Мой обман

30

— Мне и тут хорошо. Не надо ничего. К тому же мне запрещены переезды. — Решаюсь перебить отца, хотя знаю, что он этого не любит. А мне все равно, потому что я не завишу теперь от него.

— Я сам с врачом договорюсь и все решу.

— Пап, я останусь тут и вообще я устала, может вы пойдете уже? — Я говорю мягко и даже называю его папой, чтобы не злить. А больше всего не хочу, чтобы они встретились с Мишей.

— Видишь, как все хорошо получилось. Вы помирились, у вас будет ребенок. Так и должно было быть сразу. — Он как будто не слышит меня и продолжает озвучивать свои планы.

— Пап, мы не помирились, и я не буду с ним, — киваю на Ваню, но продолжаю говорить спокойно. Он должен услышать меня и принять это. — И я не отдам вам своего ребенка. — Я специально говорю на русском, что бы Ваня ничего не понял.

— Ну это же такая партия! Где ты еще такого лоха китайского найдешь, который будет тебя дуру любить?

— Я не дура, — повышаю голос, который отдается волнением в животе. — И деньги мне ваши не нужны. Я просто хочу спокойно жить со своим ребенком.

— Как ты будешь жить? Не смеши меня. — Он усмехается и упирается рукой в кровать. — Ты Орлова — ты привыкла к безбедной жизни. Это у тебя в крови. Любовь к деньгам и роскоши. Скажешь, что ты счастлива жить так, как живешь сейчас? Может ты разлюбила шоппинги и свои бутики? Или больше не любишь курорты с “все включено”? Все это твое снова. И ты не сможешь этому сопротивляться. — Он знает, куда давить, напоминая мне о моей прошлой жизни. Которую я любила. И о которой, думаю, и не забыла. Да, приоритеты поменялись, но привычки так быстро не исчезают. — Мы с матерью будем приезжать к тебе в Китай. Это же круто. М?

— Как у тебя все просто. До этого ты говорил, что лучше бы я не рождалась, а теперь приходишь и предлагаешь все это забыть и дружить семьями? Такой весь хорошенький дедушка. А завтра я что-то сделаю не так и ты снова меня выкинешь? — Бросаю взгляд на Вана, что смотрит на нас и не понимает, о чем мы говорим. — Ты называешь его китайский лохом, это нормально для того, кого ты хочешь в мужья мне?

— Да ладно, не цепляйся к словам. Ван твой, нормальный парень. Главное, с мозгами и деньги зарабатывать умеет.

— Да не важно, какой он парень. Я не буду с ним. — Бросаю на Ваню взгляд и мысленно жалею. Отец притянул его сюда и заставил проходить через все это. — Я не люблю его и ради тебя не буду ни с кем встречаться и спать.

— А что, лучше лишь бы с кем, но по любви? А потом придешь через год и будешь плакаться, что ошиблась.

— Не буду, — повышаю голос.

— Я лучше знаю, — его голос холодеет и я уже не так уверена, что справлюсь с ним без чьей-то помощи. — У половины моих коллег дочери также. Сначала у нее любовь неземная, а потом “папа я была не права”.

— Плевать мне на твоих знакомых. Я уже не маленькая, справлюсь без тебя.

— Как ты справишься? На что жить будешь? А потом все будут говорить, что Орлов от дочери отказался?

— А ты что, не отказался? Зачем вообще настраиваешь Вана против меня, ему зачем этот ребенок?

— Чтобы бы был повод вас соединить.

— Не надо нас соединять, забудь о нас! — я кричу, но он меня не слышит. Закатывает глаза, как будто понимает, что придется все сначала начинать объяснять.

— Как я могу забыть о том, что у меня будет внук, — усмехается и потирает подбородок.

— Что-то, когда ты отправлял меня на аборт, не особо мечтал стать дедом, сейчас-то что поменялось?

— Теперь я знаю, кто отец и одобряю. — Отец ухмыляется, показывая, что его это радует.

А мне становится смешно от этой ситуации. Он уверен, что это это Ванин ребенок, я ведь так и не сказала ему, почему мы расстались.

