Мой обман

39

Я была в этой квартире всего раз, а, оказывается, она врезалась мне в память настолько сильно, что помню тут все.

Но меня интересует, где я буду ночевать. Потому что я теперь жена и имею право спать со своим мужем. Официально. А еще у нас есть так называемый супружеский долг, который никто не регламентирует, как исполнять, когда за стеной мама.

Даже не верится, что эта мечта осуществилась. Что наконец ребенок в безопасности. Я тоже. Можно жить так, как все. Ходить по магазинам, в кафе, принимать ванну. Только с временным животом. Я иду за Мишей в его комнату и смотрю, что тут уже все убрано к моему приезду. У него среднестатистическая двушка. И хотя теперь мне уже не принципиально, лишь бы он был рядом, но втроем, когда родится ребенок, нам тут будет тесно, а вчетвером в этой квартире и подавно. О переезде надо будет поговорить с Мишей потом. Можно будет продать мою квартиру, которая все еще числится на мне, и купить что-то бюджетнее, но больше.

Я закрываю за нами дверь и иду к Мише. Он оставляет сумки на полу и разворачивается ко мне.

Смотрит так спокойно. Как будто и не хочет совсем жену. Устал, видимо, мотаться туда-сюда после работы каждый день. Ну и хорошо… теперь-то я всегда рядом, под бочком.

Обнимаю за шею и прижимаюсь на столько, на сколько позволяет живот. Если людям нужно для радости восемь объятий в день, то мне они нужны постоянно. Только так чувствуешь, что ты нужен и тебя принимают, любят и хотят.

— Лер, — Миша обнимает одной рукой и целует сдержанно в лоб, а во мне поднимается истерика. Я что, такая толстая, что меня и целовать не хочется. Или у него кто-то появился? Часто дышу, сдерживая порыв зареветь. — Миша отстраняется и смотрит в глаза. Внимательно так. Пытается понять сам, но то ли сдается, то ли проверяет догадку. — Ты чего? Что случилось? Болит что-то?

Снова берется за мой живот и ощупывает его. Давай я лучше за твой **** возьмусь и ощупаю его. Посмотрим тогда, что у тебя там заболит.

Блт. Ругаюсь про себя, хотя тысячу раз обещала этого не делать. Он издевается, что ли?

— Я манго хочу, — настойчиво произношу фразу, сбросив его руки с живота.

— До завтра не подождет?

— С кексом, — .дополняю ответ и, не улыбаясь, смотрю в глаза.

— Где я тебе найду манго с кексом, то есть кекс с манго?

— Мама пусть сходит или с соседкой пусть испекут.

— Я сам схожу, — на его губах как-будто мелькает улыбка и мне кажется, что он понял, но тут же становится собранным.

— Ты издеваешься сейчас?

— Себе с изюмом куплю.

Целует меня в щеку и уходит. Я стою и сглатываю. У него точно кто-то есть.

Жду и думаю, что делать. Хотелось самостоятельности, а в итоге снова завишу от мужчины. Даже уйти некуда. Точнее, куда уйти я найду, но вот на что жить. За стеной Миша говорит что-то матери, но тихо и не разобрать совсем. Ну если уйдет… капец ему будет.

И в подтверждении моих слов входная дверь хлопает и наступает тишина. Негромкие шаги на кухню и назад в ванную. Да он у меня… Месяц будет отрабатывать без взаимности. Разбирать вещи настроения нет. Вообще ни на что настроения нет.

Я выхожу из комнаты и иду на кухню выпить воды.

Жду увидеть там его маму и пожаловаться на что-нибудь, но на кухне никого нет. Вроде же слышала шаги или они вдвоем ушли? Бред какой-то. Вот если бы не было тут мамы, он бы спал на диване в зале.

Даже пить не хочется уже. Выдыхаю и резко разворачиваюсь, намереваясь лечь спать. Сами пусть свои кексы едят.

Но утыкаюсь в грудь и шаг не успеваю сделать назад, как Миша обхватывает меня и сжимает в руках. Смотрит на меня прищурившись и кивает.

— Кекс она, видите ли, хочет…

Толкает меня к кухонному столу и усаживает на него.

Я хочу его наказать и оттолкнуть, но, черт возьми, не могу. Потом накажу.

Но мысли о наказании рассыпаются, когда чувствую его губы на своей шее. Я что-то думала, что беременным хочется нежно. Ни черта. Хочется чтобы злился и сжимал. Чтобы к себе так сильно прижимал, до дрожи. Не я наказывала, а меня. Хочу чувствовать, что нужна и он все еще хочет меня.

