Михаэль

32.

Когда Чарльсъ Свитъ сошелъ внизъ, вестибюль былъ пустъ. Всюду валялись забытыя вечернія газеты и папиросные окурки. Но когда Чарльсъ Свитъ вышелъ на улицу, къ подъѣзду подкатилъ фіакръ и изъ него выпрыгнулъ какой-то господинъ: — Дорогой коллега, — сказалъ онъ, подавая Свиту свою визитную карточку, — я понимаю, что джентельмену не слѣдуетъ мѣшать вамъ въ вашемъ горѣ, въ вашемъ глубокомъ горѣ… Но позвольте задать вамъ одинъ вопросъ: кто сниметъ гипсовую маску?

Чарльсъ Свитъ задрожалъ: — Милостивый государь, теперь, наконецъ, тутъ будетъ покой, — сказалъ онъ и поднялъ руку, точно для удара.

Одѣтый въ шубу представитель прессы испугался и отступилъ на шагъ.

Онъ прыгнулъ въ свой экипажъ. Лицо его исказилось отъ злобы.

Онъ это припомнитъ ему, этому рекламирующемуся герою, этому Чарльсу Свиту.

Точно публика не въ правѣ знать обо всемъ.

Когда журналистъ пересѣкалъ Place de la Comedie, онъ внезапно высунулся изъ окна.

Онъ увидѣлъ бѣжавшаго по площади господина Леблана, и онъ окликнулъ продавца картинъ.

Господинъ Лебланъ подбѣжалъ къ экипажу съ растеряннымъ лицомъ: — Вы уже знаете объ этомъ, дорогой мой, — сказалъ онъ, — Вы уже знаете объ этомъ…

— Да, — отвѣтилъ представитель прессы.

— Я только сейчасъ оттуда. Онъ умеръ въ двѣнадцать часовъ.

Господинъ Лебланъ сѣлъ въ фіакръ къ журналисту: — Въ двѣнадцать часовъ, — повторилъ онъ растеряннымъ голосомъ.

И представитель прессы спросилъ его, какъ человѣкъ, который охраняетъ на биржѣ свои интересы: — Есть у васъ на рукахъ что-нибудь изъ его вещей?

У господина Леблана закружилась голова: — Но, дорогой мой, — сказалъ онъ, — но дорогой мой, вѣдь я только сегодня пріобрѣлъ всѣ его алжирскіе этюды.

Журналистъ посмотрѣлъ ему въ лицо. — Это цѣлое состояніе, — сказалъ онъ.

И мысленно составляя три рекламныхъ статьи для своей газеты, онъ прибавилъ, какъ человѣкъ, который желаетъ подчеркнуть свое участіе въ извѣстномъ предпріятіи: — На меня вы можете вполнѣ положиться.

Чарльсъ Свитъ прошелъ черезъ Луврскій дворъ, черезъ мостъ, по набережной — и вошелъ въ садъ Михаэля.

Всюду царила тьма.

На мгновеніе Свитъ остановился передъ безмолвнымъ домомъ.

Потомъ онъ крикнулъ на балконъ: — Господинъ Михаэль, учитель умеръ.

И слова эти прозвучали, какъ ударъ камня по запертымъ окнамъ.

Потомъ онъ повернулся и ушелъ.

Михаэль приподнялся на кровати. Онъ весь дрожалъ.

Но Люція крѣпко обняла его своими руками.

— Успокойся, — прошептала она и пригнула его голову обратно къ подушкѣ.

— Успокойся, я съ тобою.