Мой обман

21

Миша

Я иду за Лерой, чтобы остановить, но в дверях оказывается Николай. Если я еще раз скажу ему подождать, то он точно уйдет. У таких людей каждая секунда на счету. Поэтому я приглашаю его в кабинет, а Лере быстро набираю сообщение на ее личный телефон, чтобы успокоилась. Убираю подарки, не рассматривая, в шкаф и сажусь напротив.

Этот человек просто пришел поговорить и я еще ничего не решил. Я вообще забыл, что мы сегодня встречаемся. Будь она тут, сама бы все увидела.

Пока разговариваю с ним, проверяю мессенджер, но отправленное ей сообщение даже не подсвечивается, как прочитанное. Эти две подружки скоро меня с ума сведут. И, если одну еще может контролировать Марк, то вторая делает то, что хочет.

— В принципе мне все понятно, ценник мой вы знаете, — подытоживает Николай. — Подписываем договор?

Ставит вопрос так, что и сделать ничего не могу. Мне надо поговорить с ней. Не хочу решать без нее, но мне нужны ее гарантии.

— Я могу подумать?

— Можете. Но не факт, что я потом соглашусь. Это как продавать что-то на барахолке. Вы смотрите, думайте, но я придерживать для вас ничего не буду. У меня сейчас следующая встреча и, если там меня берут, то с вами автоматически мы не сотрудничаем. Это бизнес — ничего личного.

Лера не подводила меня. Она исполнительна, но как бы я ни хотел, не мог полностью положиться на нее. Она то работает, то говорит, что скоро уволится. Что я буду делать, если в один из дней, она решит бросить все это. Я ничего ей не сделаю. Не смогу остановить.

Как, например, сегодня утром. Она просто встала и ушла. Наплевала на то, что тут были люди и, что все собрались. Может, проще было и не приходить, чем вот так показательно уходить. А завтра ей стукнет вообще не прийти на работу. У меня должна быть подстраховка, что ничего не остановится, если вдруг она снова решит меня бросить.

— Хорошо, я согласен. — Киваю ему.

Мы пожимаем друг другу руки и я дожидаюсь его ухода. Осталось с ней поговорить и объяснить, что в этом ничего страшного нет. Пусть ведет группы, зарплату я ей опускать не собираюсь, как и увольнять. Мне удобно было с ней. Она слушала меня, выполняя задания. Предлагала что-то новое.

Николай — человек временный, с ней я собирался работать дальше.

Я проверяю мессенджер. Мое сообщение по-прежнему не прочитано, поэтому я открываю контакты и набираю ее номер. Молчит. Твою мать, почему хотя бы в мой день рождения нельзя вести себя по-взрослому и не портить мне праздник?!

Я отгородился от нее и ее проблем, потому что сам создал ей эти проблемы. Вернее, ее отцу, но скорее всего задело и девушку. Я уловил фразу Алисы про квартиру, значит Лера не просто так жила в Одинцово. С ее-то размахом и переехать туда. Невидимой иголкой кольнуло совесть. Я хоть и обещал, что она пожалеет, но не хотел вредить ей. Моей целью был ее отец. Ведь мы не отвечаем за своих родителей, хоть и недалеко от них падаем.

Легкий стук в дверь заставляет замереть и загореться надеждой, что это Лера. Но тут же погаснет, когда заглядывает Вероника.

— Ну что? Как он? — тихо спрашивает и просачивается в кабинет.

— Берем, — киваю в ответ. Хоть кто-то в этой фирме еще не устроил мне сегодня бойкот. — Завтра он принесет документы, оформишь.

Она звонко цокает каблуками и приближается ко мне. Обходит стол и упирается попой в столешницу, прикусывая губу.

— Это же здорово, Миша, — первый раз, не стесняясь, переходит на ты. — Я подумала, что мы могли бы сходить куда-нибудь и отпраздновать выгодное сотрудничество и твой день рожденья.

Даже так…? Сразу перешла от маленькой прелюдии к соблазнению? Я должен был осечь ее, но вместо этого скольжу взглядом по длинным стройным ногам в чулках, бедрам, талии, груди и встречаюсь с ее взглядом. Девушка отталкивается от стола и обходит меня, начиная массировать плечи. Расслабляет своими действиями и не заставляет напрягать мозг обидами и претензиями. Почему все не могут быть такими?

