Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 35

Слова тетки обожгли меня изнутри. Они прозвучали как гром среди ясного неба.

И пускай наш брак с Туршинским оказался подделкой, я и подумать не могла, что он станет афишировать свои новые отношения. Ведь он это делал специально, напоказ! Неужели его не беспокоила собственная репутация?

Несмотря на унижение и боль, меня также беспокоило и другое… Тетя Маша — горячая, импульсивная женщина, она запросто могла пойти к графу и устроить ему сцену.

От одной этой мысли у меня похолодело внутри.

— Тётя, ты только не вздумай к нему лезть! Умоляю тебя, не ходи к мужу! — чуть ли не взмолилась я, надеясь на чудо.

Моя интуиция подсказала мне, что сейчас она взвоет, мол, «как же так, надо и за себя постоять». Но тётя Маша неожиданно успокоилась, вздохнула и посмотрела на меня усталым, но удивительно здравомыслящим взглядом.

— Успокойся, милая. Куда ж я пойду? Ругаться с графом? Слыхано ли дело?! — она покачала головой. — Он же барин. А у них, у господ этих, свои порядки. Им всё позволено. Или ты этого еще не вразумила?

— Да, тетушка, вразумила, — ошарашенно пробормотала я.

Она придвинулась ко мне ближе и понизила голос так, будто собиралась сказать что-то очень важное.

— Тут головой нужно думать. Да, негоже твой муженек поступает, некрасиво. И что с того? Подумаешь, отобьёт охоту — и вся недолга. Я еще ваших детишек нянчить буду. Так ведь? — поинтересовалась у меня тетка невозмутимо. — Запомни, он человек богатый, и по закону он тебя обеспечивать обязан. Дом, деньги на прожитьё… для него это все равно копейки!

Я смотрела на неё и не верила своим ушам.

Неужели это говорила моя тётя Маша, которая всегда была за правду горой? Та самая, что из-за пустячной обиды могла соседку десять лет не замечать?

Но больше всего меня поражало сейчас то, что в её словах не было никакого возмущения и злобы, лишь трезвый житейский расчёт.

И я снова, как будто в первый раз, поняла простую и страшную истину: для мужчин, особенно знатных, не было почти никаких правил. Им всё позволялось. А женский удел — либо смириться, либо хоть отступные себе выбить. Даже моя принципиальная тётя это понимала и принимала. И от этого осознания на душе становилось ещё горше…

До рассвета, пока тетя Маша крепко спала, я встала и принялась за свой туалет. Истопила печь, нагрела воды и тщательно вымыла голову. А чтобы волосы послушнее ложились и блестели, сполоснула их водой с уксусом.

Когда возле жаркой печки мои волосы окончательно высохли, я убрала их в ту самую скромную прическу, что когда-то была одобрена Арсением… Сделала и тут же себя за это отругала.

Как глупо. Даже теперь, когда мы друг другу чужие, его мнение по-прежнему для меня важно!

Не став будить тетку, я оставила ей на столе записку, взяла старый саквояж, где среди немногих пожиток стояла и баночка суслиного жира, это чтобы тетушка не расстраивалась, и бесшумно выскользнула из дома в предрассветный сумрак…

Морозный воздух превращал дыхание в пар, и даже уличные фонари были укутаны призрачными ореолами.

Я торопилась, высматривая в сером сумраке знакомую вывеску конторы стекольного завода. А увидев возне неё закрытую карету, и выходящего мне навстречу Свиягина, сразу же успокоилась.

— Хорошего вам утра, Настасья Павловна.

Сняв цилиндр, он учтиво мне поклонился. И его взгляд, скользнув по моей прическе и шляпке, вспыхнул безмолвным одобрением. Настолько, что мне стало душно от его внимательного, чисто мужского взгляда…

Вокзал встретил нас грохотом, паровозными свистками и суетой. И вот уже за окном поплыли покрытые инеем поля и леса.

Как ни странно, но трехчасовой путь пролетел незаметно за неторопливой, спокойной беседой. Свиягин оказался прекрасным собеседником — умным, начитанным и остроумным. Он успел рассказать мне о всех важных проектах на заводе, а также поинтересовался моим мнением на этот счет.

И, что самое главное — за всю дорогу он не позволил себе ни единого фамильярного жеста, ни одного намека. Хотя, его интерес ко мне как к женщине был очевиден, но он прятал его под маской строгой деловитости.

К счастью Свиягин оказался слишком умным руководителем, чтобы сорвать наше партнерство одним необдуманным поступком…

Когда карета остановилась, я замерла у окна, пораженная.

Перед нами возвышался «Царьград» — знаменитая ярославская гостиница. Монументальное трехэтажное здание в стиле позднего классицизма поражало своим размахом и изяществом. Мой взгляд скользил по белоснежному фасаду, задерживаясь на лепных гирляндах и сложных композитных капителях, венчавших могучие колонны.

Мысленно я уже представляла себе эскизы парадного сервиза, в росписи которого я намеревалась использовать элементы из герба Ярославля — императорскую корону, золотые дубовые листья и Андреевскую ленту…

Как и обещал Свиягин, у входа нас уже ждал управляющий рестораном. Он встретил нас с подобострастной учтивостью и повел по бесконечным залам, похожим на парадные анфилады дворца.

Он говорил о лепнине, о хрустальных люстрах, о знаменитых гостях, но я почти его не слышала. Я шла, завороженная, любуясь окружающим меня великолепием. Богатые посетители провожали нас любопытными взглядами, но для меня они просто растворились в сиянии позолоты и зеркал.

После завершения экскурсии по гостинице управляющий любезно пригласил нас с ним отобедать. А уже перед самым отъездом я смущенно заикнулась о дамской комнате, и он почтительно указал на один из боковых коридоров…

Приведя себя в порядок, я вышла из уютной комнатки и направилась назад по узкому, погруженному в полумрак коридору. Внезапно из тени возникла высокая мужская фигура, преграждая мне путь. Я машинально остановилась, ожидая, что незнакомец, по правилам приличия, посторонится и пропустит даму. Однако он замер на месте, словно вкопанный!

Возмущенная такой бестактностью, я с вызовом подняла голову… и тут же почувствовала, как земля уходит из-под ног. Дыхание перехватило, а сердце на мгновение замерло, чтобы в следующую секунду забиться с безумной силой…

Передо мной, бледный от изумления, стоял Арсений Туршинский.