогого, милаго имени: — Люція, Люція…

Онъ указалъ на стѣну Лувра.

— Смотри, какъ широко открыли глаза эти каменные люди… Люція, — и онъ прибѣжалъ обратно и покрылъ поцѣлуями ея лицо. — Они еще никогда-никогда не видѣли двухъ людей, которые любятъ другъ друга.

Секунду они стояли, крѣпко обнявшись.

Потомъ черезъ площадь проѣхалъ экипажъ. И забывая все: и тѣхъ, которые живутъ, и того, который умираетъ, они подозвали экипажъ и прыгнули въ него.

— Домой, — крикнулъ Михаэль: — Домой.