Мы убиваем убийц

Глава семнадцатая

Лиам

Неумолимое клацанье клавиатур и приглушённые голоса стали новым фоновым шумом моей жизни. В штабе витало напряжение — это ощущалось даже в суетливом движении агентов, встающих и садящихся за свои столы. МакКорт дал добро на привлечение сотрудников из Группы критического реагирования и Отдела по борьбе с терроризмом. Теперь все были задействованы в охоте за этим парнем — нужно было успеть схватить его до того, как он устроит резню на каком-нибудь осеннем фестивале, которых на побережье хватало. Даже новость о смерти подозреваемого по делу Бостонского душителя и обнаружении тел пропавших женщин не смогла надолго отвлечь ни СМИ, ни общественность от Жнеца Залива. Как ни печально, но Душитель остался кошмаром прошлого. А Жнец — угроза настоящего для всех, кто живёт на побережье.

Я стоял у стола Хизер. Ковбой склонился над ней, подслушивая её телефонный разговор, в то время как Мартин проводил проверку потенциального подозреваемого. Одна местная жительница передала записи со своего видеозвонка: на них был зафиксирован момент нападения Жнеца на молодую студентку в воскресенье вечером в Нью-Бедфорде, небольшом портовом городке.

— И вы уверены, что алиби Джона Ханта на воскресенье пятнадцатого, около 21:31, подтверждено? — спросила Хизер у местного детектива по поводу подозреваемого.

Я внимательно наблюдал за ней, пока она, держа телефон у уха, то кивала, то качала головой в ответ на мой взгляд.

— Чёрт, — пробормотал я, когда она повесила трубку.

— Это не он, — подтвердила она. — Хант был на собрании АА. Его даже засняли, как он входит в церковь.

— Значит, следующий из нашего вселенского списка, — сказал Ковбой. — И знаешь… — он нахмурился, — это же реально грустно, сколько у нас подозреваемых. Эти люди отдали всё ради страны, а теперь они потенциальные террористы только потому, что на них всем было плевать, когда они вернулись с войны.

Мы помолчали, разделив между собой этот момент горького осознания.

— Чёрт подери, как же ты прав, — согласился я, беря следующую папку из высокой стопки. С фотографии на меня смотрел усталый армейский ветеран средних лет. В его потухшем взгляде, трёхдневной щетине и растрёпанных волосах читалась вся его борьба с жизнью.

— А вот и наша звезда, — сказал Ковбой, когда агент Роуз села за свой стол рядом с ним.

— Ты теперь, что ли, наш табельный автомат, Ковбой? — отозвалась Роуз.

— Подожди, у нас есть табельный автомат в отделе? — спросил он с подлинной тревогой. — Потому что если да, то я сразу скажу — все те дни, когда я уходил пораньше, я—

— Замолчи хоть на минуту, — перебила его Хизер. — И езжай уже проверить подозреваемого в Роксбери. Нам сейчас не до твоих шоу.

Ковбой откинулся на спинку кресла в знак протеста.

— Я уже говорил — не поеду один. Мы никогда не работаем в одиночку. Это одно из самых главных правил. Никогда не выходи на контакт с подозреваемым в одиночку.

Он был прав. Но из-за огромного количества подозреваемых мы не могли позволить себе отправлять агентов парами даже на первичный допрос — тем более когда местная полиция страдала от нехватки кадров.

— Мы так же перегружены, как и все, — сказал я. — Но я уважаю право любого агента работать с напарником. Лучше перебдеть, чем недобдеть.

Роуз фыркнула:

— Мы имеем дело с потенциальной катастрофой неизвестного масштаба, а тебе что, нужна нянька? Просто не заходи в дома и вызывай подмогу, если что-то покажется подозрительным.

— Аминь, — буркнула Хизер, и это был редкий случай, когда они с Роуз сошлись во мнении. Хотя Роуз было плевать, Хизер особо не скрывала, что считает Роуз кротом МакКорта, внедрённым в наш отдел.