Я беру ее за руку и останавливаю. Тяну на себя, усаживая на колени.

Я завожу автомобиль и трогаюсь с места. На губах все еще вкус ее помады. В носу стоит аромат ее духов. Что дернуло только усадить к себе на колени и поцеловать?! Думал, что станет проще. Вот есть другая девушка. Такая же красивая и сексуальная. Без буржуйских замашек. Без желания спорить. Смотрит в глаза и делает все, что скажу.

Я просто хотел понять, но без кого-то постороннего это было невозможно. Дело во мне или в ней? Чего я жду и чего хочу? Вроде Вероника и целуется ничего. Но почему-то не хочется прижимать к себе ближе и уложить где-нибудь, чтобы наказать за каждое слово поперек. Не хочется увезти домой. Все вроде бы нормально, но механически. А главное, с ней не захочется продолжения. Я знаю, как должно быть и как может быть. Орлова вызывала разные эмоции, но вызывала. Вероника же вызывала только желание закончить это. Поэтому дальше поцелуя не смог зайти. Хотя и об этом уже жалел, нам же работать как-то после этого. Может, с кем-то я еще это и испытаю после Леры, но, как оказалось сегодня, точно не с Вероникой.

Торможу на красном и наблюдаю, как люди переходят дорогу. Как идут, взявшись за руку, и с собакой на поводке. Такие ведь должны быть отношения?! Это любовь. Когда ухаживают друг за другом, заботятся, делают приятное, просто гуляют и наслаждаются этим. Тогда в аэропорту я признавался ей в любви, пытаясь остановить. Но так ли это было на самом деле… Страсть, обоюдное желание, гормоны, да что угодно, но не любовь. Иначе я бы сейчас ехал к ней просить прощение.

— Пять минут о том, что сейчас на дорогах. Стоит сейчас Новый Арбат — Кутузовский проспект. На Можайском шоссе дорога перекрыта из-за аварии, водитель маршрутного такси плохо себя почувствовал и не справился с управлением. Два человека погибли, три сейчас…

Я переключаю радиостанцию. Мне очень жаль этих людей, но я не хочу слушать про смерть в свой день рождения. Сейчас бы собрать друзей и отпраздновать. Но день такой тяжелый, что я просто хочу приехать домой, сходить в душ и лечь спать.

Спустя полчаса разуваюсь и, закатав рукава, мою руки.

Я уже столько получил сегодня поздравлений, поэтому снова играющий телефон вызывает скорее желание сделать вид, что я не слышал, а потом вообще выключить звук.

Но на экране загорается “Лера Рабочий”. Я улыбаюсь сам себе. Хорошо хоть она одумалась и решила перезвонить. Уладить бы все с ней и Алисой и тогда было бы отличное завершение дня.

— Да, — оттягиваю удавку на шее и снимаю через голову галстук, отвечая ей.

— Здравствуйте, это Михаил? — Незнакомый голос в трубке сразу настораживает.

— Да.

— Это отделение реанимации. — Пальцы замирают на верхней пуговице. — К нам поступила девушка и почему-то в ее телефоне записан только ваш номер, а документов никаких при себе нет. Вы знаете, кому принадлежит этот аппарат?

— Да, конечно. Что с ней?

— А вы кем ей приходитесь?

— Муж, — вру не задумываясь, потому что иначе мне ничего не расскажут. — Так что с ней?

— Она сейчас в отделении реанимации, она на операции. Врачи делают все возможное, чтобы спасти ее и ребенка. Травма серьезная, но опасности для ее жизни нет, с ребенком все сложнее. Срок очень маленький и риски для плода большие. Но времени ждать согласия не было.

— Подождите, с каким ребенком?

— Ну вероятно, с вашим, раз вы муж. Или вы не знали, что ваша жена на двенадцатой неделе беременности?

— Она же не может иметь детей…. — Тут мне хочется выдохнуть, потому что непонятно, как у девушки на операционном столе оказался этот телефон, но это точно не Лера.

— Может вы могли подъехать и точно сказать, ваша эта жена или нет? Нам нужны документы, чтобы ее оформить либо подавать сведения в полицию.

