Олимпиец. Том VI

Глава 1 Три сестры

За неделю до

Туннели под Афинами напоминали смертельно больной организм. Сквозь извилистые проходы текла мутная жидкость, похожая на грязную кровь, оседая в глубоких трещинах и углублениях. Неровные стены здесь казались живыми, испещренными корнями и покрытыми влажной плесенью. Сырость проникала под одежду, заполняя легкие, а воздух был пропитан запахом металла и крови. Капли воды, падавшие с потолка, отдавались глухим эхом, а единственный свет исходил от едва мерцающих грибов, слабого зеленоватого свечения хватало лишь для того, чтобы не споткнуться.

Потолок выглядел ничуть не лучше. Напоминающие паутину пряди свисали с потолка, невидимые до тех пор, пока ты с размаха не врезался в одну лицом. Ну и для завершения антуража, где-то впереди, в темноте, эхом отдавался хруст — как будто кто-то с удовольствием ломал чьи-то кости.

— Прям как в старых хоррорах, — пробормотал я, ладонью отстраняясь от очередной нити и перешагивая через чей-то скелет. — Жуть берет.

Против воли я покосился на своего спутника. Гермес шел чуть впереди, легко и уверенно, он будто ступал по мрамору Олимпа, а не по влажному грязному камню пещеры. На его лице застыла маска небрежности, но я замечал мелькающее в глубине глаз напряжение. Иногда бог бросал быстрый взгляд назад, будто убеждаясь, что нас действительно никто не преследует.

Я поймал себя на мысли, что действительно благодарен ему. Он был не обязан мне помогать. Гермес мог оставить меня разбираться самому, сославшись на свои дела, как это сделали бы многие другие. Но он здесь, идет вперед, размахивает факелом как сумасшедший и весело насвистывает только одному ему известную мелодию.

Мысли о Гермесе вскоре сменились образами Артемиды. Перед глазами встало её лицо, потерянный взгляд, который я слишком уж часто ловил на себе в последнее время. Я нахмурился. Девушка выполнила и даже перевыполнила свою часть сделки давным-давно, но вот я тем же похвастать не мог. Ее способности так и не вернулись…

— Э-э-э-й! Ты меня слышишь вообще?

Голос Гермеса вернул меня в реальность. Только сейчас я заметил, что сильно отстал, и бог ждал меня метрах в десяти спереди.

— Гм. Прости, задумался, — я ускорил шаг, поравнявшись с ним.

Гермес понимающе улыбнулся.

— А-а-а, засмотрелся на окружение. Чудное местечко, не правда-ли? — обронил он, наклонив голову и изучающе рассматривая стены. — Сразу видно — мы не бездна знает, где, а в самих Афинах. Точнее, под Афинами, — поправился он. — А Афины, как известно, не просто город, нет. Афины — это культурная столица всей Греции.

— И просто столица, — хмыкнул я.

— Просто столица тоже, — как ни в чём ни бывало согласился бог, шагая рядом. — Но вообще зря ты смеешься, кузен. Знал бы ты сколько же, сколько я об этом замечательном месте… Ах.

Он шумно втянул затхлый воздух подземелья.

— Эти туннели буквально пропитаны историей!

— Ты меня, конечно, извини, но ты, кузен, как бы это сказать помягше, пизд… Э-э-э, то есть нагло брешешь — поправился я, стараясь не смотреть на шевелящуюся паутину у своих ног. — Какая история, о чем речь вообще? Тут одни скелеты, грязь да пауки.

— Грязь, безусловно, — покладисто согласился Гермес. — Пауков тоже не мало. Но со скелетами ты зря так. Это не просто случайно забредшие идиоты, вроде нас с тобой. Это, — он назидательно поднял палец. — Герои.

— Герои?

— Ну конечно, — Он словно не заметил мой скепсис. — Вот, ты знал, что прямо сейчас едва не наступил на Тесея? Да, да, вон тот самый скелет с роскошной улыбкой.

Я скептически поднял бровь, только чтобы заметить, как из столь роскошного черепа вылез мохнатый паук и убежал, махнув нам на прощание лапкой. Гермеса это зрелище, впрочем, вообще никак не смутило, и он продолжал болтать как заведенный.

