Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 19

Перед глазами у меня как наяву встала та полутемная комната. И я вновь будто услышала слова повитухи «это мальчик». Причем, она произнесла это так, словно вынесла малышу приговор…

Еще я вспомнила взгляд этой недоматери, когда та смотрела на своего новорожденного сына. В нем не было ни капли любви. Она смотрела на своего ребенка как на обузу!

Васенька Богославский… нежеланный, несчастный ребенок. Других детей ждут, а этот сразу оказался никому не нужным. Ни матери, ни отцу…

Я украдкой посмотрела на Туршинского и тут же напоролась на его испытующий взгляд. И в тот же миг мое сердце ухнуло куда-то вниз, и я перестала дышать.

Неужели он что-то понял?! Вдруг я себя чем-то выдала?! Но эта барыня, как её там… Голохвастова, меня даже не вспомнила! Еще бы, ведь я была для неё пустым местом. Для господ мы все на одно лицо, подумаешь, какая-то там помощница повитухи!

А вот я её хорошенько запомнила. Правда, я не сразу признала в этой шикарной даме ту роженицу, которая заявилась в больницу под покровом ночи с вуалью на лице…

— Настасья Павловна, вы раньше с ними встречались? Или мне это показалось?

— Нет, что вы, господин граф! Какая уж мне светская-то жизнь! Я же целыми днями на службе, а барыни по сиротским приютам не ходят... — горячо заверила я его. И, как мне показалось, я немного перестаралась с эмоциями. Да и лгунья из Анастасии Вяземской была никакая.

К сожалению, мое молодое тело порой реагировало на некоторые вещи именно так. И я ничего не могла с этим поделать.

Моя горячность повисла в воздухе и, казалось, лишь сильнее оттенила ложь. Наверное, поэтому граф не отвел от меня взгляда. Его глаза, обычно холодные и насмешливые, теперь изучали меня с пристальным, почти хищным интересом.

— Как странно, — произнес он на удивление тихо, так что услышать это могла только я. — Ваше лицо, моя дорогая, выразило куда больше, чем простое любопытство к незнакомой даме. Я видел в нем… узнавание. И, если не ошибаюсь, испуг.

Я почувствовала, как по спине побежали мурашки. Ведь он не просто не поверил — граф прочитал меня как раскрытую книгу.

— Просто барыня такая молодая и видная, а её супруг… — Я запнулась, мучительно подбирая слова, чтобы хоть как-то прикрыть свою ложь. Но вместо этого одна неправда взгромоздилась на другую, и вышло только хуже. — Он показался мне человеком столь солидным и строгим. Невольно робость берет. Вот я и смутилась, должно быть.

— Супруги Голохвастовы, — продолжил Туршинский, всё так же не отрывая от меня взгляда, — люди весьма замкнутые. В свете появляются редко. И уж точно ваши пути никак не могли пересечься в Мологском приюте. Если, конечно… — он сделал паузу, давая мне прочувствовать каждый миг этого мучительного ожидания, — …если не брать в расчет какие-то исключительные обстоятельства. Может, вы все же о них припомните?

Его тон был доброжелательным, но в этой мягкости таилась угроза. Он знал. Он понял, что я лгу, и теперь намеревался докопаться до истины. Но я тоже кое о чём догадывалась…

Полуживой, явно доживающий последние дни старик никак не мог быть отцом Васеньки. А значит, он от любовника. А судя по реакции Туршинского, он и был отцом того несчастного малыша! Поговаривали, что у графа в Петербурге имелась любовница. А такая красивая барыня как эта идеально подходила на эту роль.

В душе всё сжалась от одной этой мысли…

И все же я отказывалась в это верить. Ведь граф Туршинский содержал сиротский приют и переживал за таких детей всем сердцем. Не мог он отказаться от собственного сына, не мог! Если только его полюбовница не скрыла от графа свое интересное положение так же, как и от своего мужа…

— Да и припоминать нечего, ваше сиятельство. Не видела я прежде ни этого господина, ни его супругу, — уверенно сказала я и отвела взгляд...

Обратный путь прошел в тягостном молчании. Граф не проронил ни слова, уставившись в запотевшее окно, сквозь которое проступали расплывчатые огни вечернего Петербурга.

В воздухе будто бы витали невысказанные подозрения и упреки. Я сидела, вжавшись в угол, и чувствовала, как каждый стук колес по булыжнику отдавался в моем сердце.

Как и следовало ожидать, граф довел меня до самого парадного, отворил тяжелую дверь и отступил на шаг.

— До завтра, Настасья Павловна.

Это прозвучало на удивление сухо и официально.

Поклон графа тоже был безупречен и холоден. После чего, не дожидаясь моего ответа, Туршинский развернулся и быстрым шагом направился к поджидавшей его карете. И я вдруг с предельной ясностью поняла, что исчезла та теплота, что за несколько дней успела между нами зародиться. На её месте осталась лишь гнетущая, мучительная пустота…

На следующее утро у подъезда, как и было обещано, нас ждала графская карета.

Всю дорогу я молчала, обнимая горячего и слабо всхлипывающего Феденьку. Акулина же, открыв рот, завороженно смотрела в окно.

Каково же было мое изумление, когда я узнала, что нашим доктором оказался сам Николай Васильевич Склифосовский! Тот самый!

Войдя в приемную знаменитого хирурга, я увидела там и графа Туршинского.

Он стоял у окна, бледный и серьезный. И в этот момент он казался мне не всемогущим барином, а обычным пациентом. К тому же, таким же напуганным, как я и Феденька.

Медицинский осмотр был тщательным и долгим. Почтенный, седовласый доктор с золотыми очками на переносице внимательно выслушал мальчика, постучал пальцами по его худенькой грудке и нахмурился.

— Дело серьезное, — наконец, отчеканил он, обращаясь больше к графу, чем ко мне. — Катаральное воспаление приняло дурной оборот. Операция рискованная, но иного выхода я не вижу. Промедление смерти подобно.

В воздухе повисла звенящая тишина.

Я смотрела на графа, ища в его глазах поддержки. Он же, побледнев, лишь сжал набалдашник трости так, что костяшки его пальцев побелели.

— Когда? — спросил граф глухо.

— Чем скорее, тем лучше. Завтра, коли на то будет ваша воля. У меня есть всё необходимое и ассистенты.

Туршинский медленно кивнул, и его взгляд скользнул по лицу Феди.

— Располагайте мной, доктор. Делайте все, что потребуется. Все издержки я беру на себя.

В тот миг я почти поверила, что он — чуткий и добрый человек, отчаянно пытающийся спасти ребенка. Но тень госпожи Голохвастовой стояла между нами, не позволяя забыть о той страшной догадке, что отравляла мое сердце.