Олимпиец. Том VI

Глава 19 Любви все возрасты покорны

Балкон царского дворца Спарты на третьем этаже когда-то был создан для созерцания красоты Нижнего города. Каждое утро цари, их семьи и приближенные рассматривали отсюда свои владения, легко завтракали и выпивали, готовясь к предстоящему дню.

Сейчас же, на открытой площадке, только ветер хватал пепел и копоть из охваченных огнём кварталов внизу и бросал прямо в лицо стоявшей на балконе фигуре. Отсюда можно было рассмотреть каждую улицу и площадь, каждый отдельный пожар, который выстреливал вверх языками пламени, будто пытаясь дотянуться до облаков. Пламя озаряло стены балкона, играя алыми отблесками на мраморе и позолоте перил, которые когда-то касались лишь нежные пальцы знати.

Тяжелый воздух, пропитанный дымом и запахом гари, смешанный с дурманящим ароматом цветов, странно контрастировавшим с происходящим внизу хаосом. Лозы, оплетавшие стены дворца, медленно ползали, извивались, шелестели листьями, словно живые, чувствующие злость и ненависть своей повелительницы.

Посреди балкона на коленях стоял Аид, плотно обвитый тяжелыми зелеными плетями. Растения, созданные силой Деметры, намертво сковали его тело, отчего бог не мог двинуться и шевельнуться, а обычно величественная и грозная фигура сейчас казалась жалкой и сломленной. Аид смотрел вниз, на полыхающий город, и только желваки на скулах да горящие мрачной яростью глаза выдавали бушевавшие в нем чувства.

— Как тебе вид, дорогой брат? — сладко-приторным голосом осведомилась Деметра, словно призрак появляясь из тени. На ее губах блуждала холодная улыбка. Старуха неспешно шагала по балкону, плавно скользя ладонью по холодному камню, на фоне дыма и огня её седые волосы развевались, будто под водой, а светящиеся голубым глаза придавали старческому лицу потусторонний вид.

Деметра подошла к Аиду вплотную, провела пальцем по его щеке, оставляя на коже глубокий красный след от ногтя.

— Страдания и смерть — это твоя вотчина. Что же ты хмуришься?

— Зря ты меня сковала, Деметра. Если хочешь убить — убей.

Та только рассмеялась.

— Убить? Как ты можешь предположить такое? Нет уж, это было слишком просто. И очень глупо. Я ведь знаю, что уже через пару дней воды Стикса вынесут тебя обратно. Зачем мне это? У меня на тебя другие планы. Другие, интересные планы, да, мой милый, глупый брат.

Голос старухи лился удивительно мягко и нежно, словно шелест листьев на ветру. Она повернулась к Аиду и скрестила руки на груди, рассматривая его с нескрываемым презрением.

— Первенец. Любимый сын. Ты бы знала, сколько я про тебя наслушалась в свое время. Но ты сделал свой выбор. И отцовская любовь достанется мне.

Глаза Аида скользнули по длинному шраму, перечеркивавшего щёку Деметры, и он с вызовом поднял голову и хрипло усмехнулся:

— Вот она, твоя отцовская любовь.

Взгляд Деметры потемнел, в уголках рта заиграли злые складки. Прошло уже два года, но шрам отказывался заживать, несмотря на все ее старания. И как в глубине души понимала Деметра не заживет никогда.

Наказание. Шрам уродовал, да, но в первую очередь служил напоминанием, что она его подвела. Позволила мерзавке Афине обвести себя вокруг пальца, не заметила, насколько опасен смертный. Что если бы отец тогда поги… Нет. Она тут же отогнала от себя кощунственные мысли. Кронос бессмертен и всемогущ, но он мог пострадать, это правда. И она заслужила эту отметину. Больше она его не подведет.

— Довольно, — прорычала она, больше самой себе и своим мыслям, нежели Аиду, который, казалось, снова потерял к богине всякий интерес. Она резко и повелительно махнула рукой, Повинуясь ее приказу, стенная панель с глухим стуком отошла в сторону, открывая за собой скрытую комнату, освещенную тусклыми огнями факелов. — Пора показать тебе, что тебя ждет.

— Быстрее, сестра. Я начинаю уставать от твоего общества.

