Мой обман

34

Лера

За сутки, что прошли с нашего расставания, я получила только: “Спокойной ночи, как твое здоровье?” и “Доброе утро, как ты?”. Ни тебе люблю, скучаю. Ни стикера- поцелуйчика. Все-таки нет ничего, что ли? Или он специально это делает, пока я не дам ему ответ. Чем вообще можно таким заниматься, что даже не найти время позвонить?

Кольцо в коробочке так и находилось на тумбочке. Миша его не забрал, а я так и не решилась открыть и принять, пока не услышу от него, что он не передумает потом. Может, поэтому он медлил и не приезжал? Разбирался в себе. Я сама этого хотела, когда разговаривала с ним. И, конечно, надеялась, что он не придет, а прискачет на белом коне и пообещает мне все, что я хочу.

Только он наоборот. Прислал пару сообщений после обеда, узнавая, как я, а потом закончил все этим:

*Лер, извини, сегодня, наверное, не получится приехать и секретаря больше искать не надо*

То есть как — не получится приехать? Внутри начинает жгуче гореть, а воображение не скупится на фантазии того, где он сейчас. И с кем. Я ведь не могу проверить и прийти.

Когда только стала такой ревнивой и неуверенной в себе… Я перечитываю несколько раз сообщение и проверяю, что это прислал Миша. Он не мог. Не мог взять ее назад. Не мог… или мог? С одной, ну правильно, я не дала ответ, так и не выбрала, кого-то подходящего, он и поехал к той, кто согласится. или он вообще поехал… Образ Алисы всплывает сам собой. Их постоянные встречи и разговоры. Знают друг о друге все. И эта ее непонятное вклинивание между нами.

Я беру телефон и набираю бывшую подругу. Вряд ли между нами все станет, как раньше, но мне уже надоели эти закулисные переписки. Сколько можно думать, что я ничего не замечаю.

— Лерок, привет, — она оживленно отвечает. Я даже завидую ей, когда слышу, как она идет по улице. Может гулять и дышать свежим воздухом. Встречаться сама с кем-то. А я, как специально, лежу тут и завишу от всех. — Рада, что ты позвонила.

— Привет, — я здороваюсь, хотя не могу показать ей такую же радость.

— Как ты? Что-то случилось?

— Нет, ничего. Просто… Давно ты Мишу видела? — Я не знаю, что хочу услышать в ответ, но наверное, понять что-то для себя. Или почувствовать ее реакцию.

— В четверг, он заезжал к нам.

То есть после меня, он поехал к ней. И потом они будут говорить, что между ними ничего нет? Я даже думать, не хочу, где был ее муж в это время.

— А что?

— Зачем? — Невинный вопрос, на который не надо задумываться, что ответить.

— Так, рассказал, как у тебя дела, — она и отвечает, не задумываясь. Глаза бы ее увидеть. — Он заходил к тебе в пятницу или сегодня?

— Заходил.

— И что? — Она аккуратно переспрашивает, как будто знает, зачем он приходил, а мы думаем сейчас об одном и том же.

— Что у тебя с ним? — слова сами слетают с языка, даже не пытаясь сформулироваться в какой-то непрямолинейный вопрос.

— С кем с ним?

— С Мишей.

— А что у нас с ним может быть? Мы дружим.

— Как меня зае***ли эти сказки про дружбу между мужчиной и женщиной. Не бывает такой дружбы.

— Ну, значит, бывает. — Она говорит спокойно т и даже не думает над ответом. — И мы не проводим так уж много времени вместе, чтобы считать, что надо дружба вышла из каких-то рамок. К чему эти вопросы? Ты что думаешь, мы с ним…?

— Ты ведь была против наших отношений не из-за того, что я его бросила, признайся, что ты его ревновала ко мне, да?

— Что? — Алиса откашливается и продолжает: — Ты что там, пьяная?

