Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 44

Сердце моё на мгновение ёкнуло от новой, леденящей догадки.

А вдруг Арсений, получив эскизы, захочет лично увидеть

всех, кто будет работать над этим заказом? Ведь он же сам как-то обмолвился, что, бывало, лично беседовал с известными мастерами, чтобы быть в курсе каждого этапа…

Но я тут же отмахнулась от этого страха.

У него же этот завод не единственный! Помимо фарфорового производства, в его владении были и лесопилки на севере губернии, и текстильная мануфактура под Москвой, и даже небольшой металлургический завод на Урале. Не досуг ему ходить по чертежным и вникать в дела каждого художника.

Скорее уж он может вызвать к себе формовщиков или обжигальщиков — тех, кто непосредственно занимается отливкой и обжигом фарфора, от чьего мастерства напрямую зависит качество будущего сервиза.

Тем более, сейчас Туршинский отдавал явное предпочтение именно фарфору, недаром же на территории завода строились новые цеха по его производству. Мне же, честно говоря, была куда ближе душа стекла и хрусталя. Я любила их волшебную прозрачность, игру света и ту самую тонкую, как паутинка, гравировку, которую невозможно повторить на матовой поверхности фарфора…

Не прошло и часа, как Свиягин вернулся. Лицо его было раскрасневшимся от волнения, а глаза горели странной смесью восторга и смущения.

Он подошел ко мне, оглядываясь, не слышит ли кто его, кроме меня.

— Настасья Павловна, — начал он, понизив голос до шепота, — если бы я не дал вам слово сохранить вашу тайну... Не знаю, как и быть! Его сиятельство остался чрезвычайно доволен эскизами. Говорит, что такая работа — честь для всего завода. И даже «наградные» за сервиз мне выдал... — Он с силой сжал свой сюртук в районе кармана. — А я-то знаю, чей это труд! Не привык я получать похвалу и деньги за чужие заслуги!

Сердце мое забилось уже от совсем иного чувства — острой, сладкой радости. Признание Туршинского, человека с безупречным вкусом, тонкого ценителя красоты, значило для меня куда больше, чем любые деньги.

— Полно вам, Павел Дмитриевич, — успокоила я его, стараясь, чтобы голос не дрожал от переполнявших меня чувств. — Вы ведь очень рискуете, меня покрывая. Потому эти деньги — по совести ваши. Вы их заслужили сполна.

Свиягин долго отнекивался, мялся и, наконец, выпалил:

— Так не пойдет, не по-божески это. Давайте хоть часть, половину, берите! Я с чужим добром в кармане ходить не могу!

— Денег мне не надо, — твердо ответила я. — Сделайте мне лучше одолжение, устройте мне пару выходных дней. Скажите, что мне к родственникам в деревню нужно съездить, по неотложным делам.

На самом же деле я планировала сначала заехать в Богославенск к Дарье. Хотела расспросить её: наведывался ли туда граф, не задавал ли вопросов о Васеньке? А если нет… тогда уже самой держать путь в село Озерный Стан. Найти ту самую кормилицу и взглянуть на мальчонку своими глазами…

Свиягин, видя мою решимость, тяжко вздохнул, но спорить не стал.

— Ладно, так тому и быть. А я улажу с управляющим. Только смотрите, будьте осторожны.

— Благодарствую вам! — искренне сказала я. — Очень вы меня выручаете, Павел Дмитриевич…

На том и порешили. Свиягин, хоть и не успокоился до конца, но убрал руку от кармана, а я с облегчением начала обдумывать свое скорое путешествие. Павел Дмитриевич тем временем пошел к двери, но на пороге чертежной вдруг обернулся.

Не успела я опомниться, как он уже стоял возле меня, и в его глазах плясали опасные для меня огоньки.

— Вы очень загадочная женщина, Настасья Павловна, я не перестаю вами восхищаться. И если бы я не был заинтересован в вас как в художнике, то я бы точно заставил вас относиться ко мне по-другому...

Меня будто холодной водой окатило. Я сразу вспомнила нашу первую встречу, и его взгляд пропитанный похотью, который выдавал в нем охотника до женского пола. Ведь он тогда не постеснялся нас, уборщиц, оглядел каждую с ног до головы…

— Полно вам, Павел Дмитриевич, — ответила я, отводя глаза. — У вас ведь семья, детки… Да и я сама несвободная, как-никак.

— Вы же от мужа-то сбежали! — настаивал он, сделав ко мне шаг. И если бы в чертежной сейчас не было других работников, я бы не на шутку испугалась.

— Сбежала, так что ж с того? — голос мой дрогнул от нахлынувшей обиды. — От этого я гулящей не стала, чтобы каждый мог ко мне приставать!

Свиягин сокрушенно покачал головой и с досадой выдохнул:

— Иногда я жалею, что познакомился с вами при таких обстоятельствах…

Ошарашенная, я невольно стала оглядываться.

На мое счастье, остальные художники были поглощены работой, никому не было до меня дела.

Не в силах оставаться здесь после этого неприятного разговора, я, сама того не осознавая, снова направилась в гутный цех. Но мне нужно было увидеть спокойное, доброе лицо, услышать простые слова…

Как всегда, Егор был мне несказанно рад, и он даже не пытался этого скрыть.

Увидев меня, он отошел от печи, и всё его лицо озарилось такой теплой, открытой улыбкой, что на сердце сразу стало легче.

— Настасья Павловна! Какими судьбами? — спросил он, подходя.

В его глазах читался неподдельный интерес, и ни капли того похотливого блеска, что был у Свиягина.

— Да так, по делу… — соврала я, чувствуя, как краснею. Но мы оба прекрасно понимали, что никакого дела у меня здесь не было.

А когда я уже собралась с духом, чтобы излить ему душу, поделиться своим смятением, как мой взгляд машинально скользнул к дальнему входу в цех… Там, из яркого дневного света в полумрак помещения шагнули две фигуры. Впереди — высокая и до боли мне знакомая.

Туршинский!

Ледяная волна ужаса накатила на меня, сжимая горло и сковывая ноги.

Без единой мысли, повинуясь лишь животному инстинкту самосохранения, я метнулась в сторону и бросилась за огромный, пыльный ящик с селитрой. Прижавшись спиной к шершавым доскам, я затаила дыхание.

Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно было по всему цеху…

Сквозь щель между ящиками я видела, как Арсений медленно проходит возле печей, оглядывая цех холодным, оценивающим взглядом.

К счастью, Егор, на мгновение смущенный моей реакцией, тут же взял себя в руки и снова склонился над раскаленной массой, делая вид, что поглощен работой.