— Когда-то, мой юный друг, ради этой улыбки тысячи женщин по всему свету были готовы на все, и ох-хо-хо, кузен, когда я говорю, на все, уж поверь, НА ВСЕ. Даже Дионис был в шоке, а уж он какие только оргии не видал. Даже сама дочь царя Ариадна была замечена среди массы его, гм, поклонниц. А что эта тихая девочка могла сделать с одной только нитью и твоим… Гм, не суть. Короче, дошло до кошмара, бедный Минос — очередной сыночек нашего обожаемого властелина Зевса и, по совместительству, отец Ариадны весьма строгих нравов… Хреновый был человечек, к слову, этот Минос. Жадный, до ужаса. Да еще и зануда, каких поискать, интересно, в кого такой? Так вот, терпел папаша, терпел, а потом не выдержал и спустил на бедного юношу свое ручное чудовище. Нет, не то, что ты подумал, пошляк. Минотавра, Минотавра спустил. Так вот, Тесей, не будь идиотом, рванул сюда, в Афины. В этих самых подземельях скрывался от твари рогатой. А помер глупо, не поверишь. Простудился. Вот так вот.

Я очумело помотал головой, пытаясь переварить всю эту… весьма экстравагантную историю. Интересно, хоть пара процентов из того, что он сейчас рассказал — правда?

— Что не веришь? — легко угадал бог. — Чего так?

— О чем ты, кузен? Очень, очень правдоподобно. Особенно про нитку и… Ну, ты сам понял. Только вот одного не понимаю: разве Минотавр не жил на острове Крит? Как он сюда перебрался?

— Вплавь, — не повел и бровью Гермес.

— Вплавь? Ты серьезно?

— А почему бы и нет? Может, лодку построил, мне откуда знать. Я же только пересказываю истории, сам-то я не видел, — отмахнулся бог. — Сидеть в одной пещере всю жизнь — скучно. Даже для монстра. И вообще, не порть хорошую историю, Адриан.

— Угу. Как скажешь.

— Кстати, — бог внезапно оживился. Его глаза весело сверкнули, а улыбка растянулась еще шире. — На правах старшего брата дам тебе совет. Знаешь, что самое важное в туннелях?

По его виду было понятно, что меня ждет очередная история..

— Без понятия, — хмуро ответил я, в очередной раз только чудом избежав свисающей с потолка нити. — Дай угадаю — смотреть по сторонам? Гермес? Какого…

В подземелье внезапно стало темно. Я тихо выругался. Стоило на секунду замешкаться, как быстроногий бог снова убежал вперед, оставив меня одного. Я попытался идти вслепую, — светящиеся грибы давно остались позади, так что двигаться мне приходилось буквально на ощупь — но едва не упал и остановился. Задумался. Вздохнул и громко спросил:

— Так что же самое важное в туннелях?

— Никогда не теряй из виду того, кто несёт факел, — появившийся словно из воздуха Гермес деловито похлопал меня по плечу и почти серьезно произнес: — Хватит витать в облаках, кузен. Если потеряешься, то даже я не смогу тебе помочь.

Я чертыхнулся, но Гермес был прав. Пещеры Мойр — или богинь судьбы по-простому — славились историями о сотнях потерявшихся идиотов. А так как быть идиотом Спасителю Империи, то есть мне, как-то не к лицу, приходилось полагаться на проводника.

Кстати, о проводниках… Что-то Гермес снова замолчал. Видать, действительно ему тут не нравится, раз даже обычно не затыкающийся бог способен выдавить из себя только пару тупых шуток да третьесортную пошлую историю.

— Слушай. Расскажи про них. Про мойр, — попросил я, прерывая затянувшуюся паузу. — Все же хотелось бы знать, на что я подписался.

Гермес удивлённо поднял бровь.

— Серьезно? Сейчас? Это ты вовремя спохватился, кузен. — Он на секунду задумался. — Давай так. А что ты вообще знаешь?

Признаваться, что я ровным счетом ничего не знаю, не хотелось. То есть я, конечно, знал общие факты, кто их не знает? Три сестры успели наследить по всему миру под разными именами. Норны у северян, Парки в Риме и Мойры у нас, но общая легенда особо не менялась.