— Это не его ребенок, — Я пожимаю плечами и сдерживаю улыбку. Нравится то, что тут он бессилен что-то изменить. Даже за свои чертовы деньги. — Твоя непутевая дочь снова загуляла. Я даже не помню, кто это был. — Я знаю, что сказать, чтобы сделать ему больнее. — Думаешь, он будет счастлив забрать из роддома ребенка с европейской внешностью? Тут и тест днк не придется делать. — Смеюсь ему в лицо.

— Проститутка, — правая щека тут же жжет от пощечины, а я инстинктивно поджимаю ноги к животу и закрываюсь руками.

— Что она сказала? — спрашивает Ваня на английском, обращаясь к отцу, уже возле меня. Но для меня это показательно. Он ничего не сделал отцу, только спросил. Даже не стал между нами, чтобы защитить меня.

— Скажи, что это неправда. — Отец сжимает мне руки и трясет, не обращая внимание на вопрос китайца.

— Это правда, — я скидываю его руки и снова закрываюсь. Надо сбежать отсюда. Или позвать на помощь. — Слышишь? Правда!

— Что тут происходит? — слышу Мишин голос в дверном проеме. За всем этим шумом я даже не услышала, как открылась дверь. Все… он тут и он всех видит. Отец оборачивается и сейчас точно все поймет. Миша быстро перебегает между нами всеми взглядом и задерживается на Ване. Его-то он точно помнит. А я не переживу, если сейчас он развернется, обидтся и оставит меня одну с ними. Боль в груди подступает к горлу, выворачивая весь страх наружу. Я его обманула…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Пока отец сканирует Мишу и отвлекается от меня, я спрыгиваю с кровати и за пару секунд оказываюсь возле парня. Прячусь за его спину и цепляюсь пальцами в толстовку. К черту, что до этого писала не приходить. Он мне нужен и должен поверить, что я не звала их.

— Ты кто такой? — Отец поднимается с кровати и кивает Мише.

— Миш, они хотят увезти меня, пожалуйста, не отдавай, — стягиваю пальцами ткань и шепчу, выглядывая из-за плеча.

— Иди, на коридоре меня подожди и не волнуйся. — Оборачивается ко мне и спокойно отвечает. Следом целует в висок и разжимает ладони. — Быстро. — Строго в глаза. Приводит в чувства. И я слушаюсь его. Выхожу в коридор и замираю.

— А вы кто? — Слышу, как Миша переспрашивает отца.

— Перед тобой, что ли, отчитываться? Это ты кто такой?

— Михаил Егорович Шилов, — произносит Миша зачем-то полное имя и отчество. Как будто хочет, чтобы отец запомнил.

— Так это ты, что ли, заделал ребенка моей дочери? — Папа не сдерживается в выражениях. Хорошо, что Миша все про меня знает, иначе отец бы наговорил ему…

— Я, — смело отвечает, перебивая мои мысли. Хоть Миша и не уверен наверняка, но не дает им усомниться. Только бы отец отстал после этого.

— Бессмертный, что ли? Она помолвлена, какого хера ты лезешь туда, куда тебе не надо?

— Не собираюсь перед вами отчитываться. Если переживаете за свою дочь, то лучше бы думали о том, что ей волноваться нельзя, а не приходили и не запугивали.

— Указывать мне будешь, что делать?

— Видимо буду, раз сами не понимаете.

— Рот закрой.

— Вам лучше уйти и не волновать ее.

— Это тебе лучше уйти и вообще не появляться рядом с ней. Сделаем аборт, а потом сделаем ребенка от того, от кого надо.

Я слышу, как Миша ругается, а следом звон чего-то и глухие удары следом. Ладошкой прикрываю рот и понимаю, что там что-то происходит. А я ничем не помогу помочь. Оборачиваюсь в поисках помощи. Но все, как медузы плавают по коридору и не слышат того, что происходит в палате.

— Помогите, — кричу на весь коридор и срываюсь в сторону выхода. — Охрана. Кто-нибудь…

— Что случилось? — На встречу мне выбегает медсестра и хватает за руки. Объясняю ей, что там за дверью что-то происходит. Ругательства и проклятия отца становятся громче, а Мишу вообще не слышно.

