Мой обман

9

Спустя ровно час двадцать я наконец попадаю в свою квартиру. Все такое родное и так не хочется с этим расставаться. Я же обставляла ее так, как удобно мне. Как нравится мне. И у меня как раз есть специальная незадействованная комната, которая могла бы быть детской.

— С вас полторы тысячи, — возвращает в реальность мужчина.

— А да, сейчас. — Я быстро киваю и открываю шкаф. Начинаю рыться в карманах курток, собирая по сотне нужную сумму. Даже вытянув все, набирается всего тысяча четыреста. В теперешних условиях, мне бы этого на неделю хватило, но приходится отдать.

— Нет больше. — Смотрю ему в глаза и поджимаю губы. Хочется провалиться под землю от стыда. Квартира в центре Москвы, а он должен поверить, что у меня нет денег. — Может, возьмете что-то из вещей? Или хотите, кофе вас угощу? — Я еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. — У меня, правда, больше ничего нет.

— Ладно, не надо, — недовольно вздыхает тот. Такое ощущение, что уже был в такой ситуации и знает, что лучше не спорить.

— Спасибо, и как только у меня появятся деньги, я положу вам на телефон обязательно.

— Угу, — кивает, но по взгляду вижу, что не верит. Видно, я не первая такая, кто обещает, что деньги за дверью, а потом оказывается, что их нет.

Как только за ним закрывается дверь, первым делом открываю телефон и вношу номер в контакты с припиской "100р.".

Моя квартира… Остаться бы тут пожить втихаря. Может папа и не узнал бы ничего. Но пизанский скворец, если узнает, вся моя самостоятельность развалится. Поэтому я достаю чемодан и начинаю складывать в него вещи, которые мне нужны больше всего. Несколько пар обуви, брюки, блузки, футболки. Оглядываю комнату и нахожу шкатулку с украшениями. Несколько колец надеваю на пальцы, а шкатулку бросаю к одежде. Можно же сдать в ломбард что-то. Дальше пристально, как наркоман, ищу еще ненужную вещь, которую можно продать подороже.

Нахожу парочку, которые купила, но так и не воспользовалась. Придется унизиться и зарегистрироваться на Авито. Но сейчас это уже кажется ерундой, потому что так у меня хотя бы появится немного денег.

После насыщенного и сложного дня в виде посещения поликлиники, чудо-психолога, запутавшего меня еще больше, неудачной рекламы, сейчас настала светлая полоса. У меня все-таки появятся хоть какие-то деньги.

Я запихиваю в чемодан все, что туда может поместиться, даже свой ноутбук и любимый чай с лавандой, и закрываю молнию.

Как вообще можно было жить и не хранить никакой заначки? Теперь понимаю, насколько это непрактично. Буду знать на будущее, что черный день может наступить в очень даже солнечный и светлый.

Я даже подумать не могла, что со мной может когда-то такое случиться. Я буду продавать на барахолке вещи, чтобы прожить. К тунгусским скворцам все это. Достаю дубликат ключей от квартиры и ещё раз осматриваю ее, прощаясь. Не скоро тут появлюсь, но надеюсь все же, что когда-то вернусь.

Я присаживаюсь "на дорожку", вспоминая обычай. На удачу. Она мне ещё очень пригодится. Вернее нам…

Не могу не улыбнуться, вспоминая про роковое слово "обычай", круто изменившее наши отношения с Мишей.

Выдыхаю и поднимаюсь. Пора.

Делаю несколько шагов в сторону выхода и замираю, потому что вижу как кто-то со стороны коридора уверенно дергает ручку двери и толкает ее на меня. Пиз…анские голуби. Я зажмуриваюсь и боюсь открыть глаза. Чувствую, что это конец всем моим попыткам.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Папа? — я крепче сжимаю ручку чемодана, когда вижу, как его взгляд цепляется за сумку у меня за спиной. Мои вещи, плотно упакованные в кожаный кейс.

