Мой обман

35

Миша обходит мою кровать и наклоняется, чтобы поцеловать в лоб. Так прощаются …?

— Миш, — я цепляюсь в его руку, когда наконец оцепенение с голоса спадает и могу говорить, чтобы остановить. А следом чувствую, как где-то внизу он надевает на мой палец кольцо. Глазами туда и не понимаю, как..? Он же выбросил…

— Дурак, — вырывается само собой. Больно от того, как прикусила себе губу, чтобы не заплакать сейчас. — Мне же нельзя нервничать.

— Я все контролировал, — усмехается и оставляет следом поцелуй на губах. — Тебе нельзя давать право выбора. Ты всегда делаешь неправильный и обычно ошибаешься. — Миша усаживается на край кровати, переплетая наши пальцы. Водит указательным пальцем, как будто хочет, чтобы кольцо отпечаталось на коже навсегда. — Ты выходишь за меня замуж. Мы распишемся, как можно раньше. Свадьбу, такую как ты захочешь, отпразднуем позже, когда с твоим здоровьем и ребенка будет все в порядке. Я принимаю тебя с твоим прошлым. Ты меня с моим. Что бы мы ни делали раньше, так было надо, чтобы встретиться сейчас тут. Поняла?

— Я согласна, — шепчу и тяну его на себя. Сначала хочу поцеловать, но потом просто обнимаю. Понимаю, как мне не хватает именно его объятий, чтобы чувствовать себя счастливой. Достаточно, чтобы он просто был всегда рядом.

— Еще бы ты была не согласна…

Его губы наконец находят мои. Я в этом кольце как под его защитой. Как амулет мой маленький, что все будет хорошо.

— И чтобы вопросов, как я буду воспитывать чужого ребенка, я больше не слышал.

— Хорошо, — шепчу в ответ.

— Я не могу любить только часть тебя, как и защищать только часть. Просто помни об этом.

Я тяну его на себя, чтобы лег рядом. Пока Миша разувается и ложится, я еще раз смотрю на кольцо на своем пальце. Нельзя было сомневаться в нем. Он вроде и не рассыпается в обещаниях и не поет оды, но с ним надежно и он не будет прятаться за кем-то и манипулировать чем-то, решая свои проблемы. Теперь уже и мои.

— Миш, а ты расскажешь мне о себе. Фраза “ты принимаешь меня с моим прошлым, я тебя с твоим” меня заинтересовала. Я ведь ничего про тебя не знаю. Хотя ты про меня практически все.

— Расскажу, но в другой раз.

— Обещаешь?

— Ага, — улыбается и дополняет: — лучше после того, как распишемся.

— Ты меня пугаешь, — я хочу сказать это серьезно, но его полуулыбка заставляет улыбнуться тоже.

— Не бойся, — таинственно шепчет…

И я понимаю, что сейчас не время для душевных разговоров.

— Кстати, так, что за секретарша новая, ты Веронику вернул?

— Нет, женщина в возрасте, интересов на меня не имеет, кроме одного. — Его тон сменяется на серьезный и он перестает улыбаться. — Чтобы у нее быстрее появились внуки. Это моя мама. — Говорит, наблюдая за моей реакцией и снова смеется.

Я облегченно выдыхаю, а в следующую секунду хочу дать ему по голове.

— Мама? Ты никогда не говорил про свою маму. — Я вспоминаю слова Алисы, как говорила, что его мама болеет, но пока не решаюсь затронуть эту тему. Ему виднее. — Она знает про меня?

— Знает.

— А если…? Ты так смело говоришь ей о внуках.

— Ты опять? — Я отрицательно киваю головой, с другой стороны, если даже ребенок будет не Мишин, жить я буду с ним, а не с его мамой. — На счёт Алисы. Она любит, оказывается, влезть, куда не просят. Но я знаю, что она это делает не со зла. Я когда-то говорил, я не могу решить за вас ваши проблемы. Я дружу и с Алисой, и с Марком. С тобой я буду жить. Они на самом деле близкие для меня люди и тебе придется с ней ещё раз спокойно поговорить и помириться. Если бы… я б купил вам пару бутылок вина, запер, и не выпускал бы, пока вы не поговорите и не простите друг другу прошлое. Никто из вас не сделал ничего такого уж криминального. Ну вспылили, недопоняли, бывает, надо спокойно разобраться и помириться.

