Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 8

На следующий день экономка выстроила всех работниц приюта в шеренгу для представления их графу. Тогда-то я и увидела его снова…

В безупречном фраке, весь такой лощеный и неотразимый во всех смыслах, он остановился на ступенях парадной лестницы. Его властный взгляд скользнул по женским головам, задержавшись на моем лице дольше, чем на других. И в ту же секунду в уголках его губ заиграла та самая, знакомая мне усмешка. А я, чувствуя, как горит мое лицо, с ужасом поняла, кому прочитала вчера нотацию о «важных господах». И что вчера я чуть не выпроводила отсюда как непрошенного гостя самого графа Туршинского! Да еще с помощью швабры…

— Доброго вам дня, хозяюшки! Благодарю вас, что отвлеклись от дел. Мой визит — обычная проверка, чтобы удостовериться, что в приюте всё в порядке. Не стесняйтесь говорить прямо — моя цель не укорять, а помогать. Я знаю, сколь нелегок ваш хлеб, и как много терпения требуется для воспитания сирот… — раздался знакомый мне низкий, чуть хрипловатый голос.

И все же сегодня он звучал немного по-другому. Я уловила в нем те самые барские интонации, которые я до этого момента слышала только в исторических сериалах.

Когда он закончил, в зале повисла тишина. Отчего Лидия Францевна уже собиралась что-то сказать, как вдруг я услышала собственный голос. Причем, он прозвучал громче, чем я планировала:

— Ваше сиятельство… Позвольте обратиться?

Экономка бросила на меня испепеляющий взгляд и побледнела, в то время как воздух в зале словно бы замер от напряжения.

Граф медленно повернулся ко мне, и его взгляд стал непроницаемым.

— Говорите, — разрешил он. В то время как в его глазах читалось любопытство.

Я сделала шаг вперед. На всякий случай сжала ладони, чтобы они не дрожали…

Я понимала, что говорить нужно было не заискивая, но и не дерзя, с почтительностью, но без раболепия.

— Ваше сиятельство, мы все здесь безмерно благодарны вашей заботе и милости, — начала я, подбирая слова. — И приют наш содержится в порядке, сироты накормлены и обогреты. Но есть одна нужда, о которой я не могу умолчать… — Граф молча кивнул, разрешая мне продолжить. — Дело в стороже, ваше сиятельство. Заступает он на дежурство в полночь. А темнеет ныне рано, осень же. И выходит, что с сумерек и до полуночи приют стоит без мужской охраны. Нянькам и прочему женскому люду страшно оставаться одним — окна низкие, а запоры некрепкие — Всякий прохожий может зайти, под видом заблудшего или еще под каким предлогом… — Я сделала маленькую паузу, глядя прямо на него. Вдобавок, я вложила в последнюю фразу особый смысл, понятный лишь нам двоим. — Кто его знает, что у такого человека на уме? Мы весь день полы драим, детей стережем, а к вечеру дрожим, как осиновые листы, каждого шороха пугаясь. Нельзя ли распорядиться, чтобы сторож заступал раньше? Чтобы нам не так страшно было…

Я закончила и опустила глаза. Честно говоря, у меня душа ушла в пятки от собственной дерзости.

Сердце так и обрывалось, когда я говорила, ведь тишина в зале стояла гробовая. Видимо, никто меня не поддерживал. Я даже чувствовала на себе взгляды других работниц — осуждающие и изумленные. Ведь графа Туршинского настолько все любили и почитали, что мое выступление казалось всем чуть ли не кощунством. Ведь сиротский приют, как и другие многие заведения в городе принадлежали ему, и до этого момента всё в них считалось безупречным. Пока не нашлась в городе одна недовольная…

Честно говоря, я и сама не могла поверить, что осмелилась на такое. Но эта проблема на самом деле была, я же её не выдумала! Мне няньки сами об этом говорили, что в такую пору всякий проходимец, пьяный ли мастеровой может сюда вломиться. А уж каковы у него помыслы будут… страшно и подумать, ведь снасильничать могут! А девичью честь погубить проще простого…

Мадам Лидия Францевна первая пришла в себя и тут же на меня зашипела:

— Настасья! Как ты смеешь беспокоить его сиятельство такими…

Но граф молча поднял руку, заставив ее замолчать. После чего он посмотрел на меня, и в его глазах уже не было усмешки — лишь холодная, оценивающая серьезность.

Похоже, он все прекрасно понял. И про «всякого прохожего», и то, что «мы весь день полы драим». Укор в его адрес был настолько очевиден, что я уже в уме подыскивала себе новую работу...