Мой обман

22

— Кто? — переспрашивает Алиса, но она ведь понимает, что у нас не так много общих знакомых. — Лера?

— Да.

Мне просто надо знать, Алиса в курсе беременности и все равно так себя вела или действительно не знала, и тогда, как и я сейчас, будет чувствовать себя искупавшейся в дерьме.

— Она беременна? — голос становится громче и ближе.

— Да.

— Я не знала, Миш… честно. — Она плохо умеет врать, поэтому верить ей не сложно. Сложно понять. — А почему ты так об этом говоришь, как будто что-то произошло?

— Потому что произошло. Она попала в аварию и сейчас в реанимации и, как оказалось, она беременна.

— В аварию? Что с ней? Мы же виделись днем?

— Днем виделись, а потом ушла. Врач сказал, что ее жизни ничего не угрожает, но беременность по-прежнему под угрозой.

— Вот же… Я честно не знала, Миша, я бы никогда… — Она всхлипывает, только теперь ее слезы ничего не исправят. — Марк, давай съездим туда? — Я слышу, как она обращается к мужу, но останавливаю их.

— Не надо сюда ехать, — вклиниваюсь в разговор. — Мы ничем пока не поможем и нас все равно не пустят ночью. Надо собрать какие-нибудь вещи ей и документы. Нужно кому-то съездить в Одинцово.

— Так, — слышу голос Марка, — давайте все туда поедем и ты нам все расскажешь спокойно.

— Хорошо. А Нина Ивановна?

— Я ее предупрежу и сам все скажу. А то по вашим голосам можно уже… — Марк вздыхает, но не озвучивает это вслух. — Ты сам как, нормально? Машину вести можешь или тебя забрать?

— Не надо, я сам.

Мы отключаемся. Кому-то нужно было бы остаться, но туда все равно не пустят больше. Надо ждать, когда ее переведут в палату или искать знакомства.

Алиса тоже не знала… И Лера ей не рассказала. Никому не рассказала. Нам всем, действительно, надо встретиться и поговорить. Понять, что происходит. Почему она молчала. Хотя поводов, конечно, предостаточно.

Все ждали меня, как посланца с новостями. К сожалению, с плохими.

— Проходи, Миша, — встречает Нина Ивановна. Ничего не спрашивает, но глаза так и ждут моих слов. Машину Никифоровых я видел еще под подъездом, поэтому знаю, что они уже тут. — Пойдем на кухню.

Я отвечаю кивком, стягиваю обувь и молча иду в сторону кухни. Марк разговаривает по телефону в соседней комнате, поэтому как только появляюсь в проеме, Алиса тут же поднимается и идет мне навстречу.

— Миш, прости.

Утыкается лбом мне в грудь и обнимает.

— Ты знаешь у кого надо просить прощение, — тихо отвечаю и обнимаю в ответ. Она всхлипывает и шмыгает носом.

Хорошо ей, может весь страх и нервозность выплакать. Я не могу себе позволить такую слабость. Я могу только вспоминать бледное полумертвое лицо и молиться, чтобы она не сдавалась. Даже, если это не мой ребенок, он нужен ей.

— Ну вас и оставить одних нельзя, — усмехается Марк за спиной, и я тут же отпускаю Алису, отстраняясь.

— Можешь ты теперь побыть губкой, — Я пытаюсь шутить, но получается плоско.

— Тише, ну ты чего? — Успокаивает теперь Марк жену и усаживает за стол.

Хуже всех выглядит Нина Ивановна. Она достает какой-то пузырек и капает себе в кружку. В голове так много мыслей, что я не знаю, с чего начать.

— Миш, откуда ты узнал?

— Мне позвонили. У нее при себе почему-то нашли только рабочий телефон, в который я записал свой номер. Не знаю, где ее личный. Сказали, что надо установить личность и попросили приехать. Я разговаривал с врачом. В общем, при аварии маршрутка перевернулась несколько раз. Она сидела не возле окна, поэтому ее это спасло. Но какой-то осколок стекла задел брюшную полость. Пока ее готовили к операции, взяли кровь на анализ и поняли, что она беременна. Им пришлось использовать наркоз, на этом сроке беременности это опасно, но других вариантов не было. У нее есть какие-то проблемы, поэтому угроза выкидыша все еще сохраняется. Как сказал врач, — я сглатываю, потому что даже у меня горло дерет от этой мысли, — жизнь этого ребенка на волоске.

— Может, переведем ее в какую-нибудь платную клинику? — предлагает Марк и переводит взгляд с меня на Алису.