— Нет ничего постыдного в том, чтобы подстраховаться, — сказал я вслух, чтобы слышали и другие агенты.

Когда отдел снова сосредоточился на работе, я почувствовал, как у меня в кармане костюма завибрировал раскладной телефон. Я незаметно взглянул на экран. Сообщение от Лии. Я надеялся, что она подтвердит наличие пулевого шрама на плече у Яна Новака — это сделало бы его подозреваемым по делу Убийцы с железнодорожных путей. Но её короткое «Нет» ударило как под дых.

Чёрт.

Я заметил, что в комнате стало тихо. Ковбой окидывал взглядом коллег в поисках добровольца, который согласился бы поехать с ним. Не дождавшись, я громко вздохнул, выказывая недовольство таким явным и ребяческим бойкотом в отношении Ковбоя. Как бы он ни раздражал, теперь он был один из нас.

Я повернулся к Мартину:

— Мартин, не окажете ли нам честь сопроводить Ковбоя?

— Я? — переспросил он, отрываясь от компьютера с выражением полной растерянности.

— Нет, Мартин, не ты. Другой Мартин, сидящий в твоём же кресле, — парировал я. — Так что, будет ли его высочество так добр помочь нам в этом деле?

Мартин без лишних слов встал, надел куртку и вышел вслед за Ковбоем. Из коридора донеслось, как Ковбой спрашивает, видел ли Мартин документалку Vice о соревнованиях по скоростному плаванию золотых рыбок.

Я направился в свой кабинет с нарастающим грузом на плечах. Сегодня мне ещё предстояло навестить трёх потенциальных подозреваемых. И, как большинству агентов сейчас, тащить эту ношу приходилось одному. А сверху ещё и МакКорт, засевший так глубоко у меня в заднице, что уже непонятно, где заканчиваюсь я и начинается он. Плюс Лия, вместе с которой мы продолжаем топтаться на месте с делом Убийцы с железнодорожных путей — ни единой зацепки. А самое ужасное — это бесконечные, выматывающие звонки, во время которых Джози плачет, что хочет меня видеть, в то время как Сара стоит между нами, как чёртова Великая китайская стена.

Это был ад. Настоящий ад.

Следующее заседание суда по опеке было ещё только через три месяца. Пришлось униженно просить Сару разрешить мне увидеться с Джози. Сначала она напрочь отказалась. Потом, когда Джози проплакала два дня подряд, Сара обвинила меня в том, что я настраиваю дочь против неё. В итоге она всё же уступила — три часа в месяц.

Я сел за стол, чтобы наспех накатать ежедневный отчёт для МакКорта. Понимал — это всего лишь способ подстраховать его зад, если всё пойдёт по заднице.

В этот момент кто-то постучал в дверь.

— Войдите, — сказал я.

Это была Хизер. Как всегда спокойная, она села на стул напротив.

— Сегодня ты на взводе, да? — сказала она.

— Почему ты так думаешь?

Она подняла бровь и кивнула на мой пиджак:

— Ты снова набиваешь грудной карман ручками.

Я посмотрел вниз и увидел там шесть штук.

— Чёрт, — пробормотал я, вытаскивая их.

— И ты вёл себя как мудак с Мартином.

— Знаю. Извинюсь.

Я уже собирался оправдаться, но её сочувствующий, глубокий вздох остановил меня.

— Даже не представляю, как тебе сейчас тяжело, — сказала она тихо и мягко. Тем же тоном, которым она разговаривала с агентами, когда те нуждались в поддержке.

— Мы поймаем его до того, как он доберётся до какой-нибудь семьи на тыквенной ярмарке, — сказал я.

— Я не об этом. — Наши взгляды встретились. — У меня тоже трое мелких монстров, помнишь? В большинстве случаев они сводят меня с ума. Иногда я мечтаю сбежать от них на остров — одна, в тишине. Но стоит оказаться далеко, даже как сейчас, я уже скучаю. Если бы я потеряла хотя бы одного… я бы умерла от разбитого сердца.

Я печально улыбнулся:

— Нужно оставаться на позитиве. Впереди ещё одно слушание.