— Папа, папа, — отвечает и закрывает за собой дверь. — Ты куда собралась с вещами? — кивает на меня.

— Откуда ты узнал, что я тут?

— Не важно. Интересно было посмотреть, сколько же ты выдержишь. Всего два дня?

— Я просто пришла забрать кое-какие свои вещи. Мне не нужна квартира и машина. — Я смотрю ему в глаза и боюсь их. Он настроен заставить меня подчиниться.

— А на эти вещи что, ты сама заработала? — Усмехается и проходит на кухню прямо в обуви.

— А ты мне и трусы не подаришь на прощание что ли? Я, между прочим, работала и тоже получала деньги.

— Работала она. — Усмехается отец, наливая в стакан воды и делая глоток. — Когда я звонил и говорил, чтобы тебя пристроили хоть куда-то. Тогда ты работала. — Папа действительно пару раз пристраивал меня, но на этом вся его помощь заканчивалась.

— Пусть, но я справлялась со своей работой. — Волна обиды начинается подниматься внутри, но я стараюсь держаться. Знаю, что он умеет надавить и сделать больно. Когда ты зависишь от человека, у него всегда рычаги давления и варианты манипулирования тобой.

— Угу, справлялась она. — Громко ставит стакан и смеется. — Когда за тобой еще несколько человек переделывали все. Вот так ты справлялась.

— Это неправда, — я смотрю на него и не верю, что так было на самом деле. Он создал иллюзию того, что я могу чего-то добиться сама, а на самом деле обрезал мне крылья, намертво накинув на шею ошейник и посадив на цепь возле своих ног. — Ты не мог так поступить со своей дочерью.

— Как так? Ты жила как принцесса. Думаешь, почему все было так гладко? Потому что папа решал все вопросы. Я, как отец, между прочим, делал для тебя все. Хочешь работать — пожалуйста. Не хочешь — найдем другое занятие. Хочешь Мальдивы, хочешь Китай. Ты женщина, крась ногти и жди мужа дома, а он будет зарабатывать. Только для этого надо правильно выйти замуж. Так ведь? Вот к чему все мои слова. Ты готова всего этого лишиться?

— Ты что, не хочешь, чтобы твоя дочь была самостоятельна и независима ни от одного мужчины в мире? — Говорю это, а сама понимаю, насколько зависима и даже не от него одного.

— У тебя есть мои деньги, ты и так независима. Давай не будем ругаться. Всем будет только хорошо от того, что ты вернешься. — Он подходит ко мне и крепко обнимает. Нет сейчас в его действиях злости или агрессии. Но если я пойду сейчас с ним, то золотая клетка захлопнется навсегда. Если не пойду, то навсегда останусь за пределами дворца и этой жизни. Тут так хорошо и комфортно. Тут есть все и не надо страдать и думать, где достать денег на еду. Не надо стоять в очередях в поликлинику.

Но надо жить не своей жизнью. Чьей-то чужой. Как все, ездить на метро или на автобусе. Справлюсь ли я? Насколько меня хватит?

— Поехали со мной к нам домой. Мама тебя ждет. Поговорим спокойно. Решим, что будем делать дальше.

— Какие есть варианты?

— Найдем тебе жениха хорошего, распишитесь, свадьбу отпразднуем, ребенка усыновите и все будет хорошо для всех. — Он нежно заправляет прядь волос за ухо и целует в лоб.

— А если он мне не понравится?

— Стерпится-слюбиться.

Как бы я хотела сейчас залезть к отцу на колени и обнять. В детстве это было так просто. Сейчас, чтобы позволить себе такую слабость, надо прежде сделать так, как он хочет. Рассказать бы о том, что ношу ребенка, его внука. Это сейчас главное, а не то, сколько капитала я смогу принести.

— Могу я подумать?

— Зачем? Или есть какие-то другие варианты?