Девушка говорит мне отойти к дивану и не волноваться, а сама вызывает охрану и заглядывает в палату. Я только вижу со стороны, что там вещи не на местах и голос отца. Охрана оказывается тут считанные секунды.

Закрываю уши и глаза, чтобы не слышать этого. И только сейчас чувствую, как снова тянет живот. С приходом охраны все успокаиваются, а я нащупываю опору, к которой могла бы прислонится. Ноги слабеют и хочется сжаться в комок, чтобы заглушить боль. Чтобы скорее все разошлись и просто прилечь. Но пока охрана разбирается, оседаю на пол, хватаясь за живот.

— Да, отпустите вы меня, — слышу в коридоре голос отца, которого выводят из палаты. — Я на вас еще в суд подам за такое содержание моей дочери.

Кулак сжимаю зубами, чтобы не завыть. Когда это закончтся? Когда он наконец отстанет от меня? Когда даст жить? Когда денег своих наберется наконец…

Его голос с проклятиями удаляется, а меня начинает колотить. Дрожь никак не могу унять, а сердце бьется судорожно и не может никак успокоится. Еле дышу, хватая воздух ртом, как брошенная на берег рыба…

— Где девушка? — Слышу Мишин голос. — Валерия где?

Мое имя звучит так красиво, когда он произносит его.

— Тут была где-то, — голос медсестры все дальше, а в глазах появляются жучки с которыми ничего не могу сделать. — Я ее к дивану отправляла.

— Миша, — зову шепотом, потому что голос сорвала, пока звала помощь.

Миша через секунду на коленях передо мной. Ледяные ладони на моих щеках. Сквозь пелену слез вижу ссадину у него на скуле.

— Лер, все нормально, успокойся. — Обнимает и прижимает к себе. Так уютно и надежно рядом с ним, но все равно страшно.

— Я его потеряю, — шепчу сквозь слезы, сжимаясь от боли. — Никто не хочет малыша кроме меня, я его потеряю… — Утыкаюсь ему в шею и не хочу отпускать.

— Я тебе потеряю… — Губами в мои. — Держись, слышишь меня, не сдавайся. — Целует, поддерживая и извиняясь одновременно. — Вы мне нужны — и ты, и малыш. Даже не думай опускать руки. Береги его, Лер. Мы не отдадим тебя отцу.

— Больно очень, Миш, — шепчу в губы и чувствую, как отстраняется. — ***ть, Лера… У нее кровотечение, — слышу как кричит кому-то и начинаю часто дышать. — Врача, скорее.

— Давайте ее сюда, — чьи-то голоса вокруг.

— Лера, прости, что не успел. Держись, слышишь меня, не сдавайся. Помни, что вы нужны мне.

Поздно уже… Поздно брать меня на руки и нести куда-то… Поздно умолять врачей спасти… Я устала сражаться со всеми…. Плыть против течения… Выбраться из ямы, закапывая себя еще глубже. Люблю его, но этого так мало…

Просыпаюсь и раскрываю глаза, поднимая припухшие от слез веки. В палате полумрак уже, а в памяти отрывками Ваня, отец, Миша… Прислушиваюсь к себе, чтобы почувствовать ребенка. Но ничего нет. Ни боли, ни опустошения. Только надежда…

Я поднимаю руку, чтобы потрогать живот, но задеваю что-то и инстинктивно одергиваю. Моргаю несколько раз, чтобы глаза скорее привыкли к темноте, и узнаю Мишу. Сидит на стуле рядом, сложив руки на краю кровати и опустив голову на них.

Не ушел.

Запускаю пальцы ему в волосы и кончиками запоминаю эти ощущения. Как же скучаю по нему. А он не подпускает ближе. Все еще боится, что снова выберу не его или снова брошу. Ловлю моменты, которые потом могу прокручивать в память.

Он ведь не просто так остался. Должен меня успокоить, когда приду в себя? Если бы все было хорошо, он скорее всего не остался бы. Тихо шмыгаю носом и касаюсь плеча.

