Мой обман

36

Там что, мужчина будет? Почему я должна нервничать? Не понимаю его, но спрашивать уже и не надо. Меня аккуратно завозят в палату. Я уже приоткрываю рот, чтобы поздороваться, но так и остаюсь как зацементированная в этой позе.

Она что тут делает? И почему ее муж не удивлен?

— Сюрприз, девочки, — смеется Миша и подходит к Марку, чтобы пожать руку и переглянутся.

Мы смотрим с Алисой друг на друга одинаково. Одинаково не желая находиться в одном помещении. Даже пока мою каталку везут к кровати у стены, я все равно смотрю на нее, не отрывая взгляда. Она ничего не знала, иначе не была бы так же шокирована, как и я.

— Думали, что больше не встретитесь? — Смеется мой будущий муж. — Давай, располагайся. — Миша подхватывает меня на руки, помогая перелечь на кровать. — Вы готовьтесь, будете тут лежать теперь, пока не помиритесь.

— Я с ней не ссорилась. Я просто сказала правду, — бурчит Алиса.

— Значит, надо сказать правду как-то по-другому, — поправляет ее Марк.

— Да, а кто-то, — ловит мой взгляд Миша, — вообще еще не начинал ничего про себя рассказывать.

Вот смотрю на них и думаю, кого придушить первым. Когда он только все успевает, интриган.

— Ладно девочки, нам на работу надо, — смеется Марк. — Я надеюсь, вы тут реслинг не устроите?

— Я тебе это еще припомню, — шуршит Алиса в ответ, но я больше на нее смотрю. Пока Миша быстро разбирает мои вещи, наблюдаю за Марком, который все равно улыбается и наклоняется к жене, чтобы поцеловать.

— Я сам тебе буду потом напоминать о том, что я сделал, — усмехается и снова целует. — Это конечно опасно — поселить вас вместе, но я надеюсь на твое здравомыслие. Береги себя. Люблю тебя.

Он так искренен с ней, что, глядя на них, сложно представить, что она думает о ком-то еще в этот момент.

— Так, я все разложил. — Ко мне подходит Миша с одним пакетом. — Это оставлю тут, возле кровати. Основное разобрал. Поеду, а то мама там одна.

— Кстати, да, как она? — интересуется Марк.

— Ты знаешь, даже лучше, чем я думал. Потенциал есть. Изучает. Ей вроде нравится. При деле и некогда о глупостях думать.

Миша наклоняется ко мне, а я замираю. Нежно касается губ, заставляя следом закрыть глаза на пару мгновений. Целует вот так. При всех. Первый раз. Не боится, что кто-то скажет: “Остановись, она тебя бросила. Ты чего?”. Но все молчат. Я как-то неловко шевелю губами в ответ, потому что не могу при других, а тем более при ней.

— Пока, — шепчет и отстраняется.

А я не удерживаюсь и кошусь на Алису. Которая зачем-то поджимает губы, делая следом равнодушное лицо.

— Я вечером заеду, с мамой, будем знакомиться. Только про отца не спрашивайте ничего, договорились?

Я так не хочу, чтобы они уходили, хотя бы кто-то остался, но, как специально, всем надо на работу.

Я вздыхаю и смотрю перед собой. Как можно вот так закинуть двух людей в одну мензурку и бросить. А если мы две несовместимые субстанции. Как сода и уксус. И устроим тут извержение.

Я также молча достаю бутылку с водой и делаю несколько глотков. Алиса достает свой телефон и мы обе молча утыкаемся каждый в свое занятие.

Я бессмысленно листаю ленту, хотя даже не читаю ничего. Потому что мысли мои тут. И через два метра от меня лежит моя бывшая подруга.

Наконец-то стук в дверь и я могу выдохнуть. Мы будем тут не одни.

— Добрый день, — слышу женский голос. — Обед. — Она произносит и исчезает.

Слышу облегченный выдох Алисы. Ее тоже напрягает это молчание и хочется сбежать. Она поднимается, обувается и направляется к выходу. А я все также прячусь в телефоне и продолжаю слать Мише риторические вопросы. Зачем он это сделал? Зачем сталкивает нас и бросает. Почему там меня кормили, а тут надо идти самой или они не знают, что мне нельзя.

Алиса резко тормозит на полпути и поворачивается ко мне. Я это замечаю, поэтому поднимаю глаза, глядя на нее поверх ободка телефона.

— Я скажу, что тебе нельзя ходить, и попрошу принести еду. Не вставай.

Облизывает губы и, не дожидаясь моего ответа, идет к выходу, но я все равно говорю ей “спасибо” вдогонку.

Она исчезает и только сейчас я спокойно вздыхаю и смотрю на смятое покрывало на ее простыне. Интересно, а почему она попала в эту клинику? Почему мы лежим в одной палате, я еще могу понять. А вот почему в одном отделении не знаю.