Я пошарил в голове, пытаясь вспомнить, что именно мне рассказала Тали перед походом сюда, а ведь нерейда вывалила на меня кучу информации. Но кроме банальностей, в голову ничего не шло.

— Только основы, пожалуй, — честно признал я. — А, знаю их имена. Лахесис, Клото, Атропос.

Гермес кивнул, но в его глазах промелькнула жалостливая тень. Чувствовалось, что он уже досрочно выписал меня из живых.

— Мальчик, ты меня иногда пугаешь, — пробормотал он. — Ты еще не устал лезть… Так. Давай, по порядку. Первая Клото, самая младшая из троицы. Она достаточно болтлива, но никогда не пойдет против сестер. Даже если подумаешь, что она тебе помогает, что проявляет сочувствие — знай, это обман. Ее слово — просто пыль на ветер.

Бог на секунду задумался.

— Вторая сестра, Лахесис — к слову, как ты заметил, ударение на первый слог. Не спутай, она этого не любит. Она любит случайности и никогда не знает конца, за это отвечает Атропос. Как только увидишь ее, не смотри ей в глаза, говорят, она это не переносит. Помни, от нее ничего нельзя скрыть, она видела, как ты родился, как ты жил и как умер. От нее укрыты лишь сроки. Потому, ее вполне можно обмануть, если правильно выбрать слова.

— Подожди, — тормознул я Гермеса. — Как это? От нее ничего нельзя скрыть, но при этом можно обмануть? Это как вообще?

— Потому что слушать надо, кузен. — Бог щелкнул меня по носу. — Ты не сможешь ей врать, это правда. Но уж кто-кто, как не Архонт Дома Лекс и официальный владелец тридцати адвокатских фирм только в Греции…

— Тридцати одной, — поправил я. — Марк Аврелий сумел уговорить «Каллистратос и Папаникос» присоседиться к нашему маленькому анклаву прошлым утром.

— Достойно, — оценил бог. — Тем более. Уж ты-то должен знать, как можно врать, говоря только правду.

— И то верно. Хорошо, понял. Кто там дальше? Атропос, старшая сестра. Какой у нее подвох?

— Никакой, — спокойно ответил Гермес. — Не смотри на нее, не обращайся к ней и не отвечай. Атропос держит ножницы и прерывает нити.

— Иными словами, она…

— Смерть.

Какое-то время мы молчали. Я структурировал полученную информацию, Гермес же просто шагал рядом. Удивительно, но обычно болтливый бог молчал, спокойно дожидаясь моего следующего вопроса.

— Послушай…

— Да, кузен?

— Вопрос, конечно, слегка философский, но если ткачихи могут направлять судьбу, смотреть за ней и прерывать в любой момент…

— Ты хочешь спросить про свободу воли?

— Что-то вроде, да. Или ты говоришь, что ее нет? И если решишь против судьбы, то все? Вжих?

Я сделал недвусмысленное движение пальцами, изображая ножницы.

— Почему же, — не согласился Гермес. — Ты сам владелец своей судьбы. Мойры лишь слепые орудия, они не могут по своему желанию перекраивать нити, если ты об этом.

— Но… — спросил я, заметив, как на секунду изменилось его лицо.

— Заметил, да? — Гермес рассмеялся. — А ты хитрый малый, кузен, тебе палец в рот не клади. Ты прав, всегда есть одно «но». Мойры не способны влиять на судьбы людей и богов по своему желанию, но вот что они могут — это вносить коррективы. При определенном условии.

Я нахмурился.

— Что это значит?

— Давай я тебе дам пример, — добродушно улыбнулся Гермес. — Слышал ли ты что-нибудь про Посейдона и его сына Антея?

Антей, Антей…

— Не помню, нет. О чем шла речь?

— Посейдон как-то узнал, — и да, не спрашивай, как, хорошие пророчества штука редкая… Так вот, узнал, что его любимый сын восстанет против своего отца. Скинет с трона, ну ты понял. Старому черту это, понятное дело, не понравилось, вот он пытался схитрить, чтобы обойти подобное будущее.

— И что из этого вышло? — против воли заинтересовался я.

