Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 45

Сжавшись за ящиком в комок, я не смела пошевелиться. Сквозь узкую щель я видела, как граф и господин Карпов неспешно вышагивали меж горнов. Их сапоги отбивали мерный стук по каменному полу.

На Туршинском был темный строгий сюртук, отчего он казался еще выше и суровее. Он молча осматривал свои владения, и его холодный, пронзительный взгляд, казалось, впитывал каждую мельчайшую подробность, отмечал малейший изъян.

Господин Карпов, будто его тень, почтительно следовал за графом, что-то бормоча вполголоса и лишь изредка получая в ответ скупой кивок…

Ледяная волна, накатившая на меня ранее, сменилась тягучим, томительным страхом. Я боялась не только за себя, но и за Егора. Что, если граф заметит его смятение?

Тем временем Туршинский и его помощник подошли к старому мастеру Семенычу. Граф что-то спросил его коротко и отрывисто. Семеныч, сгорбившись, почтительно ответил, и я увидела, как задрожали его натруженные руки.

Затем очередь дошла и до Егора.

— Ну как, работа кипит? Жалобы какие есть? — раздался ровный, лишенный всякой теплоты голос Туршинского.

— Всё в полном порядке, ваше сиятельство, — ответил Егор, и я поразилась, как спокойно и даже немного грубовато прозвучал его голос. — Марганец, новой партии, как вы изволили приказывать, уже на подходе. В том ящике, что в углу, последнее пока.

При слове «ящик» у меня аж в глазах потемнело от ужаса. Но когда я увидела, что Егор кивнул в сторону противоположного угла, из моей груди вырвался вздох облегчения.

Он намеренно указал на противоположный угол!

Я мысленно благословила Егора за смекалку.

Граф что-то промычал в ответ, бросив беглый взгляд в указанную сторону, и прошел дальше. Так они обошли всех, поговорили с каждым и, наконец, их шаги затихли у выхода. После чего в цехе воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь потрескиванием углей в печах.

Я не сразу осмелилась выйти. Лишь убедившись, что опасность миновала, я выбралась из-за своего укрытия, и тут же принялась старательно отряхивать с себя сизую пыль. Но сделала я это, скорее, из-за волнения и неловкости, чтобы оттянуть такой щекотливый для себя разговор с Егором.

Ведь он уже подошел ко мне, и его лицо было серьезным и озабоченным.

— Ушли они… да не бойтесь вы так, Настасья Павловна! Отдышитесь и успокойтесь.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить и слова. Но стыд, страх и облегчение боролись во мне, заставляя делать руками ненужные движения. И лишь после того, как я смахнула с себя последнюю несуществующую пылинку, я подняла глаза на Егора:

— Кажется, теперь чисто.

Мы помолчали так, наверное, с минуту… Наконец Егор, взглянув на меня пристально, твердым голосом произнес:

— Это от него вы всё время бегаете, да прячетесь? — Он на миг задумался, будто собираясь с мыслями. — Он твой муж, верно?

Меня словно ушатом ледяной воды окатили.

— Что ты!.. Что ты, Егор, помилуй! — вырвалось у меня, и голос мой прозвучал неестественно высоко и фальшиво. — Какой муж?! Я не знаю, о чем ты…

Егор покачал головой, и во взгляде его читалась не злость, а какая-то усталая жалость.

— Вы из меня дурачка-то, Настасья Павловна, не стройте. Неужели вы думали, что я не замечу все ваши странности? Вы здесь тайно работаете, вздрагиваете от каждого шороха, а только барин в цех — так вы сразу бежите прятаться. Но я думаю, у вас были причины для бегства… Мне тоже этот Карпов никогда не нравился, взгляд у него тяжелый, волчий какой-то…

И тут до меня только дошло.

Он посчитал Карпова моим мужем! Этого низкорослого, угодливого человека, который ради похвалы своего господина готов был пойти на всё!

Ужас моего положения смешался с горькой иронией. Ведь даже Егор, с его ясной душой, не мог даже допустить мысли о том, что я окажусь женой самого графа Туршинского! Настолько мы с этим холодным, властным аристократом были несовместимы в его глазах. Так что эта пропасть между нами, которую я ощущала каждой клеточкой своего тела, была столь очевидна и для других.

Я опустила глаза, чтобы Егор не заметил моего замешательства.

Солгать ему было бы подло, но у меня не оставалось другого выхода…

— Ты прав Егор. Прости, что обманывала, — прошептала я, с трудом выговаривая слова. — Но не спрашивай меня об этом…

Мой спаситель глубоко вздохнул.

— Ну, ладно. Не томите себя. Вижу, дело это темное, и знать мне его не надобно. Только смотрите, будьте осторожней. Шутки с ним плохи. А коли что — вы сразу ко мне бегите. Я вас хоть за печкой спрячу.

В ясных глазах Егора промелькнула смешинка, и в этих простых, бесхитростных словах было столько благородства! Отчего мне сразу же стало легче…

Слова Егора стали для меня бальзамом на израненную душу. И все же остаток дня я провела в тревоге, прислушиваясь к каждому шороху за дверью чертежной. А вечером, когда в своем рабочем бараке я вышла в общую кухню, чтобы раздобыть себе кипятку для чая, меня ждало новое потрясение…

Там делились своими впечатлениями работницы завода. Их разговор, полный обрывочных фраз, заставил меня замереть у порога.

«…Граф-то, слышала? Всё на фарфор кинул!» — неслось из одного угла. «…Из-за границы образцы выписывал, сам с обжигальщиками до ночи толковал…» — подхватывала другая. «А я слышала, как он мастерам говорил: «Неужели мы не сумеем сделать также, как немцы? Ох, и запала же ему в башку эта затея!»

Сердце мое забилось чаще.

Так вот куда ветер дует! Туршинский, с его гордостью и жаждой превзойти всех и вся, загорелся идеей создать свой фарфор! Да такой, который бы ни в чем не уступал не только фарфору, сделанному на нашем императорском заводе, но и саксонскому!

Я прислушалась внимательнее, ловя каждое слово. Оказалось, граф не просто отдал приказ — он лично беседовал с мастерами новых цехов, расспрашивая их мнение о заграничных диковинках. И более того, он напрямую спрашивал о мейсенских статуэтках, тех самых изысканных «дрезденовских кружевницах», что покорили своим изяществом и красотой весь Петербург.

Кружевной фарфор… Тайну его изготовления немецкие мастера хранили в строжайшем секрете…

И тут во мне что-то всколыхнулось — желание, острое и внезапное. Я-то знала их секрет! Не весь, конечно, потому что о самой формуле фарфоровой массы я могла лишь догадываться. Но из своей прежней жизни я помнила основные приемы изготовления этих волшебных кружев. И мне так хотелось помочь Арсению с этой, в общем-то, безумной идеей, что я вмиг забыла о своем страхе.

Но как я, прячущаяся от его взора, сумею поделиться с ним этим знанием? Не могу же я подойти и сказать: «Арсений Владимирович, я, ваша законная супруга, случайно осведомлена о технологии саксонских мануфактур…»