— Я не понимаю, почему? Мы были лучшими подругами, а когда я вернулась, у тебя резко оказался лучший друг, из-за которого мне ставились ультиматумы и предлагали держаться подальше от него. А то, что было между нами, ты стерла из памяти и встала на его сторону. Как будто я для тебя ничего не сделала? Как будто не помогала, когда тебе было плохо.

— Если бы он тебя бросил, то я была бы на твоей стороне. Я бы с тобой плакала и утешала. Но ты счастливая все оставила и уехала к жениху. У тебя была в планах свадьба, и я не помню, чтобы ты ее отменяла. Не помню ни одной слезливой смс о том, что тебе плохо и ты переживаешь. С твоих слов это выглядит, как “мы обо всем договорились, переспали и разбежались”. Только я, почему-то, когда ты свалила, видела другую картину. Ни хрена там не было “мы разбежались”. Не мне осуждать тебя за то, что ты изменила жениху, я сама влезла в чужую семью. Но я знала, что мне нужен этот человек и я не откажусь от него. Ты изменила, а потом поехала дальше строить счастливую семейную жизнь. Тебе было плевать на то, как он тут, тебе…

— Мне не было плевать.

Перебиваю ее. Я делаю глубокий вдох, потому что она права, я сбежала тогда и испугалась пойти против всех. И даже, если бы рассказала, никто бы не помог мне.

— А выглядело так, как будто было. — Я слышу сигнал машины и ругательство Алисы. — Красный, черт, не заметила и пошла через переход. — Разговаривает сама с собой и отвлекается. — Я не знала тогда про твоего отца, поэтому и возвращаю тебя в прошлое так, как видели мы твой отъезд. И с тех пор, как я узнала, что у вас ребенок, я что вмешиваюсь?

— Теперь нет, но ты постоянно рядом с ним…

— Это не я его ревную к тебе, а ты. И зря…

— Я не верю тебе. Может он отказал тебе и поэтому ты была против меня?

— Отказал? Против тебя? — Она перебивает меня. — Видимо, ты ничего так и не поняла… Раз думаешь, что я так ревную, обижаюсь. — Она усмехается и продолжает: — Думаешь, я просто обиделась и все? Вот так по-детски безосновательно топнула ножкой и приказала вам не дружить? — Я молчу, но приблизительно так это и выглядело. — Знаешь, когда ты была в Китае, а я только встретилась с Марком после двух лет, ты меня поддерживала, но это все было на расстоянии. Миша был рядом и направлял меня. К Марку направлял. Иногда мне кажется, что целенаправленно и последовательно. Не от него, а к нему. Поэтому, когда ты уехала и оставила его, я не могла просто отвернуться и не ответить ему тем же. У него никого нет. У него нет отца, у него больна мать. А ты мне говоришь про какую-то ревность. Почему ты о нем не говоришь? Почему сама боишься вслух произнести и представить, что он чувствовал? Он мне как брат. И плевать мне на все твои “не может быть дружбы”. Не веришь, не верь, я доказывать ничего не собираюсь. У меня есть муж, самый лучший на свете. Но я не отгораживаюсь от других мужчин стеной, игнорируя их. Миша обещал тебе все, что ты хочешь. Ты сама от этого отказалась. Какие ко мне теперь претензии? Ты в себе разберись и себе сначала скажи, что ты хочешь. А может расскажешь, как ты вернулась к Ване и нежилась с ним в объятиях, пока я специально находила предлоги, чтобы приезжать к Мише каждый день. Как-то его поддерживать, отвлекать.

Дышать становится тяжело от того, как я вспоминаю те дни после возвращения.