— Ах, хамить мне вздумал? Посмотрим, как ты заговоришь через пару минут! — зло протянула Деметра, затем неожиданно схватила его за подбородок и резко повернула голову в сторону открывшегося в стене проема. — Смотри же!

Бог послушно уставил в темноту комнату. Оттуда, изнутри послышалось шевеление, потом показалась длинная зеленая лоза… на которой, словно на вешалке висело женское тело. Аид узнал его без труда. В полуобморочном состоянии, бессильно опустив голову на грудь, перед ним была его Персефона.

Лицо Аида исказилось от боли, он дернулся, пытаясь вырваться, и лозы с хрустом врезались ему в кожу.

— Видишь, братец? — словно ворон прокаркала Деметра, приближая своё лицо почти вплотную к лицу Аида, наслаждаясь его сдерживаемой яростью. — Ты думал, я не смогу тебя удивить? Не угадал. Когда отец с ней закончил, он хотел ее просто убить, но я смогла убедить отдать его мне. Ты должен быть мне благодарен, в самом-то деле. По моей просьбе моя дочь все еще жива.

Она приблизила лицо еще к ближе, прямо к его уху.

— Представляешь, девочка думала, что я ее отпущу. Глупая, милая доченька. Скажи, тебе когда-нибудь вырывали ногти?

Голос Деметры сорвался на низкий, жестокий смешок. Лицо Аида исказилось от боли, он дернулся, пытаясь вырваться, и лозы с хрустом врезались ему в кожу. Но он словно не замечал текущей по рукам крови.

— Перс! Перс, очнись! Я здесь, девочка! — яростно проревел он с отчаянием в голосе. Он рванулся снова, с такой силой, что лозы заскрипели, но не поддались.

Деметра наслаждалась каждым его движением, каждым выкриком, словно впитывая ярость и беспомощность Владыки Подземного Мира.

— Ах, какая жалость, — проговорила она сладко и шагнула к Персефоне. Пальцы Деметры нежно, почти с любовью, приподняли бессознательное лицо дочери за подбородок, разглаживая волосы, будто мать утешает ребенка. — Бедная моя девочка. Видишь, к чему привело твое непослушание? Если бы ты не спуталась с этим жалким предателем, то возможно…

Она с намеком посмотрела на Аида.

— Я убью тебя, Деметра, — с трудом прошипел он, едва сдерживая себя. — Клянусь Тартаром… Я буду рвать тебя на части, до тех пор, пока ты…

Старуха захохотала громче, запрокидывая голову:

— Прекрасно, просто прекрасно! Вот он, первенец Кроноса во всей красе. Сколько ярости, сколько… энергии. И все напрасно. Жаль только, что у тебя совсем нет сил. Бездна, братец, ты не представляешь, как долго я ждала этого момента.

С первых этажей вдруг донеслись приглушенные крики и грохот стрельбы. Деметра замерла, вслушиваясь в шум. Она слегка нахмурилась, прикрывая глаза. Несколько секунд стояла неподвижно, затем улыбнулась снова — злой и довольной улыбкой.

— Похоже, во дворце завелись грызуны. Что ж, сейчас посмотрим, кто у нас тут такой храбрый.

Прошло несколько минут. Деметра закрыла глаза, словно ее разум, находился где-то далеко-далеко, пока тело оставалось в зале. Аид попытался воспользоваться моментом, дернулся. Впустую. Напряг мускулы, вздохнул, резко выдохнул в попытке расслабить растение. Бесполезно. Оно сжалось еще сильнее.

Когда Аид подумывал уже попробовать перекусить проклятый корешок зубами, двери внезапно распахнулись, и внутрь, словно надувшиеся червяки, вползли несколько толстых лоз, волоча за собой раненое тело. Мужское тело. Лозы с силой швырнули его на каменный пол, и тот застонал, переворачиваясь на спину. Грудь мужчины тяжело вздымалась, лицо было покрыто кровью и сажей, а сам он, похоже, пребывал в полубессознательном состоянии.

Аид смотрел на Адриана с мрачной яростью, в которой угадывалось бессилие. Последний шанс — пусть он и не верил в него — испарился. Деметра заметила его взгляд и довольно рассмеялась, явно купалась в его отчаянии.

