Мой обман

24

Миша

— Я была у нее утром, она в порядке. Перевели в общую палату. Правда, там шесть человек, но вроде весело. Девочки не плохие, — рассказывает тетя Нина по телефону…

Лера и шесть человек… Я немного успел ее узнать и понимаю, что для нее не комфорт — это самое худшее. Она в офисе с четырьмя не могла ужиться и ребята рассказывали, что она практически и не разговаривала с ними.

— Может, ее в отдельную палату перевести?

— Да она вроде не жаловалась, но, наверное, было бы лучше. Хотя… у нее постельный режим, ей и ходить запрещено. Только в туалет. А так одна будет лежать одна, никто и не поможет.

— Я сам поговорю с врачом, а почему ей нельзя ходить?

— Надо, чтобы все зажило, а если будешь постоянно двигаться, то это только затягивает процесс. И, Миша, аккуратно только говори, чтобы она не нервничала.

— Договорились, — я отключаюсь и убираю телефон в карман.

Отковыриваю камешек и бросаю его в реку, усмехаясь сам себе. Почему-то захотелось вернуться сюда. На наше место. Где первый раз пьяная попросила ее поцеловать. Хотела обычного русского поцелуя. Который мы потом повторили и закрепили. Она ведь сама говорила еще тогда, что продолжения не будет и это просто так, но не смогла против меня устоять. Не говоря уже про меня… Когда крыша от нее поехала. Мне не нравилась ее заносчивость и буржуйские манеры, желание подчинить и следовать ее правилам. Но одновременно в ней была внутри какая-то сила, которая не отпускала. Ее целеустремленность и бескорыстие. Даже странно, как в одном человеке это сочеталось и не противоречило.

И я ведь ее отпустил. А потом не устоял и принял на работу. Я не думал тогда ни о какой помощи. Я просто хотел видеть, как она мучается и сожалеет, но возвращать ничего не собирался. Чтобы прочувствовала, каково это — когда тебя бросают и забывают.

А теперь сижу и думаю, как бы жил, если б знал, что она не просто уехала к другому, а умерла. Был человек и нет. В области сердца неприятно колет и хочется сделать глубокий вдох. Она исчезла тогда на два месяца, я злился и ненавидел, но знал, что жива. Скорее всего, подсознательно я даже ждал, когда она вернется и почувствует, как это все больно. Мне нравилось и казалось правильным то, что она работала со мной, что я ее видел. И даже где-то мучил. Я ведь улавливал ее намеки про возобновление отношений, но сильнее всего мне хотелось ее проучить.

А потом оказалось, что причина была совсем в другом.

И вот сейчас я должен был бы отдыхать и смотреть фильм, а не вспоминать ее в реанимации. Полуживую. Эта картинка теперь постоянно будет на вершине хит-парада у моей совести. Отчасти это произошло и по моей вине.

А я не хотел, чтобы она чувствовала себя плохо и болела. А еще больше я не хотел, чтобы ее отец отыгрывался на ней. Идиот. Это ведь его проблемы, а не ее. А он свои, как всегда, решает за счет других. Сколько еще вот так человек пострадает от него… Но не собственная же дочь.

Лента памяти переносит в тот день, когда мне сообщили, что отца не стало.

Тогда я хотел застрелить Орлова, а потом сыграть в Робин Гуда и раздать все его фальшивое богатство семьям тех, кто пострадал. Люди больше не будут доводить себя до такого состояния, чтобы захотеть уйти из жизни, потому что проигрались.

А потом, после того как она ушла, вдруг понял, что человек может бесконечно себя жалеть и страдать, но не поменяется. Даже, если увидит как можно жить по-другому, от старого не откажется. Я даже не знаю, что должно произойти, чтобы пришло осознание, что от чего-то надо отказаться, чтобы что-то в жизни поменялось.

Я не знаю точно, когда отец начал играть и это было что-то безобидное в смартфоне. Потом компьютер. Потом его друг как-то затащил в игровые автоматы, где он спустил зарплату. Потом начались казино и на этом жизнь закончилась.

Он проиграл дохрена. Он проиграл квартиру и ещё влез в долги. Я даже не знаю, что стало тем спусковым крючком. То ли страх от безысходности, то ли страх, что он не справится с этим и больше не хочет, чтобы мама страдала. Но он как мужчина выбрал самый лёгкий путь. Сбросил все проблемы на нас. И, конечно, он сам был виноват.