— Миша, — зову его, — Миш.

Он сразу же реагирует и поднимает голову, просыпаясь.

— Уснул, — тут же оправдывается, — ты как? Как себя чувствуешь? — Я не вижу его глаз, только могу слышать взволнованный голос.

— Что с ребенком? — Какая разница, как я себя сейчас чувствую. Он тяжело вздыхает, и этот вздох в темноте кажется замогильным и холодным. — Миш, не молчи, — приподнимаюсь на локтях.

— Тшшш, не поднимайся, — встает и укладывает меня назад, — тебе нельзя шевелиться.

— Миш, что? Да не молчи ты.

— Кровотечение остановили и ребенка удалось сохранить. Но, если ты знаешь выражение — держаться на волоске, то это оно. Еще пара таких стрессов и ничего нельзя будет вернуть.

Я слушаю его стирая с висков катящиеся слезы. Спасли… Он сжимает мою руку и проходится губами по костяшкам пальцев.

— Когда ты уже перестанешь нас пугать? — Усмехается понимая риторичность своего вопроса. — Как только меня нет рядом, с тобой что-то происходит.

С языка так и хочет сорваться: “Так будь всегда рядом”, но я не решаюсь это произнести.

— Я никогда столько не знал о беременности и беременных, как теперь. Еще немного и роды смогу принимать, — Миша шутит, чтобы развеселить меня, а мне надо совсем другое.

— Миш, полежи со мной. — Я аккуратно отодвигаюсь на свой край кровати, освобождая ему место.

— Не шевелись. — Останавливает, но я уже сдвинулась.

— Хорошо, не буду. Полежишь? Мне так страшно.

— Ладно, — неуверенно кивает и, стянув обувь, присаживается на край, а следом ложится и переворачивается на бок лицом ко мне.

Я решаю не рисковать и поворачиваю к нему только голову. Лежим молча. Так много надо сказать друг другу, что не хочется портить эту тишину. Ночь окутывает нас, переплетая пальцы и сжимая крепко руки.

— Мне так страшно Миш, — первой шепчу, — я как стеклянный сосуд, что стоит на самой вершине. Любой ветерок и неловкость и он упадет и разобьется.

— Хм, — усмехается в ответ, — а я как жонглер, только бегаю и успеваю ловить сосуд. — Его слова заставляют улыбнуться и вспомнить, что он всегда рядом.

— Миш, прости меня.

Может лучше способа и не найдется, чтобы сказать все, что хочу.

— Я такая слабая, побоялась тогда пойти против отца и остаться с тобой. А все равно пришлось через это пройти.

— Смеешься? — усмехается в ответ, — да в тебе столько силы, что даже я завидую.

— Где эта сила? Я выбрала тогда самый легкий путь и побоялась сложностей с отцом.

— А если бы не отец, осталась бы?

— Конечно.

— Представляешь, на сколько надо было быть сильной, чтобы отказаться от своих желаний и выбрать чужие. Жаль, он только это не оценил. Лер, можно? — шепчет с опаской.

— Что можно? — переспрашиваю, хотя знаю, что соглашусь на все, что он хочет сделать

— Потрогать твой живот можно?

От неожиданности даже не знаю, что ответить. Молча убираю одеяло и раскрываюсь. Чувствую, как отодвигает футболку и касается теплыми пальцами кожи. Порхает над животом еле задевая. Как будто вред может причинить мне. Я кладу свою ладонь на его и прижимаю к себе.

— Не бойся. — Кайфую от того, как он касается меня и заботиться.

— Чувствуешь уже ребенка?

— Нет еще.

— Я читал, что он уже может шевелиться. — Я не могу сдержать улыбку, когда представляю, как он читает книги по беременности.

— Видимо, малыш решил вместе со мной затихариться. Ты же сказал — не шевелиться. Но я тебе скажу, когда это почувствую, если хочешь.

— Очень хочу.

— Миш, что теперь будет?

— Для начала ты должна рассказать мне все, чтобы я понял, как тебе помочь.

— Все — это что?

— Все — это то, что буду спрашивать. Только не скрывай ничего.