Неукротимая попаданка. Ненавистная жена графа Туршинского

Глава 34

Меня словно ледяной водой окатило, даже ноги враз стали ватными…

Получается, Туршинский может прийти туда в любой момент! А если он увидит меня вместе со Свиягиным?! И найдет меня прямо у себя под носом на собственном заводе...

На миг я представила себе его презрительный взгляд. После чего в ушах прогрохотал его уничтожающий ледяной голос: «Уволить!»

Я едва не выдала свой ужас. Но тут я вспомнила о том, что Туршинский еще неделю назад уехал в Питер и, как шептались в конторе, обещал вернуться лишь после Святок…

— Павел Дмитриевич, я приложу все силы.

— А насчет платья... — начал Свиягин, но я, неожиданно для себя самой, резко его перебила.

— Нет уж, увольте! Не могу я от вас подарков принимать, тем паче платья. Женатый мужчина, да одинокой женщине туалет покупает?.. Это никак невозможно!

Мысленно я уже лихорадочно соображала: нужно срочно наведаться к тётке. Ведь у неё хранились все вещи из моей богатой и такой недолгой жизни.

Конечно, я не собиралась надевать одно из тех платьев, что висели сейчас в теткином шкафу за ненадобностью. Такой наряд был бы в пору графине, ну никак не художнице со стекольного завода. А вот скромное, но приличное платье с кружевным воротничком, которое я купила когда-то специально для своей новой должности смотрительницы приюта… его и в люди надеть не стыдно.

— Вы уверены? — Звиягин посмотрел на меня прищуренным взглядом.

— Не извольте беспокоиться, Павел Дмитриевич, — твёрдо сказала я. — Снаряжусь своими силами. У меня есть, во что прилично одеться.

Свиягин сделал паузу, а затем добавил чуть тише:

— И помните, для вас это шанс, который выпадает раз в жизни. Если господин граф одобрит ваши работы, о вашем таланте заговорят в лучших домах Ярославля…

Едва я покинула кабинет главного художника, как у меня подкосились ноги.

Граф Туршинский... Один мой неверный шаг — и всё рухнет.

Конечно, находиться в тени человека, который мог одним словом уничтожить моё хрупкое благополучие, казалось безумием. Но у меня не оставалось другого выхода. Я не могла уехать отсюда, не доказав своей правоты, не соединив отца с сыном…

Дорогу до теткиного дома я проделала будто в тумане. Ноги были ватными, а в ушах стоял настойчивый голос Звиягина: «Шанс, который выпадает раз в жизни…».

Мне нужно было успеть, пока тетя Маша не вернулась из приюта. И если бы она увидела меня в моем поношенном, бедном платьице — я бы навлекла на себя поток упреков, жалости и расспросов, на которые я не могла дать ответы. Пока не могла…

Скрипнула калитка. Я почти вбежала в сени и, отдышавшись, прислушалась.

В доме стояла благословенная тишина. Слава Богу, я успела!

Не зажигая свет, я поднялась в свою бывшую комнатку и бросилась к платяному шкафу.

В груди похолодело… Время здесь словно остановилось.

Я дотронулась до платья цвета спелой вишни из тяжелого шелка, от которого исходил едва уловимый запах духов и прошлого.

Его выбирал он, Арсений. Я примеряла это платье тогда в его присутствии. А мой жених, с небрежной грацией раскинувшись в кресле, смотрел на меня таким взглядом, от которого кровь стыла в жилах и закипала одновременно…

Пальцы сами потянулись к застежкам. Я быстро сбросила с себя убогое платье, и холодный шелк коснулся кожи.

Оно сидело на мне безупречно. Долгие полтора месяца лишений и труда почти не отразились на моей фигуре. И все же я не смотрела на себя в зеркало — боялась. Но чувствовала, как преображается моя осанка, как меняется сама стать. Будто это платье диктовало мне, как держать голову, как двигаться.

Внизу хлопнула дверь. Тетя Маша! Я метнулась к своей старой одежде, сунула её под кровать, и в этот момент снизу донесся голос:

— Настасья, ты тут, родная? — зачем-то поинтересовалась она, хотя стоящие у порога ботики и висевшее на крючке пальто указывало на меня.

— Я здесь, тетушка! — крикнула я, стараясь, чтобы от волнения не дрожал голос…

Тетя Маша зажгла лампу, обернулась на меня и ахнула.

— Мать честная! Осунулась вся… и всё эта болезнь окаянная! — всплеснула руками тётя Маша. — Ну, ничего… и с ней справимся! Я вот тебе немного суслиного жира прикупила…

Она не договорила, получше меня рассмотрев.

Я же опустила глаза, поджав губы.

— Тетушка, — тихо проговорила я. — Умоляю тебя, не спрашивай меня ни о чем! Не изнуряй душу.

Воцарилась тишина. Стало даже слышно, как трещит фитиль в лампе.

Тетя Маша смотрела на меня, и в её добрых усталых глазах читалось недоумение, тревога, а потом вдруг… внезапное понимание. Она словно почуяла ту боль, что клокотала сейчас в моей душе.

Она вздохнула, качнула головой и побрела на кухню топить печь и ставить самовар.

— Ну, ладно, ладно, деточка. Коли не можешь, так и быть… Слышала я, купчиха Свешникова карету себе новую выписала… — вмиг поменяв тему разговора, она начала кормить меня последними сплетнями, тем самым давая мне передышку.

Я же старалась держаться в тени, чтобы тетушка, не дай бог, не рассмотрела мои далеко не графские ручки. Иначе мне пришлось рассказать ей всё без утайки, а это сейчас не входило в мои планы.

Но, как вскоре выяснилось, у неё тоже имелись от меня тайны. А так как тетушка была не из тех, кто держал всё в себе, то вскоре она тяжело вздохнула, наклонилась ко мне, и голос её понизился до шепота, полного горьковатого сочувствия.

— Про твоего-то графа Туршинского тут такие вести ходят, что слушать тошно! Значит так… пока супруга, хрупкая здоровьем за морем поправляется, он здесь... — она сделала многозначительную паузу, — пассию новую нашел. Уже который раз на глазах у всей губернии с ней катается. Вчера, слышала, в Аптекарский сад вдвоем изволили выходить. Совсем забыл про честь и совесть!

Я онемела, чувствуя, как жгучий стыд и какая-то дикая, оглушающая меня боль подступает к горлу…