— А вот и наш мышонок, — Деметра подошла к Адриану и бесцеремонно пнула его сапогом. Тот глухо застонал, перекатился на бок, с трудом поднимая взгляд.

— Где я… — прохрипел Адриан.

— Тише, мышонок, сейчас не твоя очередь, — нежно сказала Деметра. — Где мы остановились? Ах да.

Она схватила бессознательную дочь за подбородок, ласково погладила по голове, играя её волосами.

— Моя бедная девочка, моя несчастная Персефона, почему ты меня не послушала? Ведь сколько было других достойных супругов. Ведь мама тебя предупреждала…

— Не смей её трогать! — прорычал Аид, с трудом сдерживая дрожь бешенства.

Деметра лишь рассмеялась, продолжая гладить дочь, словно любимую кошку. Она слегка дернула голову бессознательной Персефоны за волосы, заставляя безвольное тело качнуться вперед, прямо к лицу Аида. Бог уставился в невыразительные и пустые глаза женщины, которую любил больше всего на свете. И едва не заплакал от ярости и отчаяния.

— Ты… — выдохнул Аид, не способный найти слова, способные выразить глубину его ненависти и боли. — Ты…

— Я? Что я? Говори, говори?

Деметра смотрела на задыхающегося от злости брата и улыбалась, чувствуя, как долгожданное сладкое удовлетворение наполняет её сердце. Затем отошла на шаг назад, позволяя лозам снова унести Персефону в тайную комнату. Вновь обернулась к горящему городу и неспешно подняла руку, вплетая пальцы в свои длинные волосы.

— Ну же? Когда ты уже начнешь?

Вопрос повис в воздухе.

— Начну что? — прорычал Аид.

— Умолять, братец, умолять.

Деметра наклонилась к нему ближе, смотря ему прямо в лицо.

— Ну давай же, — прошептала она почти ласково. — Это совсем не сложно. Ведь кто знает, я могу ее отпустить. Она ведь больше мне не нужна. Стоит только хорошо попросить.

Аид знал, что это пустые слова. Что карга просто забавляется. Но ради Персефоны, он был готов забыть свою гордость, попытаться, сделать хоть что-то. Он набрал воздуха в грудь, готовый выплюнуть очередное оскорбление и… сдулся, словно воздушный шар. Униженный. Поверженный.

— Да, да? — Старуха выпятила ухо. — Я слушаю.

— Деметра…

— Не пошла бы ты в жопу, — донесся с пола четкий мужской голос. — Кошелка старая.

Я знал, что открывать рот было ошибкой. Но и смотреть, как эта тварина издевается над Аидом я больше не мог. Просто сил уже не было. Поэтому, когда изумленная старуха повернулась ко мне, я откашлялся и добавил:

— Тебе, мразь старая, память отшибла? Уже забыла, как лежала мордой в пол у меня под ногами? Так я тебе напомню. У меня-то деменции еще нет. Отлично помню, как твои старые грязные недотраханные кости…

Закончить предложение я не успел. Лозы змеями оплели моё тело, и с силой, которой не ожидаешь от простого растения, резко рванули вперёд, таща меня прямо к Деметре. Я едва успел напрячь мышцы, прежде чем был брошен на колени перед ней, лицом вниз.

Кажется, меня ждет взбучка. Ох… Угадал. Деметра схватила меня за волосы, с силой задрав голову вверх. На лице богини сверкала откровенная ярость, граничащая с безумием.

— Как ты смеешь! — шипела она, прерывая слова тяжёлыми ударами по лицу и телу. — Ты, смертный щенок, дерзишь мне⁈ МНЕ⁈

Удар отбросил мою голову в сторону, глаза на миг застлало мутной пеленой. На языке появился привкус крови. В какой-то момент от удара мир вокруг померк, сознание провалилось куда-то в пустоту.

Но всего на секунду, не больше. В себя меня привёл собственный хриплый, почти животный рык и злость, горькая злость на Рика, бросившего меня здесь. Я заскрипел зубами и напрягся, удерживая сознание на месте и выжидая момент, чтобы использовать спрятанный за поясом кинжал.

— Отпусти мальчишку! — пророкотал вдруг голос Аида. Голос звучал властно, угрожающе. — Тебе нужен я, а не он!