Обед и правда приносят через десять минут. Женщина извиняется и чуть ли не умоляет не жаловаться. А я сейчас больше радуюсь тому, что Алиса не бросила.

Девушка молча появляется в палате и идет к своей кровати. А я понимаю, что мне надо отнести поднос, сходить в туалет и заодно прихватить мороженое. Все это сделать максимально аккуратно, особо не напрягаясь. Потому что неловкое движение и все, что до этого заживало, снова начнет кровоточить.

Я убираю поднос в сторону и откидываю одеяло. Не спеша опускаю ноги на пол и, опираясь на кровать, встаю. Когда долго лежишь, а потом встаешь, всегда ощущаешь слабость и надо привыкнуть к этому. Тянусь за подносом, чтобы взять его, но замираю, когда слышу скрип за спиной.

— Давай, я помогу.

Алиса не ждет от меня ответа, просто обходит меня и забирает поднос.

— Сказали, что можно на столе оставить. Потом его заберут.

Она молча относит, а я, опираясь на кровать, медленно передвигаюсь.

— Куда ты? — Встречаемся с ней в проходе между кроватями.

— Хочу оценить местный туалет, — усмехаюсь в ответ.

— Скорее он оценивает нас, ему виднее. Давай, опирайся на меня, а то завалишься еще.

— Спасибо. — Мы не перебрасываемся больше фразами, а молча идет туда. Потом обратно.

— Алис, можешь еще мороженое падать, пожалуйста? — решаюсь обратится, чтобы не идти самой.

— Конечно, давай, ложись,

Я укладываюсь и смотрю, как Алиса берет свой телефон и набирает кого-то. А параллельно присаживается и открывает небольшой холодильник.

— Блин, мы торговать тут можем. Он что, полмагазина скупил… — бурчит Алиса, а я усмехаюсь. Потому что иногда я просто могу питаться мороженым целый день. — Марк Алексеевич, добрый день. Вас беспокоит жена. Не будете ли вы так любезны привезти мне сегодня селедочки и жареной картошечки… Нет, тут дают несоленый борщ, паровые котлеты и апельсиновый сок… Я тебе жарила, когда ты ко мне катался… Подожди. — Алиса оборачивается ко мне и прикладывает телефон к груди, заглушая микрофон. — Ты картошку с селедкой будешь? — Так неожиданно, что я просто киваю в ответ, соглашаясь… Значит, мы хотим домашней жареной картошки и селедки… Да, мы вдвоем… Делай, что хочешь…. А я не знаю! Вы это придумали, вы теперь и мучайтесь… Две голодные, беременные женщины — это опасно.

Беременные? Я смотрю на нее и начинаю улыбаться. Бе-ре-мен-ные…

— Ты цветы мои поливаешь? … Здорово. Как я из дома, так он зацвел…. Как там на работе без меня? — Она подает мне мороженое, мельком улавливая мою улыбку и ложится на кровать. — Хорошо, пока. Помни, что мы ждем… Люблю тебя, Никифоров. — Она отключается и кладет телефон на тумбочку.

Почему раньше не замечала этого? Как она с Марком. У них же свой дом. Своя семья. Цветы одни. На работе он разрывается на своей, теперь на ее. А она ему: “Люблю тебя, Никифоров”. По фамилии, но это так в их стиле. Гаечка и Никифоров.

Я сразу же представляю, как мы гуляем вдвоем с колясками, но тут же осекаю себя. Все так сложно между нами.

— Так вы станете обладателями маленького чиппендейла или еще одной Гаечки? — Ловлю ее взгляд, и она не может не улыбнуться в ответ. — Рада за вас. — Беременность делает меня жутко сентиментальной, и я бы сейчас обняла ее, но, скорее всего, это неуместно. Зато из Алисы по-моему наоборот энергия бьет гейзером. Даже иногда чересчур.

— Спасибо, подозреваю, что это все твой свадебный подарок. Я немного потеряла там бдительность.

— Марк рад?

— Еще бы… Насмотрелся на тебя, какие могут быть последствия после всяких аварий и стрессов и теперь перестраховывается. Даже слишком уже, мне кажется.

— А как ты в больницу попала, что случилось?

— Никифорова! — Слышим в дверях и жаль, что в минутное потепление наших отношений снова врывается кто-то посторонний.

— Я, — отзывается Алиса.

— Берите пеленку и на УЗИ.

— У меня давление упало, — коротко отвечает на мой вопрос и идет за нетерпеливой женщиной.

Пусть о самом важном мы же не говорили, но какой-то диалог — это уже что-то. Не знаю, как она, а мне достаточно и этого. Я могла бы просто обо всем забыть. Но если забыть, то потом проблема снова вернется. Обязательно надо обо всем поговорить. Зачем терять и плакать потом о том, что можно не терять.

Я аккуратно переворачиваюсь на бок и ложусь спать. Мне еще сегодня знакомиться со свекровью.