— Доктор сказал, пока нельзя. Ей противопоказано шевелиться, ходить и нервничать. — Я вздыхаю, понимая, что я если я захочу ее увидеть, то могу этим только навредить.

— Может стоит родителям сообщить? — Алиса произносит это так спокойно, что у нас с Ниной Ивановной вырывается резкое “нет” одновременно.

Заглядываю ей в глаза и понимаю, что она тоже знает.

— Хреновая из тебя подруга, — тихо отвечает Нина Ивановна, отпивая свое лекарство, разведенное в воде. — Что она ничем не смогла с тобой поделиться.

— Ты знала?

— Знала, Алиса. Потому что мне было не все равно, что с ней происходит, я наблюдала и догадаться было не сложно.

Алиса опускает глаза и не спорит.

— Она рассказывала мне, что отец разозлился, когда узнал о их расставании с Ваном. Но не думаю, что он был бы против внука.

Как мало она знает… Я перевожу взгляд на Нину Ивановну и то, с каким выражением она смотрит на племянницу лишь доказывает, что она знает то, что знаю я.

— Не поэтому, но я пообещала ей ничего не рассказывать. Поправится и сама все расскажет, если посчитает нужным.

Я усмехаюсь, хоть совсем и не до смеха.

— А я ее понимаю. Алиса, ты ведь всегда осуждала ее за образ жизни. Но ни разу не заглянула внутрь. Не узнала, почему она такая? Что с ней произошло.

Я понимаю, о чем говорит Нина Ивановна. Потому что тоже знаю. Я захотел заглянуть и она пустила. Пусть потом и захлопнула сердце. Она поджимает губы и шумно дышит, расширяя ноздри.

— Алиса, последние месяцы ты постоянно на нее давила, чтобы мы не встречались. Поэтому она побоялась открыться тебе. Она пыталась же тебе сегодня что-то рассказать, а ты даже не захотела ее выслушать. Хлопнула дверью. — Мне так много хочется ей высказать, что остановиться уже сложно. — Из-за какой-то ерунды. Ну и что, что мы работаем вместе? Тебе что? Твой мир и семья от этого никак не зависят. Ты могла общаться с ней отдельно и со мной отдельно.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Миш, ты голос на мою жену не повышай, — одергивает меня Марк и разворачивается к жене. — Хоть я и твой муж, Алиса, но он прав. С жильем ты, конечно, ей помогла. Но как подруга оказалась такая себе. Я тебя предупреждал не лезть к ним.

— Ты обиделась, что тебя не поставили в известность? — пользуюсь тем, что Марк запинается, и продолжаю: — Так ты была против этого, разве нет? Лера пришла ко мне и попросила работу. Пускай у меня были свои цели, но я не отказал. И ты дала ей пожить в своей квартире. Тоже не отказала. Но потом начала вести себя странно. Я не говорил тебе ничего, потому что Лера попросила. И тогда, когда ты приходила ко мне в офис, я сам ее предупредил. Хотя я так и не понял, в чем дело? Это наша с ней история. Что у нас было и что будет. Ты не имела права лезть и устанавливать правила.

— Блин, — взрывается наконец она, — ну если бы вы сказали, что вместе и тем более, что у вас ребенок, думаешь, я была бы против? Это же совсем другое. Я думала, она вернулась снова сделать тебе больно.

— Алиса, блин. Ну мне не пять лет, чтобы меня защищать. Я как-то сам могу разобраться. Если мне нужна будет твоя помощь, я обращусь. Но сейчас лучше бы ты не лезла.

— Нина Ивановна, нужно собрать ей какие-то вещи, я не знаю… что там нужно — щетка, полотенце и документы найти.

— Я соберу все, не волнуйся.

— Только я не уверен, что вас пропустят к ней, но передать, думаю, сможете. Мне сказали, что пока она в реанимации, посещения запрещены.

— Слушайте, — прерывает тишину Марк, — думаю у моего дяди найдется кто-то знакомый в больнице, чтобы пропустили к ней. Я это улажу. Только давайте не будем нарушать сильно их правила. Кто пойдет?

— Можно я? — предлагает Алиса.

— Нет, — качает головой из стороны в сторону Нина Ивановна. — Вам слишком о многом надо поговорить, а ей волноваться нельзя. Думаю вам двоим, — она кидает взгляд на меня и на Алису, — пока не стоит у нее появляться. Я схожу и проведаю девочку, потом вам расскажу. Со мной она не будет нервничать, я уверена в этом.

Я пропускаю пальцы между волос и упираюсь лбом в ладони. Самый незабываемый день рождения, блин.

Все замолкают, а я не могу молчать.

