Мой обман

14

— Доброе утро!

Захожу в наш кабинет и усаживаюсь на свое место. Все кивают мне, но здороваются нехотя. Сегодня более явной кажется отчужденность окружающих. Секретарь меня недолюбливает, видимо потому, что должность мне досталась слишком быстро. Коллеги, похоже, за то, что мне слишком многое можно. Я не успела устроиться, а уже отпрашиваюсь, опаздываю и при этом еще и умудряюсь получить аванс и никакого выговора.

Я вижу, как они общаются между собой, шутят. Парень этот в клетчатой рубашке больше не предлагает принести кофе, хотя спрашивает у остальных.

Для меня все это дико. Сложно перестроиться и принять, что сейчас они — не обслуживающий меня персонал. Я такая же обычная, как все. У меня нет никаких преимуществ. И это безумно сложно принять. Когда у тебя есть все, а потом вдруг ничего. Когда ты с легкостью указываешь место тем, кто слишком зазнался, а потом у тебя забирают это рычаг и передают другим. Когда ты умеешь только так, а потом оказывается, что надо учиться как-то по-другому.

Что мне надо? И что я хочу? Мечтаю ли я приходить в коллектив, который будет рад меня видеть, или лучше, чтобы меня никто не трогал и не замечал?

*Спустись в кафе. Надо поговорить*

Приходит сообщение на рабочий номер и догадываться не надо, от кого оно. Выдыхаю, успокаивая себя. Сбегать и хлопать дверями было по-детски, но у меня гормоны и мне нужно их куда-то выплескивать. Если я не буду их выпускать, то весь негатив будет уходить в ребенка.

От мысли о том, что во мне уже девять недель живет кто-то, становится так легко, что сейчас все проблемы уходят в стороны, как брошенная жменя бусин.

Если он сейчас скажет, что я уволена, то терять уже будет нечего и я, скорее всего, пойду на то, чтобы рассказать ему. Надеюсь, у него не хватит ума выгнать беременную женщину.

— Я иду в кафе, может кому-то что-то принести? — делаю попытку наладить контакт, но все только отрицательно качают головой в ответ. Наивная. Я думала, все рванут оставлять заказы, а оказалось, что для них это не главное. Подкупить — это не то, что сработает с ними.

Я поднимаюсь и, взяв только рабочий телефон, выхожу. Чувствую, как они начинают обсуждать что-то уже за моей спиной. Но благо, что прежняя жизнь научила не реагировать на сплетни.

Захожу в кафе, замечая Мишу со стаканом сока. Кафе… Он… Сразу в памяти воспоминания, как я сбегала от Вани и мы обсуждали с Мишей дизайн той свадьбы. Как не хватает того времени, когда все было просто и естественно.

Он хмурится, замечая меня, и облокачивается на стол, перекрещивая руки. Закрывается, даже не давая оправдаться. Давить на жалость оставлю напоследок, для начала стоит попробовать все объяснить. Подхожу к столу и присаживаюсь за стол.

— О чем хотел поговорить?

— Может что-то предложить? — Тут же возникает из ниоткуда официант, перебивая меня.

— Да, мороженое можно, пломбир с шоколадной стружкой? — Делаю заказ и вспоминаю, что не взяла деньги. — Подождите, нет, — качаю головой из стороны в сторону, — я забыла кошелек. В другой раз.

— Понятно. — Кивает парень и медленно переводит взгляд на Мишу.

— Принесите девушке то, что она заказала, я заплачу.

По крайней мере он не собирается ругаться, а пока готов спокойно говорить.

Официант довольно кивает и испаряется. Джин какой-то.

— Моя просьба об обращении ко мне на “вы” — это не личная претензия и обида. — Он перекрещивает пальцы и водит тем, что выше всех, вперед-назад. — Всех, кто работает на меня, я прошу так обращаться, если они сами этого не понимают. Для меня вы все — сотрудники. Я понимаю, что нас связывали далеко не дружеские отношения, но это все в прошлом и я не хочу, чтобы это прошлое отражалось на работе. И тем более, чтобы кто-то об этом узнал.

— Почему я не могу наедине называть тебя по имени?

— Наедине можешь, но если ты сделаешь это наедине, то и при посторонних будешь тоже. Тебе же сложно себя контролировать. Поэтому мне проще, чтобы ты постоянно называла меня на “вы”. Отчество не обязательно, а просто Михаил вполне достаточно.