— Миша, который в принципе всегда позитивный и добродушный, вообще перестал улыбаться, не шутил. Я слезы в его глазах видела, хоть он и старался это скрыть. Мужчины же не плачут, но некоторые женщины умудряются и этот миф разбить. Видно было, как он ночами не спал, как переживал. Хоть и держал все в себе. И не думаю, что он думал о том, как спасти мир от страшного вируса. У него были проблемы и до тебя, поэтому не в них было дело. А потом он замкнулся. Вообще перестал общаться. Я честно думала, что он сопьется или … Лучше и не говорить об этом вслух. — Она выдает мне это залпом. Только взрываясь не ярким салютом, а осколками снаряда, раня сердце и эмоции. — Я практически силой с Марком заставили его отвлечься от этого и открыть фирму. Мы помогли ему закрыть огромный кредит. Поддерживали как могли. Ты ведь не думала об этом. Мы хотели, чтобы он снова загорелся чем-то. Чтобы не мыслями съедал себя, а направил их правильно. И мы нашли то, что вернуло его к жизни. А потом в один день ты возвращаешься. Зачем? Я ничего тогда про тебя не знала, про твоего отца, поэтому логично подумать, что ты вернулась разбивать ему сердце дальше? Чтобы я потом снова с Марком возвращала его к жизни? Ты потом уходишь, не думая о других. Ты хочешь, чтобы все тебя понимали, но сама ничего никому не рассказываешь. Не требуй тогда того, чего не можешь дать в ответ. И да, если ты не хочешь, я больше могу не появляться в твоей жизни. Я не должна была лезть в ваши отношения, я согласна, но мне было жалко его и тех трудов, что мы вложили, чтобы вернуть ему желание жить. Если ты хочешь быть с ним, то будь и не сомневайся в нем, а если нет, — она замолкает и тяжело дышит, — лучше предупреди заранее. А то убьешь его второй раз. И я уже не знаю, помогу ли на этот раз. Он, конечно, сильный, но у всего есть предел.

Она отключается, так и не давая мне вставить и слово.

Такое чувство, что я сама собрала всю грязь, а потом сама же на себя все и вывернула. Хотела даже этого, иначе бы не начинала этот разговор.

Мы ведь действительно с ним договорились. Еще до моего отъезда. Но тогда в аэропорту все пошло не так. Я думала, что это не серьезно. Просто порыв. Потом думала, что фирму свою открыл, потому что у него все хорошо и он и не думает обо мне. А оказывается, так забывал.

Я сжимаю медведя, прикусывая губы, и открываю коробочку с кольцом. Алиса хоть и жестко, но развернула меня и заставила посмотреть на то, что я сделала. В подвал моих страхов меня загнала. Жизнь вокруг меня всегда складывалась так, что задеть кого-то было не сложно, а думать о том, что при этом испытывают другие не принято в той среде, где я росла. Тебя заботит только то, как ты себя чувствуешь при этом.

Я прикрываю веки, позволяя вытекать слезам. Они не помогут мне, слезы вообще редко помогают, но почему, когда плохо, именно они всегда спутники. Почему так плохо, когда представляешь, как было плохо другим. Сжимаю зубы, чтобы не завыть и не рисовать картинки прошлого. Опять этот аэропорт. Как смеялся и думал, что я шучу. Как просил остаться и обещал, что назад пути не будет. А я жалела его и все равно бросала, не думала, что все так серьезно.

А он дал второй шанс и простил. Я не заслуживаю этого человека, его понимания и прощения, его заботы и доверия.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Привет, — слышу Мишин голос рядом и вспоминаю, что он не собирался сегодня приходить. Кто-то медленно ведёт по волосам, зарываясь пальцами и пропуская через них пряди. Посторонний человек так бы не сделал. Поднимаю веки и — мне не показалось. Это Миша. Не понимаю, что изменилось, но все равно улыбаюсь. Когда важнее дорогих подарков и ресторанов становится просто присутствие одного человека.

— Ты же говорил, что сегодня не приедешь.

— Ну ты же все равно ждала, — усмехается и наклоняется, чтобы оставить на губах поцелуй. И то, как сильно обнимаю его, лишь доказывает как скучала.

— Чего заплаканная тогда?

Я тут же протираю глаза, но вряд ли это скроет следы и припухлость.

— Лер, что случилось?