— Она так хотела ребенка… Если потеряет его сейчас, то я даже не представляю, что будет с ней. Она никогда из этого не выкарабкается. Ей надо было отдыхать и лежать, а не работать постоянно. Знал бы — посадил и мороженым откармливал. Она же отпрашивалась постоянно, а я еще и отрабатывать после работы заставлял…

— Ты не знал, Миш.

— Я не хотел знать. Если она…

— Не смей даже думать об этом. С ними все будет впорядке, — перебивает меня тетя Нина и берет чайник, чтобы подлить нам воды.

— Я ведь видел фото с животом. Видел, что она была какая-то не такая, бледная. Головокружение это. Мороженое пачками ела. Даже говорила, что ей тяжести нельзя носить. Но такого я точно предположить не мог.

— Мороженое ела, а от дынь с бананами воротило так, что жалко было смотреть, — вздыхает тетя Нина, а я вспоминаю утро и торт.

Все становится на свои места. Конечно, она бы этого никогда не рассказала. Ей просто стало плохо с утра и поэтому она ушла, а не потому, что выделывалась.

— Почему она мне ничего не сказала?

— С тобой все просто, — усмехается Нина Ивановна, видно действие ее капель началось. — Она не знает, чей это ребенок, и врачи запретили делать какие-то тесты ДНК до родов. Поэтому ей нечего было тебе сказать. Она не хотела ставить в известность и давать какую-то надежду, чтобы потом ее забрать.

— Она не знает? — Я поднимаю на нее глаза, вдумываясь в ее слова.

— Нет, — качает головой из стороны в сторону, подтверждая свои слова жестом. От этого не легче. Если уж не знает она, то точно не знает никто.

— Я не понимаю, почему она съехала с квартиры и жила тут? Можно же было просто не говорить отцу ничего или он бы не знал?

— Все понятно, вы же знаете, что она рассталась со своим женихом. Отец был против, у него какие-то проблемы с деньгами, поэтому приказал ей помириться. Лера не захотела, сами понимаете почему, он забрал ключи от квартиры, чтобы ее проучить.

— Вот козел, — выругивается тихо Алиса и прислоняется спиной к Марку. Такой простой жест, но в нем столько доверия и теплоты, что бы она не сделала, Марк все равно на ее стороне, хоть может себе позволить и не согласиться с ней.

Информация про финансовые проблемы колет совесть. Это уж точно из-за меня. Но им я в этом признаться не могу, это моя проблема. Получается, я еще и в этом виноват перед ней. И сколько бы я себя не уговаривал, что предупреждал ее, она все равно была не виновата. Как нож в спину ей. Если бы она только тогда не уехала… Я ничего не начал бы… Мы бы сейчас были вместе и довольные ждали ребенка. Денег хватило бы. Лучше бы я их тратил не на отца ее, а на семью, которая могла бы у нас быть. Вспоминаю ее отца и юриста, что рассказывал про Орлова.

— Что-то не сходится. Финансовые проблемы у них есть, но не такие, чтобы у нее не было денег снять квартиру, даже, если отец забрал ключи.

— Откуда ты знаешь про их финансовые проблемы? — Меня рассматривает Марк, как будто в чем-то заподозрив.

— Знаю. Она жила у Алисы, работала за минимальную зарплату, сразу у меня аванс попросила. Я думал, что она так хочет вызвать жалость к себе, но она ни на что не жаловалась открыто. Марк, ты же ее должен понимать. Вы оба не были обделены средствами с детства. Ей, привыкшей к роскоши, было проще снять квартиру, чем ездить в пригород каждый день. Да еще и на маршрутке. Хотя, она мне говорила, что на такси ездит.

— Ну я ездил когда-то в Одинцово каждый день, — дарит Алисе свою фирменную усмешку, — привыкнув к удобству, пересаживаться на общественный транспорт — это убийство. Должны быть очень веские основания.

— И я про то же. У нее денег не было. Но она фиг кому об этом сказала.

— Она могла всегда попросить у нас и одолжить. — Пожимает плечами Алиса. — Но она даже не заикалась.

— Про это я ничего не знаю, — отбивает наши взгляды Нина Ивановна, — но денег больших у нее точно не было.

— Значит, отец забрал не только квартиру, но и деньги, — ставлю точку в нашем разговоре.

— И машину, — вздыхает Алиса.

— У нее не осталось ничего и она пришла к нам, — я смотрю Алисе в глаза. Она понимает без слов. Потому что мы с ней не из золотой молодежи. Мы знаем, что значит жить в семье обычного рабочего и не ждать денежного дождя с неба. — Потому что среди всей своей золотой мишуры и обратиться было не к кому за помощью. А она не та, кто будет жаловаться.