— Пожалуйста, ваш пломбир с шоколадной стружкой.

Передо мной снова возникает официант-джин, желающий исполнять все мои желания.

Я опускаю ложку в белоснежную массу и, взяв кончиком ложки немного, несу в рот. Мороженое тут и вправду шикарное.

— Хорошо, на самом деле, когда есть посторонние люди, это не сложно. Это даже логично, но наедине — нет. Мы можем обсуждать не только работу, поэтому говорить с тобой про помидоры тети Нины на “вы” будет как-то слишком официально. Согласись?

— Тогда разговоры на посторонние темы следует свести к минимуму.

Пока слушаю его, кладу еще ложку с мороженым в рот.

— В компании Алисы и ее тети я тоже должна обращаться на “вы”?

— Я же сказал, что это касается только работы. Разговоры мы сведем к минимуму, но вряд ли получится не видеться вообще.

Наблюдает, как я снова набираю мороженое и несу ко рту. Интересно, что он сделает, если я вытяну руку вперед на всю длину и остановлюсь прямо перед его губами…

— Держи, ты же хочешь.

Он усмехается уголком губ и, не шевеля головой, пробегается взглядом по залу в поисках знакомых. Белая масса на ложке начинает расплываться, теряя форму и вот-вот капнет. Но Миша спасает ее, наклоняясь вперед и забирая губами с ложки. Я знаю, как он любит мороженое и способен у съесть полкилограмма за раз.

Я возвращаю к себе столовый прибор и, глядя ему в глаза, облизываю за ним ложку.

— Хорошо, Михаил, в рамках нашей совместной работы я буду обращаться к вам исключительно на “вы”. Проведу переворот в своем сознании ради вас и вашего спокойствия.

— Спасибо за понимание. С вами приятно сотрудничать, Валерия.

— Взаимно, Михаил. — Мы обмениваемся этими показательными благодарностями. Он еще сам попросит меня забыть об этой просьбе. — Попробую прямо сейчас. Не могли бы вы, Михаил, когда вернется наша общая знакомая, не ставить ее в известность, что мы работаем вместе.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌- Ты так и не сказала?

— Нет.

— Что за дружба такая, когда один врет другому?

Потерять последнего человека, который ко мне хорошо относится, или врать ему из лучших побуждений, — я выберу второе.

— Легко осуждать, когда знаешь только один факт, но не видишь всей картины.

Он может спросить сейчас, найти такие слова, чтобы я расплылась и раскололась, вывалив на него все. Но он допивает сок и ставит пустой стакан на стол.

— Доедай и возвращайся на рабочее место. Я заплачу за твое мороженое.

— Спасибо, я верну потом.

Он же говорил, что любит меня, а теперь ведет себя так, будто ему все равно. Разве можно так быстро все забыть, вычеркнуть и не думать об этом? Или тогда это было неискренне, или сейчас он хочет сделать мне также больно, как я ему когда-то…

— Можешь не возвращать, я тоже его ел.

Я привела пока им всего семерых клиентов, но весь Мишин небольшой штат оказался таким загруженным, что до меня три дня не было никому дела. Все, что я снимала на рабочий телефон, Миша видел сам в облаке и не было надобности встречаться. Распоряжения он посылал по мессенджеру. Видимо, он воплощал в жизнь свои слова про “свести к минимуму общение”. Я не знала, чем он живет, как у него дела, пару раз забегал в наш кабинет, но мне доставался лишь его скользящий взгляд.

Появившееся на несколько дней чувство, что что-то изменяется в наших отношениях, снова было лишь миражом.

Зато вернулась Алиса и сегодня мы встречаемся у нее. У нее в Одинцово. Звучит бредово, учитывая, что я теперь живу в ее комнате. Моя красивая история, почему я живу там, была отточена так, что я сама поверила в то, что сейчас происходит.

Я жду положенных шести, чтобы сбежать, но, как назло, компьютер зависает и тормозит, заставляя меня задержаться на несколько минут, и уйти последней. Дожидаюсь выключения и направляюсь к лифту. Нажимаю кнопку и жду появления кабины. Надо еще забежать в магазин и купить что-нибудь из еды. Питаться за счет Алисиной тети мне неудобно. Из мыслей, чем поужинать, вырывают шаги за спиной. Кто-то молчаливо останавливается позади и ждет вместе со мной.