Я не снимаю с него ответственности и вины. Сказать больше, я даже себя считаю виноватым в этом. Я знал. Я пытался помочь. Я давал читать ему статьи и разговаривал. Пытался найти точки, которых он бы испугался и остановится. Мама плакала и уговаривала, искала другие занятия. И он останавливался на некоторое время. Но в итоге снова начинал. А моя помощь привела только к тому, что он начал нам врать. Скрываться.

Я разозлился и специально объехал все казино и заплатил им, чтобы они не впускали его. Ни под каким предлогом. И этого действительно хватило на месяц. Пока казино Орлова не пошло на махинацию. И, как постоянному клиенту, дало ему ещё и бонус. Хотя, по заключенному с ними договору, они не имели права это делать. В итоге довели до такого минуса, который он сам не мог контролировать. А потом насчитали пени и не выпускали, пока он не отыграет их. Он брал у них аванс отыграться, а по итогу только увеличивал свой долг.

Те грязные, порочные, бесчеловечные методы и игра на людских слабостях Орлова заставили меня вывести заглавную букву “М”, чтобы начать свою месть. Не только за отца. За всех, кто пострадал и кого также использовали. Я решил разрушить его систему и сломать механизм.

Я почти добился всего, пока не узнал, что Орлов и тут пошел против морали и играл собственной дочерью, чтобы решить свои проблемы. Я все помню, но тогда не понимал ее слова. Как она плакала и говорила, что должна улетать… Что ей нельзя… Отец будет против… Значит, у него действительно были планы на ее брак. Что он за человек, что даже дочь готов был продать, лишь бы его империя не рухнула.

Да, отец был слабым. Но может это и был мой путь. Доказать себе, что я не такой. Увидеть дно, но суметь выкарабкаться из него без всего. Без поддержки и миллионного капитала за спиной. Если смог я, смог бы и он. Взять кредит. Начать свое дело, чтобы не тупо закрывать долг, а зарабатывать и добиваться справедливости.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Могла ли она пойти против него тогда и остаться?

Могла.

Почему не пошла?

Потому что я не доказал, что мне можно было доверять. Я обещал много, но дать ничего, кроме секса, и не мог. У нас и времени не было, чтобы рассмотреть друг друга глубже. Понять и довериться. А она подсознательно выбрала то, что было надежнее. Тогда…

Сейчас же пришла ко мне и Алисе, потому в нас видела поддержку и надежность. Жалко только, что нас не предупредила об этом. А я на фоне своих проблем во всем искал подвох.

Я усмехаюсь сам себе и вынимаю из кармана телефон. Поцелуй, который тогда казался лишь зернышком, сейчас превратился в дерево, обрастая нашими эмоциями, воспоминаниями и чувствами.

Жду гудков, когда ответит. Я давно думал об этом, но теперь понимаю, что не хочу больше.

— Добрый вечер, Михаил Егорович.

— Юрий, — одно имя, но это и приветствие и приказ одновременно. — Останавливаем.

— Михаил, но чуть-чуть осталось и все будет завершено.

— Не надо больше. Страдают люди, которые не должны. И я не смогу никому помочь, пока будет эта война.

— Уверены?

— Казино мы закрыли?

— Да.

— Это главное.

— Но у вас оплачен аванс.

— Значит, мы в расчете. Спасибо за помощь.

Я отключаюсь и набирать Леру. Знаю, что тетя Нина настаивала не звонить и не приходить, но все внутри горело. Ждать я не мог. Мне хотелось прямо сейчас ей сказать, что все будет хорошо, но открыться я не мог. Мог просто ее услышать.

— Да, — она всё-таки отвечает на вызов, хотя я уже и не надеюсь.

— Привет, отдыхаешь? — Хочется, как раньше поговорить с ней по-дружески.

— Что ты хотел? — Ее вопрос ставит в ответ жирный крестик на моем вдохновении.

— Хотел узнать, как ты себя чувствуешь?

— Нормально.

— Лер, послушай, я тебя не увольнял и ты по-прежнему работаешь у меня.

— Мне подачки из жалости не нужны.

Такое ощущение, что она эмоции все потеряла в этой аварии, поэтому моей целью становится вызвать в ней хотя бы одну улыбку, которую я смог бы почувствовать через беспроводную связь.