Я пока сомневаюсь, что мы когда-нибудь сможем спокойно с ней поговорить, но Мише об этом не говорю. Лучше, чтобы он сам все увидел.

Следующие пару дней я виделась только с Мишей, тетя Нина куда-то пропала, но исправно звонила. Даже мама заехала и предупредила, что отец уехал в Китай на неделю. Алиса тоже не объявлялась. С одной стороны, я вздохнула. А с другой — теперь появилась дыра. Непонятная. Когда человек уходит вот так. Все так повернулось, что теперь я чувствовала себя виноватой. Потому что все больше мне казалось, что она не врала.

Миша предупредил, что мы снова меняем клинику, поэтому появился накануне, чтобы собрать мои вещи. Хоть он и не показывал, что что-то не так, но его внешний вид говорил об обратном. Его темная одежда навевала грусть. Да и сам был не разговорчив. Рассказывал что-то про работу, но ничего, что касалось бы его сердца. Я не хотела ни с чем это ассоциировать, но воспаленный гормонами мозг заставлял подмечать это все. Морщинку между бровями. Черную водолазку. Поджатые губы и молчание, прерываемое редкими фразами. Он старался отвлекать меня от себя сбором вещей, а не волновать.

— Миш, что-то случилось? — Я не выдерживаю, когда быстро все собрав, он сказал, что ему надо ехать.

— Ничего, о чем тебе надо было бы волноваться.

— Не расскажешь?

— Ничего особенного, я не хочу об этом говорить. У меня все в порядке, просто, пожалуйста, не задавай вопросов, я расскажу, но не сегодня. Есть темы, которые … я не могу говорить об этом. Не сегодня. Я очень устал, прости.

Как не понимает, что молчанием своим еще больше меня волнует. Но я сдерживаюсь и не настаиваю. Просто надо дать ему то, что он хочет. Если мне не надо это знать, значит, ему виднее.

— Все же живы? — уточняю аккуратно, потому что этот черный цвет ну никак не вяжется, с “ничего особенного”.

Наклоняется, чтобы поцеловать меня в живот, а потом в губы. Он хочет внушить, что все хорошо, а у меня все внутри переворачивается от одной мысли, что я чего-то не знаю.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не сегодня, Лера, ладно? Я побыл бы с тобой еще, но правда, не могу.

Миша затыкает мне рот поцелуем, потому что это лучшее средство от моей болтливости. И я тону в этом, откладывая на потом распросы. Кажется, я поняла, почему влюбленные закрывают глаза, когда целуются. Это просто возможность отсечь всех и остаться наедине в своей маленькой Вселенной. Там, где нет врагов, где все складывается так, как хочется. Идеальное место для нашего воображения.

Но все заканчивается, даже наша с ним Вселенная, возвращая на Землю.

— Я пойду, хорошо? Устал сегодня, — шепчет в губы. — Завтра поговорим.

Я должна ему доверять. Если говорит, что все хорошо, значит все хорошо. Он же не скрывал бы от меня что-то… Просто, бывают дни, когда нам не хочется говорить, а есть — когда слова фонтаном.

— Не волнуйся только, хорошо? Отдыхай.

Остаюсь одна. С тех пор, как позвонила мама и сказала, что отца нет в городе, я немного расслабилась. На расстоянии он, конечно, может сделать все, но со мной, уверена, он хотел бы присутствовать и контролировать.

Я гашу свет в палате и ложусь спать. Полумрачные тени на стене от веток деревьев слегка колышутся, как будто нервничают и не знают, что будет дальше. Дождь с грозой и ураган или хорошая погода. А может вообще поднимется такой ветер, что этого дерева завтра не станет и его просто вырвет с корнями, выбросив на лужайку. А потом его разрежут, сожгут, а пепел развеется.