Губы жадные эти на своих. Пальцы, задирающие тунику и впивающиеся в попу.

— Думаешь легко каждый день смотреть на тебя и терпеть? — Леггинсы скользят вниз, распаляя кожу дополнительным трением. — Думаешь одна такая? — Я довольно улыбаюсь и тянусь к ремню на его брюках. Сражаюсь с ним и подставляю шею, чтобы целовал там. Ухо, чтобы вливал туда чушь разную возбуждающую. — Ох, если б не ребенок, на этом столе бы тебя уложил и тр****л.

— Хочешь меня?

— Угу, бананы созрели уже, скоро отвалятся. Давай сюда свои кексики, — кладет ладошки на грудь и сжимает.

— Прямо тут, что ли? А мама где? — Обхватываю его ногами и прижимаю к себе.

— В магазин отправил, иначе, говорю, жена взорвется.

— А она точно не вернется?

— Минут двадцать у нас есть. Так что не болтай, а давай сюда свою изюминку.

Как скучала по этим ощущениям во мне. Полураздетые. На кухонном столе. Таю в жадных поцелуях и прикусываю ему губу. Веду отросшими ноготками по спине. Следов не будет, но зато сейчас пусть чувствует, с кем он. Знаю, что он мыслями только со мной сейчас. В каждом движении и поцелуе чувствую, как любит.

— Я чувствую себя такой сексуальной рядом с тобой.

— Девочка моя, — шепчем в шею, — до чертиков влюбился в тебя. В твою эту настырность и уверенность. В неутомляемость твою и распущенность со мной. Такая скромная с виду была. А потом как приворожила. Ведьма.

Его слова, нашептываемые в ухо, сладким соком растекаются по венам и будоражат до предела.

— Изумительно, — обнимаю его и расслабляюсь. — Кекс удался.

Отпускаю его и упираюсь руками в столешницу.

— Черт, — стряхиваю мусор с ладошек, — сахар рассыпали, надо убрать. Сделаешь? — прикусываю губу и смотрю в глаза. Теперь уже я могу спокойно на него смотреть. И даже не задыхаться, когда он, упираясь в стол, нависает надо мной. — А мне надо душ принять.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Стерва. Веревки из меня будешь теперь вить?

— Нет, — усмехаюсь поправляя тунику, — только когда будешь отказывать кексы печь.

— Лерочка, может чая еще? — спрашивает Мишина мама, когда я заканчиваю ужинать. Чувствую, что и так уже объелась, но неудобно отказаться, она ведь ради меня в магазин ходила.

— Конечно, попьем, мам. Зря ты, что ли, за кексами и за сгущенкой ходила? — Миша улыбается маме.

Но я знаю, что все слова он мне направляет, мастер подтекста. Ладошку при этом свою кладет на стол, как раз туда, где недавно моя попа была и стирает несуществующую пыль.

А у меня снова начинает все скручивать внутри. Повторить бы. Полгода- это слишком долго.

— Спасибо, — встаю из-за стола и направляюсь к раковине, — я лучше завтра. Люблю кекс на завтрак. Спасибо. Так хотелось сладкого, а как поела — перехотелось. — Я ставлю тарелку в раковину и собираюсь вернуться в комнату, но в последний момент понимаю, что домработницы и посудомоечной машины тут нет, да и обслуживать меня ведь никто не обязан. Я включаю кран и беру губку для мытья посуды.

— Ой, я когда беременная была, тоже как захочу чего, а потом, пока дождусь, уже перехочу. Лера, иди отдыхай, — Мишина мама забирает у меня из рук губку, — я уберу мне не сложно. А тебе надо отдыхать. Только из больницы.

— Мам, разбалуешь ее, — смеется за спиной Миша.

— Ага, тебя избаловала. Давай-ка ты помоешь посуду, а я помогу Лере.

Она берет меня под руку и, подмигнув, уводит из кухни. Я успеваю только приподнять брови в язвительном “договорился, дорогой” и уйти с его мамой.

Я переодеваюсь и ложусь в прохладную постель, жду своего домохозяина. Хочу его рядом… Даже не верится, что мы можем просто спать вместе. Рядом. Всегда. Вместе все делать. Рядом чувствовать его. Всегда быть счастливой.

— Ждешь? — появляется в комнате и стягивает домашние брюки, бросая их на стул.

— Жду.

— А я устал. Целый вечер с кексами провозился, потом еще убирал за всеми.

Миша выключает свет и ныряет под одеяло. Прижимается ко мне и нависает сверху. Я обнимаю его за шею и целую. Мои любимые губы, которые свели с ума еще тогда на набережной.