— Ты ушла и не выслушала даже. Я пригласил независимого рекламщика уже давно. Он проанализировал и сказал, что с блогами у нас все в порядке. С рекламой он поработает. Это временный человек. Я тебя не обвиняю, но ты сама мне через раз говоришь, что уйдешь. Мне надо, чтобы у меня была настроенная работа после этого. Пойми меня, как руководителя. Поэтому, как только ты будешь готова, я привезу тебе ноутбук и ты продолжишь вести блоги и группы.

— Ты мог меня предупредить.

— Мог, но я забыл. Все-таки у меня был самый незабываемый день рождения в жизни. Я заставить тебя не могу. Но уверен, что ты предпочитаешь заработать деньги, чем просто взять их. А они тебе нужны. — Я просто знаю это, потому что иначе она бы сразу попросила их, а не заморачивалась с работой у меня.

— А ты что, больничный не оплатишь? — Я слышу иронию в ее голосе и от этого мне хочется улыбнуться сильнее.

— И больничный оплачу и сверхурочную работу.

— Ладно, я согласна.

— Я заеду тогда завтра?

Она шумно вздыхает и соглашается.

— Доброе утро, — бросаю Веронике, не глядя, лишая ее попытки словить мой взгляд.

— Привет, Миша.

Черт. Слышу ее ответ и понимаю, что дал неосуществимую надежду. Ну а она не поскупилась на фантазии. И за те дни, что я отсутствовал на работе, в голове прокрутила целый роман с хэппи-эндом.

— Вероника, зайдите ко мне в кабинет.

— Да-да, конечно, я прихвачу с собой приказ?

— Какой? — Мне приходится взглянуть на нее, потому что распоряжений на счет приказов я никаких не давал. Заодно ловлю игривую улыбку и обстрел глазами.

— Мы же принимаем на работу нового рекламщика? Орлову, я так понимаю, увольняем? Ребята все равно говорили, что она плохо справляется.

Ребята говорили?!

Идиот. Я сам себе подставил подножку и теперь приходится подниматься и тратить время на восстановление баланса.

Какого черта надо было ее целовать?! Добавил себе проблему. Нам же и дальше работать надо как-то? Об этом я тогда и не подумал.

— Я разве говорил, что мы ее увольняем? — повышаю голос, цепляясь за ее слова. Этим она просто развязала мне руки, чтобы все ее фантазии превратить в страх не быть уволенной, и скрываюсь в кабинете.

За спиной тут же тихие шаги и лёгкий стук закрывающейся двери. Лицо сдержанное, плечи сутулятся, а пальцы одной руки постоянно поправляют край манжеты на другой.

— Но я подумала…

— Здесь я думаю, — перебиваю ее, — а вы выполняете приказы. Не в вашей компетенции оценивать работу сотрудников. Ни Орловой, ни остальных. Можете передать всем ребятам. — Меня действительно задевают ее слова. И всех остальных, если это правда. — Если кто-то возомнил себя самым умным, давая оценку выбранным мною сотрудникам, то нам с ним не по пути. Если кто-то делает мало в вашем представлении, то это не означает, что он не делает свою работу качественно.

— Миша, извини, — шепчет дрожащим голосом.

Хоть я вроде и не сильно повышал голос, но, вероятно, первый раз до такой степени.

— Михаил Егорович, — поправляю ее. — Вы наверное что-то перепутали, Вероника? Я давал повод называть себя как-то по-другому? Поцелуй был, но это была случайная ошибка. Я просто очень устал в тот день и меня немного занесло… — Я несу такую чушь и тупо оправдываюсь, но мне плевать. Она просто должна знать, что точно есть кто-то другой и ее фантазии — это пустая трата времени. — Я не должен был этого делать и давать вам повод думать, что между нами что-то может быть.

Если бы не кресло директора, она бы сказала, что я идиот. Сам целую, а потом говорю, что это ничего не значит. Но она этого не говорит. Смотрит только на меня так, будто я сказал ей "нет" на регистрации брака.

— Если вас такое не устраивает, то я никого не держу.

— Устраивает, — почти шепчет, сдерживая слёзы и остальные эмоции.

— Можете идти работать.

Она разворачивается и почти доходит до двери, когда я снова окликаю ее.

— И изучите вопрос о деловом стиле в одежде. Вы отныне одеваетесь исключительно по нему. На это можете сделать приказ.