— А, это был цирк. Сперва, Посейдон решил действовать просто. Удушить младенца, да и все тут. Вот только одна проблема: зачал он сыночка не с обычной смертной, нет. Он пошел по стопам родного брата и обрюхатил Гею. Да, ту самую Гею, которая мать Кроноса, жена Урана и создательница всего сущего. Что она нашла в этом индюке, я знать не знаю, думается мне, что просто в это время на земле вообще была проблема с интересными кандидатами для постели, а у Посейдона, энергии, как у коня. Ну или так мне говорили, — поправился он, заметив мой взгляд.

— Угу.

— Неважно, история не об этом. Суть в том, что напрямую вредить сыну бог Морей не мог и все тут. И так пытался, и этак, но в конце концов решился на крайние меры и пошел к мойрам лично. Так, говорит, и этак, проблема жуткая, никак не могу один справиться.

— И что мойры? — заинтересовался я.

— А что они? Им только в радость. Запросили с него небольшую плату, связь с одной смертной на их вкус и все. Пустяк для бога морей, что, у него, женщин не было? Он и согласился. Мойры сработали первоклассно. Слегка подправив судьбу Антея, они послали его на путь Геракла, а у него один подход, сам знаешь. Кулаком в морду, а дальше само как-нибудь разберется. В общем, Геракл сломал сыну Посейдона спину и отрубил голову, тем самым изменив пророчество. Морской индюк, понятное дело, довольно потирал ручки.

— Любишь ты его.

— А за что мне его любить? — поморщился Гермес. — Он ничем не лучше брата и почитает меня своим личным слугой. Принеси то, принеси это. Я его любовные письма Афродите четыре года таскал, пока Арес его не угомонил. И слава Олимпу, я к тому времени готов был лично прирезать ублюдка. Нет, ты представь, он каждое письмо начинал с «Мой морской конь встает на дыбы, ожидая твоего ответа». Нормально, а?

Я прыснул. Заметив это, Гермес тоже улыбнулся, но тут же снова сменил тон на более серьезный.

— Так вот, кузен. Проблему свою Посейдон устранил, это правда, но своей просьбой он позволил Мойрам вмешаться и в свою судьбу. Итак, одним вечером бог морей обнаружил себя у храма Афины, голым. Опустил глаза, а там, оп, женщина в изорванном платье.

— Жрица? — предположил я.

— Хуже. Младшая и любимая дочь морского царя Форкия и Кето, красавица, имя которой история не сохранила. Ее запомнили, как Медузу Горгону. Или просто Медузу, если тебе лень выговаривать.

— Ага. И как это относится?

— Не прерывай, кузен. Так вот, опозоренная и избитая девушка, на глазах Посейдона вбежала в храм, где на коленях просила Афину о помощи и защите. Та ответила, причем быстро. Испугавшись гнева богини войны, Посейдон запросил помощи у младшего брата, а тот и не стал выдумывать, благо сам он в такие ситуации попадал не раз. Система работала, как часы. Женщину наказать, насильника — оправдать. Причем наказывать девушку он отправил саму Афину. Лицо ее представил?

— Мда-а-а.

— Вот именно. Как ты сам понимаешь, Афина после этого случая любимого дядю терпеть не может, хотя официально ведет себя очень прилично. Неофициально… Тут ты сам знаешь, ты посвящен в планы сестрицы не хуже меня. А бог морей… Скажем так, Посейдон по сей день слышать про это не хочет. И все из-за одной неудачной сделки. Думай теперь.

Я и задумался. Неприятно вышло.

— То есть неважно, смертный ты или бог…

— Верно. — В его голосе внезапно прорезалась злость. — Твари и нас держат под контролем.

Я удивленно покосился на бога. Обычно веселый и добродушный, он изредка мог становиться серьезным, но подобного рода злость я видел у него впервые. Видать, Мойры успели здорово досадить и ему. Гермес заметил и снова сменил угрюмый вид на беззаботную улыбку.

— Как-то так, кузен. Как-то так.

— Я не понимаю, Гермес. После твоих историй, кажется, что заключать сделки с Мойрами себе дороже.

— Это ты правильно слушал, да.

— Тогда, скажи, а зачем ты меня сюда вообще позвал? Я-то про мойр слышал только краем уха.

Гермес пожал плечами.