Я долго кручусь в постели, пересматривая в памяти все, что видела вечером. Все не просто. Только что случилось, не знаю. От чего устал и почему такой вид. Мужчины не понимают, что иногда лучше рассказать и дать погрустить немного, чем ничего не рассказывать, но все показывать.

Я долго еще не могу уснуть, переживая за то, что сама не понимаю.

Передо мной люди в черном. Много людей в черном. Все стоят, отвернувшись от меня, как будто знать меня не хотят. Или даже уже вычеркнули из списков тех, кто стоит внимания. Я не понимаю почему. Я ведь ничего не сделала. Пытаюсь сделать шаг и подойти к ним, но не могу. Ноги как будто вросли корнями под землю. Я и уйти не могу. Могу стоять только на одном месте и только смотреть. Даже отвернуться и уйти не получается.

Кто-то из них оборачивается и смотрит с укором на меня. А я понимаю, что в больнице лежала и никому ничего не могла бы сделать. Зачем вообще встала и пришла сюда. Мне же нельзя двигаться.

Тело начинает дрожать, когда вокруг меня становится неуютно и страшно. И не понимаю, что случилось. Внутри волнами страх и онемение. Сковывает и дышать становится тяжело. Хватаю воздух. Я не понимаю кто, но все говорят про какую-то девушку. А я хочу пройти и подсмотреть, но постоянно кто-то закрывает меня, скрывая что-то. Я спрашиваю, но никто не слышит. А потом я вижу Мишу в той же одежде, что он приходил вчера. Он смотрит на меня с расстояния и кивает на мою руку. Чувствую в руке что-то и опускаю глаза. Пальцами сжимаю прядь рыжих волос и погремушку.

Вскакиваю и распахиваю глаза. Хватаю жадно воздух, которого катастрофически не хватает, и выбрасываю то, что у меня в руках. Это всего лишь медведь.

Черт… Шумно сглатываю и стираю пот.

Просто тупой сон. Кошмары мне не снились даже, когда я смотрела ужастики. А тут… И сон такой явный. И Миша… Я не видела, что там, но почему-то понимала, что это похороны, на которые меня не пустили.

Я аккуратно ложусь назад и беру телефон. Два часа ночи. Какого черта подсознание выворачивает это все на меня. Я сжимаю зубы и глубоко дышу, чтобы унять дрожь в теле. Только один человек сейчас сможет меня успокоить. Несколько гудков мимо. Если он выключил телефон, и я до него не дозвонюсь, то с ума сойду с утра.

— Да, Лера, что случилось? — На одном дыхании. Моментально превращая сонный голос в волнующийся. Только сейчас понимаю, что звонить вот так посреди ночи — жестоко.

— Миша, что происходит?

— Лер, у тебя что-то случилось? Ты чего звонишь посреди ночи?

— Почему ты весь в черном сегодня был, а мне теперь снятся похороны. Кто-то умер? Почему тетя Нина не заходит? Что вы скрываете от меня? С Алисой что-то? — Я выдаю все на одном дыхании и снова делаю глубокий вдох.

— Лер, все нормально и все живы. Слышишь меня? Вот накрутила ты себя.

— Ты что-то скрываешь, я слышу. Сам вчера сказал, что был сложный день.

— Ты хочешь сейчас об этом говорить?

— Да, если ты не хочешь, чтобы я начала поднимать на уши всех остальных. Обзванивать и искать дальше правду.

— Вчера была годовщина смерти моего отца. Воспоминания тяжелые. Еще мама разволновалась. Но в общем, ничего такого, что касалось бы тебя напрямую.

— Меня волнует даже то, что меня не касается напрямую, но касается тебя.

Он усмехается и молчит несколько секунд.

— Мне приятно это слышать. И ты очень изменилась с момента нашего знакомства.

— А с Алисой все в порядке? — Я бы не спрашивала, но она была во сне. Вернее, ощущение ее присутствия было во сне.

— Причем тут Алиса?

— Просто скажи, что с ней.

— Она в больнице, но с ней все в порядке.

— Что случилось? Почему ты не сказал раньше?