Деметра даже не повернулась в его сторону, лишь холодно усмехнулась и снова ударила меня, сильнее прежнего. Боль прорезала тело, я едва удержался от стона. Лицо горело огнем, но я не издал ни звука.

— Я сказал…

— Я слышала, что ты сказал. Просто проигнорировала. А знаешь, что? Может, я заставлю тебя выбирать, Аид? — произнесла она с мстительной насмешкой, снова и снова нанося удары скрюченными пальцами. — Жена или сын? Кого ты предпочтешь видеть живым?

Я терпел молча, сцепив зубы так, что скулы сводило от боли. Я видел, что это раздражало Деметру — ей хотелось видеть мою слабость, мольбы, слезы. И потому я терпел дальше.

— Крепкий мальчик, — прошипела она, раздраженная моей стойкостью. — Посмотрим, как ты запоешь, когда я вырву тебе ногти…

— Слушай, она когда-нибудь заткнется? — прохрипел я, обращаясь к Аиду через ее плечо. — Ты здесь дольше меня, подскажи, а? Меня сейчас блеванет от ее голоса.

На секунду в глазах отца промелькнуло удивление, смешанное с горечью одобрения, но он промолчал. Деметра только раздраженно прищурилась, осознав, что я сознательно ее игнорирую.

Я приготовился к новому взрыву боли, которого… не последовало. Деметру отвлек другой взрыв, уже реальный, который, судя по шуму и дыму, прогремел прямо у входа внизу. Раздражённо цокнув языком, она схватила меня за шею и швырнула через весь зал в проём за стеной, где уже лежала Персефона. И… другие пленники. Я поднял голову и впервые внимательно огляделся. И едва не зашипел от ярости. Передо мной, связанные, измученные и изнеможенные, лежали боги Олимпа.

Первым, кого я заметил, был Арес. Бывший учитель, всегда насмешливый, дерзкий и непробиваемый Марк, сейчас лежал здесь — беспомощный и полуживой. Лицо бога покрывали свежие раны, один глаз полностью заплыл от удара, а другая половина лица была испачкана засохшей кровью и грязью. Он тихо стонал, дышал неровно и с трудом.

— Учитель… — голос прозвучал тихо, подавлено. Я не верил, что вижу его в таком виде. — Ты-то как здесь оказался?

Рядом тихо всхлипывала женщина, в которой я — не без труда — узнал Афродиту. Ослепительная и гордая богиня сейчас выглядела измученной, сломленной. Золотистые волосы спутались, а на лице застыло выражение боли и ужаса. Ее плечи вздрагивали каждый раз, когда грудь Марка вздымалась в очередном неровном вдохе.

Но когда мой взгляд пал на Персефону, я окончательно потерял дар речи. Последний раз я видел ее в храме, заплаканную и потерянную, когда я за волосы тащил ее к Кроносу. Тогда, это воспоминание едва не разбило мне сердце, но именно сейчас ее вид оборвал мне что-то внутри. В этом исхудавшем, еле живом существе с растрепанными, спутанными волосами трудно было узнать прежнюю гордую богиню, что когда-то стояла со мной плечом к плечу, сражаясь против Деметры и Кроноса. А от доброй Милены Лекс, как я когда-то знал ее, с которой мы провели бессчётные вечера на кухне готовя… От нее не осталось и следа.

— Мама… Мамочка… — выдохнул я, чувствуя, как горло свело от бессилия и злости. Пальцы инстинктивно дёрнулись, словно желая протянуться к ней, но руки все еще сковала лоза.

Я заставил себя отвести взгляд, чувствуя, как внутри поднимается волна тошнотворной ярости. Если это сделала Деметра… Если кто-то причинил боль моей матери — я заставлю его заплатить за это сполна.

Но сначала надо было встать на ноги.

Кое-как извернувшись, я нащупал кинжал за поясом и сжал его в ладони. Металл казался холодным и успокаивающим, придавал уверенности и сил. Я оглядел божественных пленников ещё раз, чувствуя, как в груди разгорается пламя.

Я знал, что нужно будет сделать.

— Пара минут, — прошептал я, даже не зная, слышат ли они меня. — Дайте мне пару минут.