— Ты сам спросил, есть ли способ гарантировать результат? Говорил, что тебе плевать на цену или опасность, разве нет? Так вот, получите и распишитесь. Если договоришься, результат гарантирован. Главное правильно строить диалог, и все.

— Врать, не говоря ни слова лжи. Я понял.

Гермес рассмеялся.

— Все так. Я знал, что ты меня поймешь, кузен. Ты сам тот еще жук, не так ли? Главное помни. Если они предложат помощь, знай: ты за это заплатишь. В любом случае.

Я кивнул. Это и так понятно. Бесплатный сыр — он только в мышеловке. А я сейчас самый жирный мыш.

— Ладно. Последний вопрос. Как они выглядят-то? — спросил я.

— Без понятия. Никто их не видел. Даже я.

— В смысле?

— В темноте сидят, — пояснил бог. — А теперь…

Гермес остановился у края тоннеля, провел рукой по влажной стене и кивнул самому себе.

— Тут я тебя оставлю, кузен. Дальше иди сам.

Я аж опешил.

— Это еще почему?

— Потому что, — Гермес едва заметно улыбнулся, но голос оставался мрачным. — Даже я не настолько глуп, чтобы соваться к ним еще раз. Удачи, Лекс. Постарайся не умереть. Если что, я скажу, что пытался тебя отговорить.

Он развернулся, и исчез в тени тоннеля, оставив меня одного. Я проводил его тяжелым взглядом, прошептал: «Даже факел не оставил, сволочь жадная», после чего пожал плечами и двинулся по тоннелям дальше вглубь.

Ну а что еще мне оставалось? Не идти же назад, верно?

Чем дальше я двигался, тем тяжелее и коварнее становилась дорога. Тоннели сужались, запах сырости становился всё невыносимее, а стены, казалось, начинали шевелиться, стоило мне отвести от них взгляд. Корни и паутина оплетали путь, так что мне приходилось прогибаться и буквально протискиваться, чтобы двигаться дальше. Но! Все мучения когда-то заканчиваются. Закончились и эти. Туннели оборвались также внезапно, как и начались, и я медленно вышел в огромный зал… В котором снова ни черта не было видно!

Это уже начинало надоедать, честное слово.

Шагнув вперёд, я внезапно ощутил, как что-то мягкое и упругое тянется под ногами. Я присмотрелся. Мать честная! Паутина. То, что в первый момент казалось мне полом огромной пещеры, на самом деле оказалось миллионами новых нитей… Натянутых прямо над пропастью! Не успел я нормально переварить мысль, что буквально шагаю по воздуху, как в темноте вспыхнула пара алых глаз. За ней вторая. И третья…

Тишину разорвал звук, похожий на хруст костей.

Я нервно кашлянул. Глаза потухли, оставив меня одного в темноте. Откуда-то издалека доносился звук капающей воды, но он быстро утонул в нарастающем шепоте. Глаза снова зажглись. Одни. Вторые. Третьи. Они загорались поочередно, как фонарики на елке. А шепот все нарастал, отражаясь от стен пещеры, пока наконец не превратился в раздельные слова. Затем я услышал голоса.

Три голоса — разных, но гармонично переплетающихся друг с другом:

— Дарующая жребий, — прозвучал первый, низкий и глубокий.

— Та, что прядет, — добавил второй, звонкий и игривый.

— Неотвратимая, — завершил третий, резкий и холодный.

— Лахесис, Клото, Атропос, — я произнес их имена медленно, будто пробовал на вкус. — Мне нужно…

— Знаем, — перебил первый голос.

— Всё, — подтвердила второй.

— Про всех, — заключил третий.

Я вздрогнул, когда красные глаза потухли, а затем вспыхнули ближе. Гораздо ближе. Твари двигались быстрее, чем я мог уследить, но теперь замерли, выжидая моего следующего хода. Едва я собрался заговорить, как другой, уже более явственный шорох, донёсся откуда-то сбоку. Я повернулся, и на мгновение мне показалось, что я заметил в темноте движение чего-то поистине гигантского, как вдруг тонкая, почти прозрачная нить качнулась в воздухе прямо у меня под носом.

— Мне нужна помощь, — произнес я, безуспешно пытаясь подавить раздражение в голосе. — У меня есть вопросы, точнее, один вопрос. И, боюсь, только у вас может быть на него ответ.