— Да, я сейчас приеду, конечно, но мне кажется, вы ошибаетесь.

Я быстро переодеваюсь в джинсы и удобную толстовку, натягиваю кроссовки и выхожу из квартиры. Пока спускаюсь, набираю еще раз Леру, но уже на ее личный мобильный. Снова молчит. Делаю еще несколько попыток найти ее и даже пишу смс, чтобы перезвонила и это срочно. Но сообщения так и остаются невесомыми битами.

Сажусь в автомобиль и набираю Алису. К черту сейчас ее обиды и претензии. Но она тоже не берет. Они сговорились, что-ли?! Куда делись обе?! Хотя нет, они вообще теперь разговаривать не будут. И у меня предчувствие, что мне придется их мирить. Если с Лерой все в порядке и это шутка или недоразумение, то возьму одну и силой привезу ко второй и заставлю помириться.

Бездушные гудки я скидываю и набираю Марка. Хоть он-то должен быть адекватным и не истерить.

— Да, Миш, здарова.

Хочется выдохнуть, что он тут и не обижен, как эти две индюшки.

— Привет, слушай, где твоя жена?

— Сидит вон, чай пьет, жалуется на тебя.

— Дай-ка ей телефон.

— Я не буду с ним говорить, лгун и обманщик, — слышу вдалеке ее голос.

— Алис, ну хватит уже. Может срочное что-то, — уговаривает Марк.

— Миш, что-то случилось? — слышу снова голос Марка. Надавать бы ей ремнем за то, что не слушается.

— А, черт с ней. Слушай, дай мне телефон Нины Ивановны. Ты же должен знать.

— А что с ней? — тут же переспрашивает.

— Не с ней. Мне надо Леру найти.

— Понятно, и правильно, не слушай никого, а делай так, как считаешь нужным. Я сейчас скину. — Марк в курсе и, кажется, на моей стороне.

Он отключается и через пару секунд у меня есть номер тети Алисы.

Пока набираю Нину Ивановну пытаюсь понять, как у той девушки оказался телефон Леры. Может, Орлова его оставила где-то, а кто-то подобрал и попал в аварию. Еще и беременная. Даже думать не хочется, что сейчас творится с той девушкой. А что будет, если потеряет ребенка?

— Да, — отвечает Нина Ивановна настороженно, прерывая мои мысли.

— Здравствуйте, Нина Ивановна, это Михаил. Скажите, а Лера дома?

— Нет, Леры пока нет, но она любит зайти в магазин или погулять, а что? — Ее голос кажется спокойным.

— А вы давно с ней говорили?

— Утром, за завтраком. Миша, что случилось?

— Нет, ничего, не волнуйтесь. Я забыл кое-что узнать у нее, а она не отвечает. — Я не хочу раньше времени волновать ее, поэтому, что пока ничего не понятно. — Ладно, если появится, пусть перезвонит, не могу дозвониться до нее.

Не звоню никому больше и еду прямиком в больницу. Я не включаю радио, чтобы не слушать и не нагнетать ненужное сейчас волнение. Не может такого быть, чтобы в мой день рождения такое произошло. Бред какой-то. Девушка беременна… Лера не может быть беременна. Она сама говорила. И, когда плакала, точно не врала. Поэтому вероятность того, что в больнице сейчас она, один процент. Даже меньше процента.

Паркуюсь на стоянке и иду в здание. Двери уже закрыты, поэтому я направляюсь в приемный покой и рассказываю, зачем приехал. Пока они узнают и уточняют, я надеваю бахилы, накидку, шапочку. Это все мне уже не нравится. Слишком все по-настоящему. Я иду в по ярко-освещенному прохладному коридору за медсестрой, вдыхая запах после кварцевания. Голубые стены, как облака.

Если до этого все казалось мне идиотским недоразумением, то чем ближе я приближался к отделению, тем все казалось реальней. Она ведь говорила, что шанс есть забеременеть. Миллионный. Но он есть. А если это он? Выигрывает же кто-то в лотерею. Угадывают же выигрышную комбинацию из восьми чисел?

Тело пробивает дрожь.