— Может я поняла, что есть дорогие мне люди, которым и не надо, чтобы я была богатой.

— Это тебе так кажется, да и им тоже. Скажи, что ты банкрот и сразу увидишь, как изменится к тебе отношение. Люди привыкли получать от тебя выгоду. На этом строятся ваши отношения. Без денег ты никому не нужна. А нам с мамой ты нужна с деньгами или без. Мы твои родители и любим тебя любой.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Однажды я уже выбрала золотую клетку с Ваней, а потом тысячу раз пожалела об этом. Если не сейчас, то я не вырвусь никогда. Согласиться — и папа будет всю жизнь вспоминать это и ставить в укор.

Теперь я снова стояла перед этим же выбором. Свернуть назад. Слова психолога, пустившие когда-то ростки, сейчас горят, как маяки. Я забеременела не случайно и, если захочу пойти по своему прежнему пути, то могу лишиться того, что имею сейчас. А это означает лишь одно — ребенка я потеряю.

— Нет, я не вернусь на таких условиях.

Разворачиваюсь к нему и смотрю в глаза. Страшно стоять вот так перед ним и пытаться свернуть гору с места, когда любой твой шаг — и лавина обрушится, придавив своим авторитетом и властью.

— А на каких вернешься? — ухмыляется так, словно уже знает мой ответ.

— Вы не лезете в мою жизнь и не указываете, за кого выходить замуж.

— Ха, — со смехом взрывается, — чтобы ты разбазарила все, что я заработал. Могу лишить тебя наследства и за любого нищеброда можешь идти. Но ему ничего не достанется.

— Можно подумать, твои деньги эти грязные, добытые обманом и игрой на человеческих пороках, много счастья принесут. Смотри, как бы кто-то не решил отомстить тебе.

Он замахивается, чтобы дать мне пощечину за эти слова, и я инстинктивно обнимаю живот. Егор рука так и повисает в воздухе, сжимая воздух в кулак так, что проступают вены на запястье.

— Раньше тебе нравились эти деньги. Шмотки покупать нравилось, квартира твоя нравилась, жрать нравилось вкусно, на море ездить не Черное, а в Тайланд или Мальдивы. — В ушах гремит его бас, а я незаметно убираю руки от живота, чтобы он не догадался ни о чем. — Неблагодарная дура. Надо было заставить мать аборт сделать, как тебя тогда. Чтобы лишь бы что не рождалось. Хрен ты что-то вынесешь из этого дома.

Я сжимаю зубы сильнее. До боли. Чтобы не разрыдаться перед ним. Он сомневался, что мне стоило рождаться…? Если у меня был еще шанс извиниться и попроситься назад, чтобы все было по-старому, то после этих слов — точно нет. Я уже вижу это будущее, где меня заставляют сделать этот тест, и, если ребенок будет не Ванин, следом отправят на аборт. Мне не дадут родить. Никто не примет моего ребенка. Будут ненавидеть его также, как меня.

— Идите вы нахрен со своими деньгами. — Взрываюсь в ответ. — Кроме них уже ничего не видишь. Дочь родную променял на бумагу. Чтоб ты в старости лежал на своих деньгах, а тебе воды некому было поднести. Проживу без тебя и без твоих запасов. Продавщицей пойду работать, но рубля от тебя не возьму.

— За деньги любой принесет воды. А вот тебе без них — никто. Попомнишь еще мое слово, сама приползешь, когда задыхаться будешь в бедности. Ты ведь выросла на всем готовом, никогда не сможешь перебороть себя и измениться. У тебя в крови указывать всем, а не выполнять указания, ни в чем себе не отказывать, не думать о завтрашнем дне.

Он так хорошо меня знает, мои слабости и мои желания, что мне тоже страшно, как я без всего этого буду. Уйти в никуда. Без профессии, денег, квартиры, машины, любимого человека.