— Кажется, ты стал целоваться лучше. Но я не распробовала. Мне надо еще. Гормоны требуют.

— Спать давай ложиться, гормон. Мне надо завтра рано встать. Я выбиваюсь из графика и не успеваю закончить проект.

Миша разворачивает меня спиной к себе и прижимает. Гладить низ живота, не заходя за верхний край трусиков. Видимо, чтобы лишний раз не будить во мне кондитера.

— Лер, — слышу как жмется ко мне на подушку, утыкаясь в шею, — подвинься, не могу своею подушку найти.

Я переворачиваюсь на другой бок и вытягиваю затекшую ногу.

— Мне было неудобно спать и теперь на твоей подушке спит мой живот.

— Ладно, пусть спит, куплю завтра еще одну подушку. Раз теперь и живот должен спать на подушке.

— Лучше купи мне специальную, для живота.

— Хорошо, куплю тебе специальную.

Прижимаюсь к нему ближе спиной и попой и кладу руку себе на грудь. Если без кекса, так хотя бы в его объятиях. Зря я об этом подумала. Сон тут же проходит, зато просыпается либодо.

— Миша, Миш…

— М, — мычит сквозь сон. — Я не могу уснуть.

— Болит что-то?

— Гормоны.

— Маму в магазин отправить?

— Миш, ну сколько мы так ее будем дергать? Та квартира все еще на мне числится. Давай в нее переедем. С твоей мамой очень хорошо, но у нас же своя семья. Я хочу за тобой ухаживать, готовить тебе, стирать, а не пользоваться маминой помощью. И я тебя хочу не по расписанию.

— Хочешь вернуться в ту квартиру и снова зависеть от отца?

— Мы можем ее продать и купить что-то другое. Новая жизнь в новой квартире. Я съехала оттуда, чтобы он меня не нашел, но квартира на мне.

— Дай мне время, и я сам заработаю на квартиру.

— Я не говорю, что ты не зарабатываешь, просто, если есть возможность, почему бы ей не воспользоваться.

— Потому что эту возможность дает твой отец. Я не хочу от него ничего. Даже коврика коридорного.

— Упрямый какой.

— Угу, спи давай, а то мне вставать рано.

Он кладет руку мне под живот, а второй рукой обнимает за шею. В таком положении как в коконе. Если бы не его мама…. Может, устроить ему кекс-каникулы, чтобы сам понял, что втроем, вернее, вчетвером, нам слишком тесно будет. А еще лучше включить режим соблазнительницы-монашки. Вот тогда он сам взвоет.

Спустя несколько недель

Такси тормозит возле больницы и я быстро выхожу, но на ступеньках останавливаюсь. Миша был бы против, поэтому ничего не знает, а я все равно приехала к отцу. Как будто груз висит какой-то. Хочу или срезать уже его и навсегда выкинуть, либо свыкнуться и жить дальше с ним.

Его удалось вытащить с того света и даже дать возможность жить. Но как бы не было смешно, все его деньги не сделали бы так, чтобы он смог снова ходить самостоятельно. Впереди еще будет дорогостоящая реабилитация за границей, но она все равно не сделает его прежним.

Я не знаю даже, когда намечается его отъезд, потому что мама тянет с этим. Не хочет меня оставлять тут, а отец умело манипулирует ею, зная ее слабые места. Ей бы смелости набраться и оставить его, оторваться, как мне, но для этого нужен толчок. Но не такой, как сейчас. У меня это был ребенок. Только тогда появились силы и смелость пойти против.

Сегодня я решилась наконец съездить к нему и посмотреть на такого больного и прикованного к инвалидному креслу. Даже интересно было, что он мне может сделать теперь? Квартиру мы все-таки продали и манипулировать ей он не мог. Я беременная уже и не нужна для его планов. Может теперь он признает, что ошибся и попросит прощение.

Я должна успокоиться и не нервничать. Он ничего мне не сделает. Я в любой момент могу уйти, но я должна пересилить себя и посмотреть ему в глаза. Сказать все, что думаю и о чем болит. А главное понять, жалеет ли он хотя бы о чем-то.

Но внутренний голос так противно ухмыляется.

Если бы жалел, то позвонил бы сам.

Захожу в палату, не здороваясь, и вижу отца с закрытыми глазами. Отдыхает неподвижно на кровати. Рядом провода и аппараты. А толку…

Когда все пошло не так? Когда деньги стали важнее меня. Когда он так заигрался в Бога, что забыл о простых смертных и своей семье. Все ведь могло быть по-другому.