Хизер кивнула и мягко улыбнулась:

— Ты победишь. А если нет, подашь апелляцию в Верховный суд Массачусетса. Пусть эта мразь больше не решает судьбы семей.

Я не сдержал смех:

— Хизер.

Она пожала плечами:

— Я женщина. Я знаю, когда передо мной сука. Эта судья явно давно не трахалась. Пусть лучше уравновешенные люди решают, кому быть с ребёнком.

Мы оба рассмеялись.

Резкий стук в дверь нас прервал. Вошла Роуз. Вид её лица заставил меня напрячься.

— Что случилось? — спросил я.

— Новое нападение. В порту Нью-Бедфорда.

Я резко встал. Хизер — тоже.

— В какую больницу доставили пострадавшего? — спросила Хизер, но замолкла, когда увидела, как изменилось лицо Роуз.

В этот раз больницы не было. Он это сделал.

Первое убийство.

— Чёрт, — пробормотала Хизер.

— Поднимай всех, кто доступен, и отправляй в порт, — сказал я. — И немедленно предупреди офицеров на месте: ничего не трогать.

— Есть, сэр, — ответила Роуз и вышла. Хизер — за ней.

Я надел дождевик с ярко-жёлтой надписью FBI на спине. Затем взял раскладной телефон, сжал его в руке на секунду и сунул в карман. И вышел под ветер и дождь.

Лето снова обернулось против нас, жителей побережья, и затянуло нас в одну из самых мрачных осеней за последнее время. Осень, полную дождей, туч… и смертей.

Я вёл свою команду агентов ФБР по мокрому от дождя причалу, окутанному густым туманом. По обе стороны покачивались рыболовецкие суда, их силуэты терялись в серой мгле. Обстановку освещали вспышки синих и красных огней полицейских машин — цвета ярко отражались на поверхности лодок и досках пирса. Рыбаки провожали нас напряжёнными взглядами до самого конца причала.

Мы остановились у тела погибшего рыбака — парня лет двадцати с чем-то. Недалеко от его безжизненной руки лежала сигарета, полностью промокшая от дождя. Его жёлтый дождевик был пропитан кровью, а рубашка и штаны разрезаны, обнажая ужасный разрез от нижней части груди до лобковой кости. Кишки вывалились наружу. Судя по всему, они выпали в момент, когда он ещё стоял на ногах.

Хизер, Роуз, несколько полицейских и мои агенты стояли вокруг тела в молчании. Где-то вдалеке раздался гудок корабля. Чайки начали клевать труп, и их тут же прогнали.

— Есть новости по Жнецу с залива? — нарушил я тишину.

Один из полицейских кашлянул:

— Один рыбак с лобстеровой лодки видел мужчину в маске черепа, убегающего сразу после того, как раздался крик. — Он указал на обшарпанное судно, качающееся в воде. Экипаж с него внимательно за нами наблюдал.

— Я соберу все возможные записи с камер, — сказала Хизер.

— Надо допросить всех, кто был на причале той ночью, — добавила Роуз.

Я кивнул. Всё это было логично. Но, стоя перед жуткой сценой первой официальной жертвы Жнеца, я понимал — этого недостаточно.

— Ещё идеи? Даже самые мелкие или странные. Всё может оказаться важным, — сказал я, не отводя взгляда от трупа.

Наступила задумчивая тишина.

— Времени всё меньше, — сказала агент Роуз.

Я посмотрел в безжизненные глаза жертвы. Ливень стекал по его лицу, а рот застыл в безмолвном крике, отражающем ужас последнего момента перед смертью.

— Да, — прошептал я. — Всё так.

С неохотой я потянулся к раскладному телефону в кармане. Этот жест означал одно — я собирался попросить о невозможном. Но другого выхода не было. Чтобы остановить Жнеца, мне нужно было обратиться к ней — к самой умной женщине, которую я знал.

Наша сделка с самого начала не предусматривала такого. Это был отчаянный шаг. Но когда на кону жизни — как мог я не попробовать?