Она уходит, даже не хлопая дверью. Хоть она и не подарок, но и я поступил некрасиво. Давая ложную надежду, что было закономерно. Но, значит, так надо было. Благо ошибок мы натворить не успели, ну а поцелуй… думаю, это скоро забудется.

Я быстро разбираюсь с текущими делами, что скопились. За два дня только раз заскочил в офис забрать Лерин телефон.

Поднимаюсь, чтобы убрать выполненные заказы в шкаф и натыкаюсь на два подарочных пакета. Я и забыл о них в той суматохе.

Сначала заглядываю в тот, что подарила Алиса и нахожу черно-серебристую чернильную ручку. Тут же вскрываю и оставляю след на белоснежной бумаге. Мне нравится как это выглядит эстетически.

Потом заглядываю во второй пакет, вспоминая слова Леры, что это поймем только мы. Даже интересно…

На дне бумажного пакета находится подставка с 3д-моделью картины Шишкина "Утро в сосновом бору". Где вообще она это открыла? Провожу кончиками пальцев по жёсткой шерсти медведей… Как настоящая. То же бревно и немного имитированного леса.

Я усмехаюсь сам себе. Ее тут нет, но она за доли секунды смогла поднять мне настроение этим.

Это не лес и тут мишек нет…

Сам же бросил ей эту фразу. А она запомнила и уцепилась. Стоит, наверное, кучу денег… Но я в восторге. Потому что когда смотрю на трех косолапых, хочется улыбаться.

Я ставлю подставку на стол и наслаждаюсь тем, как хорошо она вписывается. И как много Лера хотела этим сказать.

И что слышит меня, и что помнит мои замечания, но одновременно оставляет за собой последнее слово. Теперь у меня официально не офис, а лес. И меня можно называть Мишей. Ей можно.

Я зачем-то фотографирую это и покидаю кабинет, чтобы навестить девушку. Я получил от Леры разрешение заехать и увидеться, поэтому не беспокоюсь, что она будет волноваться и злиться.

Есть вещи, о которых не принято спрашивать. Неэтично. И беременность для меня относится к этой категории. Это что-то такое личное и интимное, что-то, что ты должен оберегать и хранить, чтобы не привлекать лишнего внимания. Но одновременно мне хотелось знать про ее беременность все. Что? Где? Сколько? Когда? Как? Почему? А если? И, главное, от кого?

Прошло всего пять дней с того дня, когда мы виделись, а кажется полжизни перевернулось от количества событий. Она была такая беспомощная и хрупкая, когда заезжал к ней последний раз. Рассматривал, пока спала. Хотя мне кажется, что она притворялась. Но я не стал тревожить, если ей так было надо. Даже рассмотрел место живота. Там действительно ничего не было видно. Я не мог этого предугадать. Хотя то, что не хотел видеть ее состояние, — мне минус.

Я заезжаю в магазин, чтобы купить ей чего-нибудь вкусного, а главное — мороженого. Вряд-ли можно будет его где-то хранить, поэтому беру небольшой бумажный стакан пломбира.

Но, прежде чем идти к ней, захожу к врачу. Мне надо узнать о ее здоровье и о наличии отдельной палаты.

— У нас есть две, но они пока заняты и в ближайшее время не предвидится их освобождение.

— А перевести ее в другую клинику, платную, можно?

— Уже можно, если хотите, но это не обязательно. Ей назначат точно такое же лечение. Только за это вы будете платить.

Но это мои проблемы, если придется платить за комфорт.

— Хорошо, спасибо, я вас понял.

Мне так хочется узнать у него, как можно определить отцовство, но одновременно я понимаю, что сказал раньше, что я муж или жених. И теперь буду выглядеть на фоне этой информации глупо.

Я покидаю ординаторскую и иду к посту, чтобы узнать, в какой она палате. И пока медсестра пробегается по списку, разыскивая фамилию Леры, сам замечаю ее, медленно передвигающуюся вдоль стены. Маленькие шажки, как будто идёт по иголкам. Боится уколоться или пораниться.

— Можете присмотреть? — оставляю пакет и ноутбук на стуле возле медсестры, — я сейчас. — И иду за Лерой.

— Подождите, — слышу в спину, но плевать уже, если они съедят мороженое. Я хочу видеть ее.