Так крепко уснула, что проснулась только когда в палате стало шумно, а над ухом кто-то шептал, просыпалась.

Миша.

Я открываю глаза и вижу его, склонившегося надо мной. Целую в ответ, а мой взгляд тут же скользит по комнате и встречается с незнакомой женщиной.

— Здравствуйте, — тихо киваю я.

— Добрый вечер.

— Мам это Лера, это Алиса, я тебе рассказывал. А это моя мама Лидия Александровна.

— Здравствуйте, еще раз девочки. — По теплой улыбке понимаю, что она настроена дружелюбно, хоть и задерживает на мне взгляд дольше, чем на Алисе.

— Красивая у тебя невеста. — Кивает сыну, на что он незаметно подмигивает мне, чтобы я не беспокоилась. — Так, кто тут заказывал жареную картошку?

— Так он что вас попросил это сделать? — Возмущается Алиса. — Вот это муж. То есть, если я его с детьми оставлю, он вас вызовет, чтобы ему готовили?

Смотрю на Мишу и смеюсь. Он ведь такой же.

— Он сказал, что только есть умеет. Алис, ну он целый день на работе, когда ему картошку тебе нажаривать?

— Ты же нашел время.

— Нашел. Маму отпустил с работы на такси, что приготовила вам.

— Спасибо, Лидия Александровна, вы наша спасительница.

— Иди, ешь, голодающая кенгуриха. — Смеется Миша. Со мной он не позволяет себе так шутить. Со мной он нежно, а не подтрунивая над положением. Понимаю, что мне даже нравится наблюдать за ними.

— Я все Марку расскажу, что ты меня обзываешь.

— Он сам тебя так назвал. — Ах, ее глаза округляются и я прикрываю рот, чтобы не рассмеяться. — Ладно, шучу. Он назвал тебя по-другому. Всем становится смешно, кроме Алисы. — Давай иди, картошка твоя остывает.

Алиса поднимается и идет к столу. А мне Миша приносит еще теплый пластиковый контейнер.

— Ммм, очень вкусно, прям как я хотела. — Жует Алиса.

Я ем из пластикового контейнера. Смотрю на Мишу и улыбаюсь. Скажи мне кто-то год назад, что я буду лежать беременная и есть обычную жареную картошку из пластикового контейнера, я бы рассмеялась этому человеку в лицо и брезгливо отвернулась.

А теперь мне это нравилось. Нравилось, что рядом дорогие мне люди. Нравилось, что не надо было из себя кого-то строить и проснувшись, первым делом рисовать лицо и делать укладку. Просто можно жить для себя, а не для кого-то.

— Ты чего улыбаешься? — Миша усаживается на край кровати и смотрит на меня.

— Да так… — Не могу откровенничать при всех. Просто смотрю ему в глаза и сжимаю ладонь, говоря так “спасибо за все”.

— Как ваше здоровье Валерия?

— Спасибо, уже лучше. — Отвечаю Мишиной маме. — Говорят, если буду лежать и не нервничать, то все будет хорошо.

— А у вас, Алиса?

— У меня тоже. Сходила на УЗИ сегодня. Сказали, что все в порядке. Не понимаю только чего держат. Витамины только дают и никакого лечения.

— Ну и хорошо.

Мишина мама внимательно смотрит на меня, как будто знает про меня все. Может и на самом деле знает. Тогда я даже представлять не хочу, что она думает обо мне. Но она тактично молчит. Если она будет умнее моего папы, то, надеюсь, не будет вмешиваться.

— Очень вкусно, — Отставляет в сторону контейнер Алиса. — Вы искусница Лидия Александровна. Я прям, как дома.

— Я еще блинчиков вам сделала. Будешь?

— Буду, — отвечает Алиса.

— Ты будешь? — Кивает мне Миша.

Но я отказываюсь. От волнения аппетит не тот.

Вечер проходит в спокойно-дружественной обстановке. Я вижу, как его мама присматривается ко мне. Задает аккуратные вопросы и составляет свою картину обо мне.

Позже приезжает Марк и разряжает обстановку еще больше. Потому что Алиса переключает все внимание на себя и мужа. Смешно наблюдать за ними. Наверное, если бы у меня не было все так зыбко, я бы тоже могла шутить и “издеваться”, но у Марка, кажется, иммунитет.

Смотрю на них и завидую, надеясь, что у меня будет также. Чтобы они не делали или не говорили друг другу, все равно видно, как любят друг друга.

Когда все расходятся, оставляя нас с Алисой, снова становится не по себе. как будто не хватает чего-то связующего нас. Мы также молча ложимся спать и выключаем свет. Один день, а кажется неделя пролетела.

Я прислушиваюсь к ее дыханию, чтобы понять спит он или нет. Подходящий сейчас момент или нет. Сможем или нет?

Шумно выдыхаю и сглатываю.

Слышу как в темноте она делает то же самое.

— Спишь? — Наконец решаюсь заговорить и замираю.