Михаэль

29.

Жакъ пошелъ дальше, захлопывая за собою всѣ двери, точно онъ ихъ запиралъ на засовъ.

Когда онъ вошелъ, учитель съ трудомъ повернулъ голову.

— Кто тамъ? — спросилъ онъ тихо.

— Это я, учитель, — отвѣчалъ Жакъ.

— Ты?

Учитель прикусилъ губу.

— Подыми меня, — сказалъ онъ внезапно.

У него снова остановилось дыханіе.

Свитъ и Жакъ подняли стонущее тѣло, желтое лицо учителя посинѣло.

— Доктора, доктора, — крикнулъ Свитъ.

Жакъ бросился въ комнаты: „Докторъ, докторъ…“

— Да, да, — отвѣчалъ врачъ внизу.

— Докторъ, докторъ…

— Сейчасъ.

Врачъ быстро взбѣжалъ по лѣстницѣ. Но испуганные крики все еще раздавались въ дверяхъ и внизу по лѣстницѣ, гдѣ толпились журналисты и гдѣ господинъ отъ „Герольда“ спокойно, въ сознаніи своего права, подошелъ къ телефону.

Припадокъ кончился.

Докторъ стоялъ у постели учителя, когда тотъ раскрылъ свои глаза.

— Откройте, — прошепталъ онъ.

— Откройте… откройте дверь въ ванную.

— Хорошо, маэстро.

— Дайте больше воздуха. Больше воздуха.

— Хорошо, маэстро.

Мажордомъ раскрылъ дверь въ ванную комнату, и учитель снова взглянулъ на врача.

— Кто здѣсь? — спросилъ онъ.

— Мы, — отвѣтилъ врачъ.

Клодъ Зорэ сжалъ губы.

— Гдѣ Свитъ?

— Я здѣсь, — сказалъ Свитъ, который стоялъ, прислонившись къ кровати.

Учитель повернулъ на него глаза: — Сядь сюда, — сказалъ онъ. — И вышли остальныхъ.

Врачъ и мажордомъ вышли изъ комнаты и Свитъ присѣлъ на край кровати. И тутъ, близко возлѣ учителя, онъ почувствовалъ какъ дрожало подъ одѣяломъ его тѣло.

Учитель повернулъ голову, онъ заговорилъ тихо. Его лицо свѣтилось въ полумракѣ.

— Когда я умру, Чарльсъ, — сказалъ онъ, — обѣщаешься ли ты похоронить меня на моей родинѣ, у „источниковъ“, гдѣ я родился? Тамъ, среди полей, хочется мнѣ лежать; тамъ, гдѣ всходятъ посѣвы, гдѣ зеленѣетъ трава. Т а м ъ похорони меня. И скоро никто не будетъ знать, гдѣ зарыли то, что нѣкогда называлось Клодомъ Зорэ.

Учитель закрылъ глаза.

Изъ ванной комнаты доносился звукъ падавшихъ капель.

— Ты мнѣ обѣщаешь это? — сказалъ учитель.

— Да, Клодъ, обѣщаю тебѣ.

Учитель пристально посмотрѣлъ ему въ лицо, точно онъ требовалъ клятвы.

— И похороните меня утромъ, когда будетъ всходить солнце, и чтобы никто не зналъ того мѣста, гдѣ я буду похороненъ.

— Обѣщаю тебѣ.

— И пускай на моей могилѣ никто не ставитъ камня съ моимъ именемъ, пока ты будешь держать свое слово — ты мнѣ обѣщаешь?

— Да, я обѣщаю тебѣ.

Рыданія прорвались сквозь сжатыя губы Чарльса Свита. И учитель спокойно сказалъ: — Ибо люди не должны воздвигать памятниковъ тѣмъ, кого они не знали.

Чарльсъ Свитъ закрылъ руками свое лицо, но слезы просачивались ему сквозь пальцы.

— Клодъ, ты вѣдь знаешь, кѣмъ ты былъ?

Но учитель раскрылъ подергивающіяся губы и сказалъ: — Я не былъ ни кѣмъ. Кто можетъ сосчитать, Чарльсъ? Никто изъ насъ.

И въ то время какъ сильный толчокъ заставилъ содрогнуться все его тѣло, онъ сказалъ: — Моею жизнью были нѣсколько картинъ… которыя я написалъ кровью нѣсколькихъ сердецъ.

Раскрылась дверь и учитель быстро повернулъ голову.

— Кто тамъ?

— Это только я, — сказалъ Жакъ.

— Ахъ, ты, — шепнулъ учитель и закрылъ глаза. И будучи не въ силахъ владѣть собою, терзаемый болью, исказившей все его лицо, Чарльсъ Свитъ поднялся съ кровати и вышелъ изъ комнаты. Въ гостиной, на столѣ, онъ схватилъ кусокъ бумаги и написалъ карандашомъ — почеркомъ, который трудно было разобрать:

„Клодъ Зорэ умираетъ. Чарльсъ Свитъ“.

Онъ вложилъ записку въ конвертъ, написалъ адресъ и позвонилъ: — Господину Михаэлю, — сказалъ онъ вошедшему Жюлю. — И сію же минуту.

Когда Чарльсъ Свитъ вышелъ, учитель повернулъ голову.

— Жакъ, — позвалъ онъ.

— Да, учитель.

— Пойди сюда.

Мажордомъ подошелъ къ кровати.

— Я здѣсь, учитель, — сказалъ онъ.

Внезапно Клодъ Зорэ обхватилъ руками шею мажордома.

— Жакъ, — сказалъ онъ, вперивъ свой пристальный взглядъ въ лицо слуги, словно онъ желалъ сорвать съ его устъ слова послѣдней правды.

— Послали за Михаэлемъ?

— Да, учитель.

Руки его свѣсились какъ плети, и онъ упалъ обратно въ свои подушки.

— Это ты, Чарльсъ? — спросилъ онъ, когда Свитъ снова вернулся.

— Да, Клодъ.

Нѣсколько секундъ учитель лежалъ съ закрытыми глазами. Потомъ онъ спросилъ: — Гдѣ мои часы?

Свитъ досталъ ихъ.

— Вотъ они, — сказалъ онъ.

— Повѣсь ихъ туда, — сказалъ учитель, — туда, чтобы я могъ ихъ видѣть.

— Хорошо.

Чарльсъ Свитъ повѣсилъ ихъ на указанное мѣсто.

— Благодарю, — сказалъ учитель.

Больше онъ не говорилъ. Глаза его, не отрываясь, слѣдили за движущейся стрѣлкой часовъ.

Рука Чарльса Свита конвульсивно сжала ручку кресла.

Онъ читалъ мысли учителя.