— Ответ? — первый голос тихо хихикнул. В нем внезапно прорезались эмоции. — Нет, мальчик, тебе нужна справедливость.

— Справедливость, — вторил другой голос. — Для нее и для себя.

— Справедливость, — в третьем голосе проскользнула ирония. — Справедливость — всего лишь маска, которой прикрываются те, кто не готов принять правду. А что, если тебе придётся заплатить за этот ответ? Что, если он потребует от тебя большего, чем ты готов отдать? Что ты сделаешь тогда?

Шорох усилился. Теперь мне казалось, что вокруг двигалась уже сотня животных, едва заметные в густом мраке. Алые глаза мерцали в самых разных концах пещеры, то появляясь, то исчезая, но ни силуэтов, ни контуров тел видно не было. Только голоса.

— Готов ли ты заплатить. Юный. Адриан. Лекс? — раздался другой первый голос, и новый шорох прокатился по пещере. — Или ты такой же, как твой отец — ищущий выгоды только для себя?

Я нахмурился. Твари просто играли со мной. И что самое поганое, в этой явно не натуральной темноте я не мог даже понять, кто есть кто. И потому советы, которые мне дал Гермес резко теряли в полезности. Какой смысл знать что-то про каждую из сестер, если я без понятия, с кем вообще говорю?

Закрыв глаза на мгновение, я попытался собраться с мыслями. Затея спросить совета у Мойр с каждой секундой нравилась мне все меньше и меньше.

Но я обязан попытаться еще раз.

— Я не гонюсь за выгодой и пришел сюда не для того, чтобы болтать с вами о прошлом, — ровно ответил я. — Всего один простой вопрос. Как вернуть Артемиде ее божественную силу?

Тишина. Затем эхом разнесся смех. Глаза исчезли, и я остался один… Или мне так казалось.

— Сила? — протянул первый голос.

— Для той, кто потеряла свою суть? — второй был насмешлив.

— Ищет то, что само бежит от неё? — завершил третий с ноткой презрения.

— ПОСМОТРИ, К ЧЕМУ ЭТО ПРИВЕДЕТ! — три голоса слились в одном оглушительном визге.

Перед глазами всё померкло, и я рухнул на колени. Обожгла боль в боку, холодная, словно лезвие ножа под ребра. Голова кружилась, я потерял сознание, чтобы оно тут же вспыхнуло снова. Перед глазами одна за другой, каруселью, мелькали картинки. Прошла секунда, другая, и карусель резко остановилась.

Я обрел ясность.

Куда ни посмотри, вокруг меня простирались горящие дома. В воздухе стоял густой запах гари и металла. Повсюду валялись обугленные, сгоревшие тела, и через мгновение до меня дошло, что я — одно из них. Я видел своё собственное тело, валяющееся в грязи, пустые глаза, глубокие изорванные раны на груди и боку, распахнутый в беззвучном крике рот. Над головой парил ворон, нарезая круги и медленно опускаясь вниз. В его глазах я видел голод.

— Не нужен, — прошептал один из голосов.

— Бесполезен, — вторил второй.

— Забыт, — заключил третий.

Птица пронзительно каркнула. Картина сменилась. Теперь я сам стал вороном, летящим над пламенем. Крылья тяжело били воздух, но подняться выше я не мог, как ни старался. Я рванулся сильнее, с громким карканьем взлетел вверх, взмыл над пожарищем, но чьи-то огромные пальцы сомкнулись вокруг, вырвали меня из неба и потянули к земле. Ниже и ниже, пока я не попал в чей-то дом.

Я открыл глаза уже в третий раз. Удивленно булькнул и осознал. Я теперь рыба. Рыба в аквариуме, стоящем посреди пылающего дома. Чешуя отражала алый свет пожара, а вода, в которой я отчаянно барахтался, с каждой секундой становилась всё горячее. Закружился, быстрее, сильнее, набирая скорость, пока в одном отчаянном прыжке, словно пуля, вылетел наружу. Пролетев по широкой дуге, я упал у открытого окна, и снова, на этот раз рыбой, выкатился наружу. Упал в песок и забился. Я понял, что задыхаюсь.

На глаза попало здание. Парфенон. Громада храма выглядела величественна, но неумолимо рушилась под натиском языков пламени. И тут до меня дошло. Это Афины. Мои Афины.