Я мотаю головой из стороны в сторону и пожимаю плечами. Ну не говорить же ему, что ревную, да еще к кому…

— Ладно, я спрошу напрямую, что вы не поделили?

— Уже нажаловалась, да?

Что это за дружба такая? И почему всегда на ее стороне?!

— Что за тон? И почему она должна была жаловаться на тебя? — Миша быстро осекает, выстраивая нейтралитет.

— Ну вы же друзья, — возвращаю ему слова Алисы и наблюдаю за его реакцией.

— Я не понимаю тебя. Если хочешь что-то сказать, — говори, как есть, а не загадками.

Он говорит так спокойно, как будто действительно не знает, что произошло, но что-то слышал. Значит, она просто сказала, что мы поругались без подробностей?!

Я молчу. Не хочу ранить его своими сомнениями. Лучше сама еще раз прокручу в памяти все, что она сказала, но уже спокойно. Пока минута молчания между нами продолжается, я вижу, как его взгляд ложится на ту самую коробочку, а потом скользит по мебели, краю кровати, покрывалу и находит мои пальцы. Мы оба понимаем, что кольца там нет. Я не приняла его, хотя вчера целый вечер рассматривала и знаю, как оно выглядит и как чувствуется на пальце.

— Так что вы не поделили? — он возвращается к нам и смотрит в глаза. Теперь уже не соврать. Он сразу поймет.

— Тебя.

— Меня? — Миша искренне улыбается. Он ждал, что угодно, но не такой ответ. — Для меня это большая честь, конечно, — усмехается и продолжает: — но, все-таки, я не понимаю.

Я не хочу ему это рассказывать, не хочу вмешивать в нашу с ней неразбериху.

— Давай не будем о ней.

— Ты мне скажи, что не так, чтобы я понимал.

— Она всегда будет между нами. Всегда будет напоминать мне о том, как плохо я поступила, когда бросила тебя, и как хорошо делала она, когда спасала тебя.

Я старалась это говорить спокойно, но получилось все равно с упреком.

— Алиса, блин. Получит у меня.

Он закатывает глаза, а я только сейчас замечаю, как говорит о ней. У меня была подружка еще в школе, и, когда она впутывалась во что-то, ее брат всегда говорил: “Почему именно мне Бог послал такую сестру?”. Закатывал глаза, вздыхал, усмехался, а потом шел и помогал ей. Злился на нее, отчитывал потом, но никогда не подводил.

— Я с ней поговорю, чтобы не вмешивалась.

— А это правда?

— Давай не будем о прошлом, мы же в настоящем? Наша проблема в том, что мы живем то воспоминаниями, то постоянными ожиданиями чего-то, а надо сейчас жить и просто планировать.

Он уводит глаза в сторону. И быстро меняет тему. Больнее еще и оттого, что Алиса, похоже, не врала. Просто я не готова была эта слышать. Спросила и думала, она будет оправдываться. А в ответ получила правду, к которой не была готова.

Он берет с тумбочки ту самую коробочку, которая разделяет нас, хотя то, что внутри, как раз должно объединять. Крутит и ловит мой взгляд.

— Знаешь, я спросил вчера и действительно не подумал… Хорошо, что ты меня остановила. Выходные получились длинные, было время все взвесить. Много чего поменялось в моей жизни. Я спросил один раз…

Я опускаю глаза на его пальцы, замечая, как он механически то открывает, то закрывает коробочку, и снова ищу его глаза. Только теперь мне страшно. Он не выглядит счастливым и влюбленным. Так не делают предложение. Так его забирают.

— И я больше не буду тебя спрашивать, хочешь ты или нет.

Внутри все в вдребезги. Сердце замирает, а в глазах даже слез нет. Я просто не понимаю, почему? Хочу задать вопрос, а в горле, как заслонку закрыли и приказали молчать. Миша встаёт и, прицелившись, отправляет бархатную шкатулочку с моим кольцом прямо в урну. Четко. В цель. Как будто тренировал это целое утро.

Я же согласна была…