Помню это состояние. Но не хочу снова испытать. Видеть близкого человека и не в силах ничем помочь. Пусть мы не вместе, но вычеркнуть ее из своей жизни я уже не могу. Она там была и в свое время изменила судьбу.

Заходить внутрь мне нельзя, но можно посмотреть через идеально чистую стеклянную дверь. Уровень стерильности зашкаливает и я тут явно лишнее звено, но… это же не морг. Кто бы там не лежал, он жив. Иначе меня бы тут не было. Я цепляюсь за эту мысль, успокаивая себя.

Смотрю сквозь стекло, натыкаясь сначала на свое отражение, а потом уже взгляд проникает вглубь. Изображение плывет.

Бледная, как неживая. Как будто со всех капилляров разом спустили кровь. Она с кучей трубочек и подключенная к каким-то аппаратам, отсчитывающим равномерные стуки. Как приговор или обратный отсчет.

Еще утром улыбалась мне и поздравляла с днем рождения. Я же даже подарок ее не посмотрел. Идиот. Тот самый, который никто не поймет, кроме нас. Медсестра за спиной что-то спрашивает, а не могу сосредоточиться на ее голосе. В голове все переворачивается.

Как близко возле нас смерть. Я и забыл об этом уже. Стоит только представить, что этого человека может не стать. Как все меняется. Как он уже не кажется таким уж плохим. Что совсем и не хочется, чтобы он исчезал из твоей жизни.

Я прикрываю глаза и снова открываю, как будто это выдернет из сна и все окажется подсознательным страхом, что просочился в сновидения. Но четкий запах больницы и антисептиков не делают все проще.

Это Лера. А значит, она действительно…

— Как она? — Оборачиваюсь и смотрю в глаза девушке в белом халате. Понимаю, что обманывать ей не за чем. Им не привыкать говорить самые страшные прогнозы. Хоть и нет смысла оттягивать приговор.

— Состояние девушки стабилизировалось. Врачам удалось сохранить беременность, но как плод перенесет наркоз неизвестно. Угроза выкидыша до сих пор сохраняется. Но вы лучше поговорите с лечащим врачом, он вам больше расскажет. Вы принесли документы?

— Нет, я ехал с работы. Но это она. Орлова Валерия Олеговна.

— Хорошо, я запишу. Привезите, пожалуйста, завтра документы.

Я хочу спросить, чей это ребенок, но понимаю, что она не ответит на этот вопрос. Никто, кроме Леры не ответит.

Я смотрю еще раз на нее и не понимаю, как она смогла это скрыть. Почему не рассказала? Это ведь… три месяца… это может быть мой ребенок, а может и не мой.

После разговора с врачом я стягиваю больничную одежду и выхожу на улицу. Делаю глубокий вдох, пытаясь понять, что происходит. Она рассталась с Ваном, вернулась в Россию, съехала с квартиры и не живет с родителями. История с ремонтом скорее всего лажа. Если не обратилась за помощью к отцу, значит боится, что он сделает также, как тогда. А значит это не ребенок Шаолиня, иначе отец был бы только рад укреплению межрасовых связей.

Кручу в руках телефон и думаю, кому позвонить первым. Они узнают и все равно нужны ее документы. Если Алиса об этом знала и так себя вела, то боюсь, что она разочарует меня еще больше и, кажется, я когда-то ошибся в ней. Они же подруги, она не может не знать. С другой стороны, Алиса так была против наших отношений, что Лера вряд ли рискнула бы рассказать ей правду. Я набираю сразу Марка и жду, когда ответит.

— Да, Миш, я уже прочитал ей лекцию, чтобы не лезла в ваши отношения, — Алиса смеется на заднем фоне и мне не хочется портить им вечер, но у меня даже руки начинают дрожать, когда я представлю, что она может не выжить. Что, возможно, мой ребенок может не выжить.

— Марк, включишь громкую связь? — Мне нихрена не до шуток. — Алиса? — откашливаюсь, потому что знаю, что она меня слышит. В горле пересыхает от того, что надо ей сказать.

— Да, Миш. — Ее голос уже не такой заносчивый и, возможно, надо было звонить ей сразу, но какая к черту теперь разница.

— Ты знала, что она беременна?

Они оба замолкают, переваривая эту мысль.