Пока я ворочался с ножом, Деметра успела подойти к балкону, раздраженно бурча:

— Ничтожные, бесполезные смертные… Сколько можно бомбить свой же город? И как-то пробрались сюда… Нет, когда наконец отец вернет Золотой век, и я снова займу свое место. Никаких больше людишек! Хоть убей, не понимаю, как позволила Зевсу себя уломать.

Она остановилась у самого края балкона, посмотрела вниз, даже возмущенно буркнула что-то, но больше сделать ничего не успела. Снаружи высунулась мускулистая рука, схватила богиню за воротник ее шубы и одним резким движением выдернула наружу. На миг воздух наполнился её пронзительным криком — и оборвался.

В помещении воцарилась абсолютная тишина. Я тупо смотрел в пустоту балкона, сердце колотилось так громко, что я с трудом слышал собственное дыхание.

«Это что еще было?», — мелькнуло в голове.

Впрочем, плевать. Главное, мы остались одни. Я взял себя в руки и, сделав усилие, поднялся. Лозы ослабли, лишившись контроля Деметры, и я сумел сжать кулак и высвободить правую руку. Застонав от боли, я достал кинжал из-за пояса и принялся перерезать зеленые стебли, которые продолжали сжимать мое тело.

— Мразь… Старая, — процедил я сквозь зубы, пытаясь встать. Ноги дрожали, мышцы болели, словно их пропустили через мясорубку, но я сумел как-то подняться.

Перед глазами всё плыло. В этот момент я услышал знакомое хлопанье крыльев, и внутрь, через балкон, залетел Рик. С каменным лицом, без единой эмоции, он огляделся по сторонам и сразу же направился к Аиду.

— Я пришел освободить вас, великий бог, — произнес он почтительно и принялся резать путы на руках Аида.

Я замер, сжимая в пальцах кинжал. В груди вспыхнула холодная злость, а к горлу подкатила горечь. «Сукин сын… даже смотреть на меня не хочет».

Аид освободился, потер красные от натертых лоз руки и коротко кивнул Рику.

— Благодарю, смертный. Ты как нельзя вовремя.

— Милостивый Аид. Позволишь ли ты…

— Перс!

Проигнорировав Рика, Аид мгновенно забыл обо всем вокруг, бросился к Персефоне, упал перед ней на колени и с моей помощью бережно снял последние путы, прижимая её к себе. Руки отца дрожали, когда он гладил её спутанные волосы.

— Прошу, милая, не оставляй меня… — хрипло прошептал он, раскачиваясь с ней на руках. — Перс, пожалуйста, я не смогу без тебя…

Она не отвечала, не реагировала, пустой взгляд был обращен в никуда. Я отвернулся, не в силах смотреть на это дальше. Мимо прошел Рик, все еще избегая моего взгляда. Я не выдержал и, яростно выдохнув, подошёл к лежащему неподалеку Аресу, срезая его лозы, пока рядом Рик освобождал Афродиту. Мы оба работали молча, не глядя друг на друга.

— Деметра успокоилась, когда поймала тебя, — вдруг негромко сказал Рик куда-то в пустоту, будто разговаривая сам с собой. — Ты дал мне возможность незаметно подлететь с балкона, понимаешь? Понимаешь же?

Я напрягся от гнева, но ответил ровно, не отрываясь от работы:

— Понимаю, Рик. Ты поступил логично и правильно. Но спину тебе я больше не доверю, уж извини.

Наши взгляды встретились, и на секунду в глазах Рика что-то промелькнуло — сожаление, кажется. Или раздражение. Впрочем, это уже не имело значения. Грохот с балкона заставил меня обернуться. Внутрь ворвалась Деметра, ее глаза сверкали синим от ярости, а седые волосы развевались на ветру. Воздух в помещении резко упал до нуля.

Рик среагировал первым, метнулся вперёд и влево, его тело окружили всполохи молний. Заряд ударил в богиню, но та с презрительным жестом руки отмахнулась посохом. Вдруг взвыла, как безумная, махнула рукой, и половина зала буквально заросла льдом. Тот намертво вмёрз Рика в огромную прозрачную глыбу.

Деметра недобро ухмыльнулась.

— Скинуть меня решил, птенчик? Ничего-ничего, посмотрим, кто из нас полетает. — Внезапно она остановилась, присматриваясь. И хекнула, покачав головой. — А ведь я помню тебя! Да, да, ты тот малец, что улизнул от меня. Что ж, больше у тебя так не выйдет. Бабушка Деметра об этом позаботится.