И я видел их последний день.

— Хватит! — заревел я, сорвав голос. — Я приказываю вам прекратить!

Мгновение, и я снова оказался на пещере. На коленях, тяжело дыша и с кровью медленно капающей мне на руки, но уже в своем теле. Когда я открыл глаза, я заметил финальные отблески пламени, и к удивлению для себя осознал, что еще секунду назад вся пещере была залита оранжевым светом. Увы, момент я упустил, и все стало на круги своя: тьма в пещере, а с ней и шепот и капли воды. Алые глаза вспыхнули снова и отпрянули, словно в испуге. Или может мне показалось. Я сплюнул накопившуюся кровь и слюну и с трудом поднялся на ноги, отдирая пальцы от липкой паутины.

Меня слегка трясло. Не знаю от чего больше, минутной слабости или обычной злости. Последнее точно лидировало в данный момент. Все наставления Гермеса разом вылетели у меня из головы.

— Вы хотите показать мне страх⁈ — прорычал я. — Думаете, я заигрался? Не знаю, как это быть слабым⁈ Вы вообще обо мне ничего не знаете! А теперь отвечайте на мой вопрос, или я спалю вашу пещеру к чертовой матери!

Тишина. Затем три голоса заговорили по очереди.

— Осколок силы…

— Утрачен, но не потерян.

— Даст тебе, что желаешь.

Наконец-то, нормальный ответ. Так и знал. Одиссей забрал себе большую часть божественной природы богини, но нельзя забрать все. Это как осколки силы Кроноса, всплывающие то тут, то там. Это не то, что хотела Артемида, но это лучше, чем ничего.

Намного лучше.

— Где он? Отвечайте! — вопрос слетел с губ сам собой, приказной тон я добавил по привычке.

В ответ мне раздался тихий смех.

— Ты стремишься к ответам, но…

— Не готов платить за них, — они дополнили друг друга.

— Так платишь или уходишь?

Голоса звучали заинтересованно. Шевеление пропало, но я чувствовал, что доисторические твари еще там, наблюдают из темноты сквозь закрытые глазницы. Что ж, об этом Гермес меня тоже предупреждал.

Я выпрямил спину.

— Вам нужна плата? Что-ж, хорошо. Я заплачу. Что вам нужно?

— Время, — мгновенно отозвался первый голос.

— Две минуты, — добавил второй.

— Ничего больше, — завершил третий.

Я нахмурился.

— А это что еще значит?

Ответом мне было только молчание. Только молчание и мерцающие алые глаза, наблюдавшие из темноты.

Это было… Неожиданно. Две минуты — что они заберут? Часть моей жизни? Мою душу, блин? Или это что-то большее? Перед глазами снова, словно укором, встало лицо Артемиды. С момента победы над Тифоном прошло два месяца. Два месяца поисков, взяток и обращений… И ноль результатов.

Я вздохнул. Чтобы я не говорил себе, эти твари были моим последним шансом. И они это прекрасно знали.

— Договорились, — сказал я наконец, с трудом выдавливая из себя слова. — Где этот осколок?

Глаза вспыхнули ярче, а голоса слились в один:

— Лименас.

Слово отдалось эхом, которое, продолжало звучать даже после того, как голоса замолкли. Глаза начали гаснуть по очереди, медленно затухая словно задутые свечи. Даже вечный спутник этих тварей, звучащий со всех сторон шорох, пропал без следа.

Я остался один.

Хм. Кажется, мне настойчиво предлагали удалиться. С трудом сдерживая нетерпение, я развернулся на пятках и быстро покинул пещеру. Найти обратный путь оказалось удивительно просто, словно сама порода под ногами подталкивала меня наверх. Холодный ветер снаружи встрепенул короткие волосы и обдал лицо приятной свежестью, но я был слишком погружен в свои мысли, чтобы радоваться хорошей погоде.

В голове раз за разом звучало одно слово. Лименас. Что это? Город, деревня, человек? Я не знал, но не сомневался, что скоро информация придет ко мне. И тогда я проверю, сказали ли Мойры правду. И если твари солгали, что ж… я найду способ вернуться.

И во второй раз я не буду настолько вежлив.