Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 16

Поезд тронулся настолько плавно, что я лишь по дробному стуку колес и поплывшим за окном огням вокзала поняла — мы едем…

Я сидела, сжимая в руках свою дорожную сумку, которую сшила мне тетка из старого ковра. И чувствовала я себя так, словно меня подхватила и понесла неведомая река.

Граф, проводив нас в наш вагон, с легким поклоном удалился в свой, первого класса. Оставшись одни, мы с Акулиной молча устроились на своих местах, но перво-наперво я позаботилась о Феденьке. Его я устроила на самом удобном, как мне показалось, месте. И мальчику оно, бесспорно очень понравилось.

Он с восторгом покрутил головой, а потом уставился в окно и замер. Но вскоре, убаюканный мерным ходом поезда, мальчик заснул.

Я поправила ему подушку и только тогда заметила на губах Феденьки счастливую улыбку. Похоже, для него эта поездка станет незабываемым путешествием. Для меня, судя по всему, тоже…

Вагон второго класса был пределом мечтаний обычного путешественника: просторное помещение с мягкими диванами, обитыми темно-синим плюшем. Над ними откидывались такие же мягкие полки для второго пассажира. Всё вокруг блестело лакированным деревом. Пахло раскаленной жестяной печкой, лаком и едва уловимым запахом угольного дыма.

Когда стемнело, проводник зажег лампы под матовыми колпаками, и вагон озарился мягким уютным светом.

Лежа на своем спальном месте, я долго не могла уснуть, прислушиваясь к ночным звукам: храпению какого-то купца за занавеской, перекличке кондукторов на остановках, однообразному, укачивающему перестуку колес.

Мысли путались: страх за Федю, горечь от слов графа и та самая сладостная, пугающая догадка, от которой щемило сердце.

В то же время Туршинский купил мне билет во второй класс, тем самым указывая мне на пропасть между нами. Но что-то мне подсказывало, что в Петербурге границы между нами могут стать не такими уж непреодолимыми.

Утро застало нас за чаем, который подали в жестяных подстаканниках. Граф ненадолго зашел к нам, весь такой свежий и невозмутимый. Он осведомился о самочувствии Феди и, встретив мой робкий испытующий взгляд, лишь заметно улыбнулся уголком губ. И эта улыбка снова заставила мое сердце учащенно забиться…

И вот, наконец, за вагонным окном я увидела такой долгожданный Петербург!

Сначала, будто парящий в молочно-белом небе, на горизонте показался купол Исаакия. Затем поезд, замедляя ход, пополз по бесконечным путепроводам, и я, прильнув к окну, увидела его — город-сказку, город-видение, до боли знакомый мне по моей прежней жизни, а также по старым учебникам и открыткам.

Тот же суровый, величественный размах, те же строгие линии набережных и каналов, те же силуэты дворцов… Здесь даже воздух был каким-то другим — соленым, пропитанным дыханием Невы и истории.

«Северная Пальмира»… Теперь я понимала, что граф абсолютно прав. Не увидеть это и впрямь было бы преступлением. Но не против вкуса, а против самой души.

Я смотрела на знакомые и одновременно незнакомые мне улицы, и восторг смешивался с щемящей тоской. Ведь этот город был таким же загадочным, как и моя странная судьба, забросившая меня сюда. И теперь мне предстояло идти по его брусчатке не обычной экскурсанткой, а спутницей графа Туршинского. И от одной этой мысли у меня захватывало дух…

Карета графа остановилась на тихой улице неподалеку от Летнего сада. Граф, не говоря ни слова, помог нам выйти и коротко бросил кучеру: «Обожди».

Я посмотрела на нарядный четырехэтажный дом с колоннами у парадного и с трепетом ступила на его каменные плиты.

— Для вас я нанял меблированные комнаты, — голос Туршинского прозвучал сухо и деловито, не оставляя места моим возражениям. — Акулина с Федей будут на втором этаже, вы — этажом выше.

Мое сердце сжалось.

Отдельно?! Значит, я все правильно поняла. Это не просто поездка ради спасения детской жизни — это демонстрация моего нового статуса…

Хозяйка, важная дама в чепце, встретила нас почтительным, но изучающим взглядом. Но граф говорил с ней почему-то отстраненно и холодно, совсем как барин с прислугой, и мне это, почему-то не понравилось.

Но как только я переступила порог своего временного жилища, то едва не задохнулась от восторга и чувства благодарности. Ведь комнаты, которые снял для нас граф, оказались выше всех похвал. Но моя, судя по всему, все же была дороже той, которая предназначалась для Акулины с Федей: светлые обои, письменный стол у окна, мягкий диван, ширма и даже небольшая этажерка с книгами.

Все дышало таким покоем и уединением, что на душе становилось легче. На столе даже стоял скромный, но изящный букет осенних цветов…

Граф обвел комнату беглым, одобрительным взглядом.

— Здесь вам будет удобно, Настасия. Отдыхайте. Завтра утром за вами заедет карета. Мы начнем с Эрмитажа…

— С Эрмитажа?! — вырывается у меня пораженно. — Ваше сиятельство, а как же Феденька? Его состояние столь шатко, опасаться можно любого часа! Не благоразумнее ли будет прежде всего озаботиться поиском доктора?

Граф слегка наморщил лоб, но голос его прозвучал на удивление спокойно.

— Будьте уверены, обо всем уже позаботились. Мой человек ведет сии переговоры с лучшими докторами. Однако, подобные визиты требуют предварительной договоренности, а до того времени… Знакомство с сокровищами Эрмитажа не только доставит вам приятность, но и принесет несомненную пользу. И, Настя… — на мгновение Туршинский задержал на мне свой пронзительный взгляд, — позаботьтесь о соответствующем туалете…

Мне кажется, я даже тихо ахнула, настолько его слова меня потрясли.

Но я и так уже об этом позаботилась, и из своих скудных сбережений я выкроила сумму на приличное платье! К сожалению, денег хватило только на него. Но граф с первого взгляда оценил жалкий вид моего пальто: шитого-перешитого, из дешевого тонкого сукна, с потускневшими, явно жестяными пуговицами.

Честно говоря, я и сама его стыдилась, но что я могла с этим поделать?..

Мое замешательство, наверное, было написано у меня на лице, потому что губы Туршинского сразу же растянулись в легкой усмешке.

— Настасья, не изводите себя понапрасну, в Петербурге эту проблему решают в два счета. Существуют прекрасные магазины, где можно взять внаем все необходимое — от верхнего платья до последней перчатки. Это распространенная практика, все расходы я беру на себя.

Я смущенно опустила глаза.

Взять внаем… Прокат! Конечно, я слышала о таком от нянек нашего приюта, шепотом пересказывавших друг другу светские сплетни. Но чтобы мне самой…

— Но, ваше сиятельство… — попыталась возразить я, чувствуя, как горит лицо. — Это слишком… Я не могу принять…

— Вы можете и примете, — мягким, но твердым голосом прервал меня Туршинский. — Позвольте мне позаботиться об этом. В конце концов, речь идет о репутации Мологского приюта, не так ли? — В его глазах мелькнула та самая опасная, насмешливая искорка, что лишала меня дара речи. — И о моей собственной. Я не могу появиться в обществе с дамой, чей туалет вызовет… недоумение. Итак, решено. После обеда мы заедем в одно заведение на Невском.