Я понял, что медлить нельзя. Стиснув зубы, бросил короткий взгляд на Аида:

— Вставай! Один я не справлюсь.

Выхватив кинжал и пригнувшись как волк, я бросился на Деметру. Из прошлого раза я знал, что старуха слаба в ближнем бою, и именно этим я планировал воспользоваться. Краем глаза заметил, как Аид бережно положил Персефону на пол и стрелой рванул следом.

Деметра отреагировала мгновенно, явно наученная прошлым поражением. Раскрыла ладонь, и в мою сторону устремилась ледяная воронка, с каждой секундой набирая скорость и силу. Я едва увернулся, лёд резанул по плечу, но я не остановился. В следующий миг Аид в диком прыжке налетел на Деметру сверху, врезался как разъяренный бык, сбив её с ног и подмяв под себя. Старуха упала, вопя и лягаясь, пытаясь вырваться из хватки бога. Я метнулся вперёд, занося клинок для удара.

И почти успел. Но в последний миг Деметра сумела высвободить одну руку, и взмахнула ею с таким исступлением, что я отлетел в сторону, вмёрз в ледяной гроб. Аид продержался не дольше и с десятком колотых ран осел на пол.

Холод сковал мышцы, дыхание перехватило. Я беспомощно смотрел, как Деметра поднимается с пола, лицо её исказилось торжествующей яростью.

— Пора умирать, полукровка, — процедила она и вскинула посох для последнего удара.

Я приготовился к смерти, как вдруг… Что-то просвистело в воздухе, и в бок Деметры с треском воткнулось копье, сияющее ослепительным алым светом. Богиня взвыла от боли, потрясённая, обернулась и, сжимая руками кровоточащий бок, попятилась назад. Я тоже ошалело замотал головой, насколько позволяло вмёрзшее тело. Но даже этого хватило. Из тени секретной комнаты вышел Арес — бывший учитель шагал с трудом, кровь текла по его израненному лицу, но в глазах сверкала такая ярость, такая злоба, которую я никогда в нём не видел.

— Слишком долго ты испытывала мое терпение, старуха, — прорычал он, шагая по льду, покрывшему пол. — Пора платить по счетам.

— Арес… Нет… Одумайся!

В руках Ареса появилось второе копьё, его лицо исказилось звериной жестокостью:

— Одумайся? После того, что ты сделала со мной? СДЕЛАЛА С НЕЙ⁈ НУ УЖ НЕТ!

Деметра, в ужасе отступила, бросила бежать, но путь к выходу ей внезапно перегородила Афродита. Глаза богини вспыхнули, по залу прокатилась мощная, ощутимая волна. Меня охватила мучительная, непреодолимая тяга пасть перед ней на колени, целовать землю, по которой она ступала. Афродита сейчас была воплощением силы, повелительницей, могучей и желанной. Только боль, немножко самоуважения и вмерзшее в лед тело позволяли мне удержаться от этой участи.

Деметра же сломалась мгновенно — как-никак основной удар пришелся на нее. Она обмякла, словно пес, смотря на Афродиту пустым взглядом. Та плавно подошла и погладила её по щеке.

— На что ты готова ради меня, тетушка? — голос богини звучал словно музыка. Мне захотелось разрыдаться от восторга, а ведь я стоял в десятке метров. Какого приходилось старухе, я и представить не мог.

— На что ты готова ради меня? — повторила богиня, ломая отставки сопротивления.

— На… Все… Дорогая, — прохрипела Деметра. — Абсолютно на все.

Изрезанные, кровавые и безумно красивые губы Афродиты исказила улыбка.

— Тогда, пожалуйста. Умри для меня.

Короткий, судорожный вздох… А затем тишина. Афродита равнодушно позволила телу богини рухнуть на пол. Сражение закончилось так же внезапно, как и началось.

Я наконец вдохнул полной грудью, чувствуя, как возвращается контроль над телом. Дрожащими руками опустил кинжал и встретился взглядом с Аидом. Мы оба молчали. Сказать было нечего. И хотя тело немело от усталости и боли, а воздух горел в лёгких, сейчас, впервые за долгое время, я чувствовал настоящее удовлетворение.