— И плевать. — Толкаю с силой чемодан в сторону, понимая, что это конец. Он прав во всем, но я не хочу больше задыхаться под его опекой, не хочу жить с тем, кого не люблю. Всю жизнь ненавидеть себя, что убила двоих своих детей. Бросаю на комод дубликат ключей. — Можешь продавать тут все, — кричу ему в лицо, — я сюда не вернусь больше. Заодно купи себе новую дочь, благодарную и послушную.

Огибаю его и выбегаю из квартиры. Не хочу ждать лифт и находиться тут еще хоть лишнюю секунду.

— Лера! Стой! Быстро вернись, я не отпускал!

Слышу за спиной голос отца. Кажется, что он сейчас бросится за мной, догонит, запрет тут и силой сделает все то, что хочет. Бегу через ступеньку, чтобы скорее скрыться отсюда хоть где-нибудь. Спрятаться.

На улице уже свежо, но я, вместо того, чтобы укутаться, прижимаю к себе сумочку и бегу подальше отсюда. Быстро. Задыхаюсь. Спотыкаюсь о встречных людей, извиняясь сотый раз, и все равно не могу остановиться.

Пытаюсь дышать глубже, чтобы сбить барабанную дробь в груди. Оборачиваюсь, как будто за мной патруль гонится, но там нет ничего подозрительного. Он даже не догоняет меня. Он даже сейчас уверен, что прав. Я сворачиваю в первую попавшуюся арка и иду к скамейке, чтобы присесть и отдышаться.

Бег сбросил адреналин, уступив место меланхолии и желанию выплакаться. Как так?! Я думала, что что-то умею, а оказывается, ничего. Все делал кто-то за меня. Сейчас за моей спиной нет того, кто прикроет и я, вероятно, не справлюсь с работой у Миши. Что толку его обманывать и водить за нос. Я ничего не знаю и даже не понимаю, что я делала не так, если за мной все исправляли, а не подсказывали. Как я вообще жила в этой иллюзии и ничего не замечала. Почему все такие лживые вокруг? Хвалили и восхищались, а за спиной ржали, что я ноль. И я такая же, что ли?

Вывалить всю жалость на себя некому, поэтому она волной поднимается внутри и жжет глаза. Хочется навсегда спрятаться ото всех. От жизни этой идиотской. От тупика, в котором я оказалась и хрен вообще теперь выберусь. У меня нет ничего и никого. Всех растеряла и не сберегла. Думала, вечно будут со мной и терпеть меня, а оказалась, что не будут.

Кутаюсь сильнее в кардиган, как будто он закроет от всего. Спрячет от реальности мира… Боль внутри все съедает. Опираюсь локтями в колени и прячу глаза в ладони. Хочется выплакать все и начать жить заново. Сказал бы только кто-нибудь, с чего начинать.

Наверное, в такие моменты люди и задумываются, а зачем дальше жить? Если любая попытка что-то изменить заканчивается провалом. А все, что делала раньше, оказалось миражом, который для меня создавали за деньги отца.

В сумке звонит телефон, а я и брать его не хочу. Видеть не хочу, кто звонит. Слышать не хочу. Не хочу, чтобы меня искали. Лучше бы все про меня забыли и навсегда вычеркнули. Но желающий поговорить настойчив. Поэтому я лезу в сумку и вынимаю телефон, чтобы сбросить назойливого… Это Миша… Черт. Я так сегодня много ругалась, что позволяю себе и дальше не сдерживаться в выражениях.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Не знаю, зачем он звонит, хотя скорее всего из-за рекламы. Где-то увидел уже. Надо сразу ему сказать, что я не справлюсь и не врать дальше. Снова подведу его, но лучше сразу признаться, чем морочить голову, что я все сделаю, а по факту — нет.

Я втягиваю слизь в носу и стираю слезы, откашливаюсь и даже натягиваю улыбку, чтобы голос звучал обычным. Принимаю вызов, чтобы уволиться и окончательно разорвать все, что нас может связывать.