— Потому что она просила. Лер, слушай, что у вас происходит. Такое ощущение, что как только мы с Марком уходим на работу, вы начинаете скучать. И соревноваться уровнем гормонов.

— Она знает, что мне нельзя нервничать, а она кричит на меня.

— Прям кричит?

— Повышает голос и не дает вставить слово.

— Я не сделаю тебе легче и не разберусь, потому что это между вами. Ты ведь догадываешься, почему так. Думаю она высказала тебе все.

— Да уж, она не берегла мои нервы.

— Она и свои не берегла, раз в больнице оказалась. Честно сказать, вы обе хороши. Это все ведь тянется еще со свадьбы, да?

— Не со свадьбы, а с моего отъезда.

— Ну так расскажи ей. Чтобы она тоже тебя поняла. Чтобы поставила себя на твое место и попробовала сделать выбор. Знаешь, тогда было тяжело. А сейчас я смотрю и понимаю, а может и не было бы ничего этого. Вот досталась бы ты мне так легко. Запросы у тебя не шуточные, и я обещал все сделать, но по факту блефовал. Продолжая жить в условиях потребительства, думаю наши отношения сошли бы на нет со временем. Потому что я не любил тебя тогда. Хотел обладать, горел тобой. Но вряд ли это была любовь. Только теперь, когда ты сама столкнулась с трудностями, начала меняться. Даже сама этого не замечаешь, может. Но я вижу все. Ты не просто красивая картинка, которой хочется обладать. Твоя изюминка в силе, которую ты прятала. И этим ты должна гордиться. С тобой нельзя опускать планку и давать себе расслабляться. А значит это постоянный рост. И мне нравится ощущать себя так.

Я слушаю его и глупо улыбаюсь. Мне кажется, я мало изменилась и он преувеличивает. Я ничего не делаю, кроме как лежу постоянно, но мне все равно приятно слышать о себе такое.

— Я отвлекся. Так вот, Алиса ведь многое не знает о тебе, поэтому не может понять. Я тебя успокоил?

— Да.

— Давай тогда спать, я завтра с утра приеду, займемся переводом в другую клинику.

— Может не надо?

— Надо, я уже все устроил. Ты там будешь лежать, как Шилова Валерия Олеговна.

— А так можно?

— За деньги все можно.

— Все, целую тебя, спокойной ночи.

— И я тебя.

Вот это подсознание накрутило себя, что я начала такие сны видеть. Однако Алиса в больнице, хоть он так и не сказал, что с ней.

На этот раз я засыпаю лучше, хотя просыпаюсь раньше обычного. Вроде и не должна волноваться, но все равно не спокойно. Только привыкнешь к чему-то и сразу что-то новое. Еле-еле дожидаюсь того времени, когда появится Миша. Мечтаю о том, чтобы все это поскорее закончилось и мы могли жить вместе, просыпаться, ходить по магазинам, гулять.

— Лер, мы скоро приедем. Я забыл тебе сказать. — Миша выдыхает и собирается с мыслями. — Это очень хорошая клиника и попасть сюда было сложно, поэтому место нашлось только в двухместной палате. Два это ведь не шесть? Ты же справишься?

Нет. Я могу не справится. Я же Орлова. А потом выдыхаю и про себя усмехаюсь.

— Конечно, справлюсь.

Орлова бы не справилась. А Шилова точно должна.

Вроде это клиника, но внутри совсем не пахнет больницей. Светлые стены, много солнечного света через окна. Если в палатах также уютно, то мне уже нравится это место.

Миша идет рядом с каталкой, на которой меня везут. Я бросаю на него взгляд и не понимаю, что такого веселого, что он еле сдерживается, поджимая губы, чтобы не рассмеяться.

— О чем думаешь? — вклиниваюсь в его мысли и становлюсь серьезной.

— Ни о чем, — пожимает плечами, но я-то вижу, какой ты довольный

— Я доволен, что наконец ты будешь в безопасности.

Ни черта, его улыбка говорила не об этом, но ладно.

— Помни, что тебе волноваться нельзя, — зачем-то предупредил Миша перед тем, как открыть дверь в палату.