Я делаю глубокий вдох и замираю. Знаю, кто там, но не подаю вида. Нам придется сейчас спускаться наедине, пожалуй, тогда и поговорим. Без свидетелей. Лифт отсчитывает последние этажи до остановки напротив нас, как позади раздаются семенящие шажки и тонкий голосок, как будто его обладательнице корсетом сдавили грудь.

— Михаил Егорович, вы не подбросите меня до того магазина, куда просили зайти. Я сама хотела выбрать бумагу, оценить ее фактуру и качество. Заодно возьму счет.

Михаил Егорович… Передразниваю мысленно ее, закатывая глаза. Как ей это нравится. Быть такой навязчивой и приставучей.

— Хорошо, — соглашается Миша, отчего из меня рвется негодование, но я вовремя прикусываю язык, — но у меня другие дела, поэтому могу только подвезти, но с тобой не пойду.

— Это просто замечательно. А то я пока туда, потом домой, уже и ночь настанет.

Я не выдерживаю этого и разворачиваюсь к ним.

— Можно съездить и во время работы, не надо никого напрягать, да и пробок меньше.

У Вероники от возмущения и желания ответить даже нижняя челюсть отвисает. Ее план летел в никуда с ускорением свободного падения и готов был разбиться, образно выражаясь, на всей скорости об мою голову. Но моим спасением стали открывшиеся створки лифта.

Развернувшись, делаю несколько шагов внутрь кабинки. Секретутка и не зашла бы, наверное, если бы следом порог не пересек Миша. Оставить нас наедине она не могла.

Пока Миша раздумывает, она соображает раньше него.

— Тогда мне завтра придется оставить свое рабочее место.

— Уверена, что найдется кто-то, кто сможет выполнять такую сложную работу пару часов.

— Действительно, Вероника, я отпущу вас завтра. Спокойно съездите, а Валерия, как раз, посидит вместо вас.

— Без проблем, Михаил, — Я довольно улыбаюсь.

Нас с ним, кажется, устраивает все, в отличие от Вероники. Я явно спутала ее планы. Скольжу взглядом по длине ее платья и отмечаю, что с каждым днем, оно все короче. Где-то же должен быть предел… Но Мишу, я смотрю, это не смущает. Может, даже ему нравится. Что вообще между ними? Я наблюдаю за ними, чтобы понять, скрывают ли они что-нибудь? Иначе зачем держать при себе такую курицу, если не спать с ней?

— Тогда, Вероника, не тратьте сегодня личное время, а завтра поезжайте сразу не на работу, а в тот магазин. Валерия. — Переводит взгляд на меня, — вы вместо секретаря с самого утра и до возвращения Вероники.

— Хорошо.

Меня так и распирает победно улыбнуться. Не достанется он тебе так просто. Я чувствую, как она мысленно сейчас перегрызает мне позвоночник и выпивает кровь, чтобы быть такой же, как я. Но моя игра всегда будет тоньше и хитрее.

Створки лифта разъезжаются и они первыми покидают лифт. Мы втроем, не задерживаясь, пересекаем фойе. Миша пропускает нас вперед, придерживая дверь.

На улице пасмурно и накрапывает мелкий дождь.

— Михаил, можете подбросить до метро? А то, кажется, скоро ливень начнется.

Он же не согласится сейчас. Он не даст мне повод думать, что между ними что-то есть.

— Да, хорошо.

Мое приподнятое настроение рушится, как бережно выстроенный карточный домик. Нельзя до конца быть такой уверенной во всем. Споткнуться сейчас или показать, что меня это задело, было бы слишком радостно для них.

— До завтра.

Стягиваю полы пиджака и кидаю им, полуобернувшись. Он не предлагает подвезти меня, а быть такой же надоедливой, как она, мне противно. Я прибавляю скорость, чтобы скорее скрыться и не чувствовать этот взгляд в спину.

Дождь противно холодными каплями касается головы. Хочется укрыться от него, но некуда… До дома добираться еще час.

Было так эгоистично думать, что после меня он не захочет быть больше ни с кем. И что я смогу вернуться в любой момент.

Он скорее всего был с кем-то. Жил чем-то все это время. Я думала, что он скучал по мне, а оказалось, что он открыл свою фирму и начал свое дело. Он мастерски вычеркнул меня и такими темпами действительно мог забыть.

Его слова, что второго шанса не будет, цепко въелись в мозг. Я не думала, что это на самом деле возможно, а теперь за ребрами так ныло от того, что в его жизни не было места мне и моему ребенку.