Я специально шумно двигаю стул ближе к нему, но так, чтобы не достал, если вдруг захочет что-то сделать, и усаживаюсь.

Веки подрагивают и он открывает глаза. Устало смотрит, как будто не верит, что я перед ним.

— Лера? — тихо хрипит. Голос скрипучий, как будто он не разговаривал ни с кем уже долго.

— А что, уже не узнаешь?

Он облегченно выдыхает.

— Я знал, что ты придешь когда-то.

— Я думала ты объявишься первым. До того, как это с тобой случилось.

— Дай руку.

Я послушно выполняю его просьбу. Не знаю, зачем. Жду наверное, что он попросит прощение и скажет наконец что-то доброе для меня.

— Я не знаю, сколько мне осталось, потому что после этой аварии затронуты разные органы, но я хочу чтобы ты выполнила мою просьбу.

Я пришла в надежде услышать исповедь, а он все равно включает режим Бога и заставляет верить в него.

— Пообещай, что выполнишь.

— Я ничего обещать не буду. И, скорее всего, и выполнить не смогу. Наши желания с тобой давно на противоположных полюсах.

— Меня слушай и делай, и будешь жить еще лучше. Я хочу, чтобы ты стала во главе всего, что у меня есть. Чтобы развелась со своим и вышла замуж за надежного человека. Вы преумножите мой бизнес и вы с матерью никогда ни в чем не будете нуждаться.

За надежного человека…

— Самый надежный человек — это мой муж. Поэтому я уже замужем за ним.

— Не смеши меня, — ухмыляется в ответ. — Единственный достойный тебя человек — это Ван. Я говорил с ним недавно. Он так и не женился. Значит, не забыл тебя, значит все еще ждет. Вернись к нему.

— Серьезно?

Я такая наивная. Люди, которые окружают меня теперь, умеют любить, заботиться, поддерживать. Люди, от которых я сбежала, при всех своих деньгах, — пустые внутри. Таким и мой отец стал. А может всегда был, но удобно было так всем.

— Это наш семейный бизнес.

— Это твой бизнес. Пойми ты уже. У меня семья. У меня муж, которого я люблю. У нас ребенок будет. Как это все бросить и выйти за другого и выбрать деньги? Ты как понять не можешь? Я никогда не выберу прежнюю жизнь. Если бы хотела, давно вернулась бы.

— Один раз выбрала, от ребенка избавилась, значит, можешь отказаться и еще раз. Бьет по больному, заставляя сжаться и снова окунуться в прошлое. Зачем пришла только… Не хочу больше этого. Не хочу. Вроде бы и жалко его — здоровым уже не станет, но…

— Знаешь что, сними свои деньги. Все. Выложи их стопочками вокруг себя и радуйся, что ты столько заработал. Что ты спрятал за ними свою дочь, похоронил смех внучки. Никогда не узнаешь, как это, когда ручки маленькие тебя обнимают и зовут “дед”. Не купишь этого. А эта гонка твоя за богатством приведет к тому, что один окажешься, а вернуть нельзя будет ничего. Ты сам всего этого себя лишил. Зная, что ты говорил и чего желал мне, я никогда не буду с тобой больше общаться и тем более побоюсь показывать тебе свою дочь. Прощай, папа.

— Дура, я же для тебя. — Он пытается приподняться, но я поднимаюсь и не хочу больше находиться тут. — Не понимаешь, что без меня ты не справишься.

— Уже справляюсь. Представляешь? И в двушке живу с мужем и свекровью. И квартиру скоро купим себе новую. И денег хватает. И счастлива, представляешь?

— Обманывай-обманывай себя. Сидеть будешь всю жизнь дома. Ни попутешествовать, ни побывать больше на показах, ни одеваться по последним коллекциям. А так, как нищая, да… вспомнишь еще мои слова. — Его голос становится бодрее, когда появляется желание доказать, что он прав.

— Иди к черту. Это давно стало не важным.

Злюсь на то, что не понимает. Даже не слышит. Как чужие люди.

— Я вычеркнул тебя из завещания. Вану все оставил. Он не предал. Так что, если захочешь, у тебя всегда есть шанс вернуться к нему и владеть всем этим вместе с ним.

Губы растягиваются в улыбке и смешно становится. Отдал все постороннему человеку, а не своей внучке. Даже говорить не хочу больше ни о чем.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Не буду опускаться до твоего уровня. Желаю тебе здоровья. Маму отпусти только и не мучай. Тебе ведь одному лучше будет. С твоими деньгами проблем с уходом не будет.