Олимпиец. Том VI

Глава 5 Подарок

Тронный зал дворца Аида окутывал густой полумрак, приглушённый слабым светом синих факелов и редкими отблесками огненной лавы в ложбинках пола. Огромные колонны из обсидиана, украшенные резными узорами богов и героев, нависали над собравшимися, создавая по-настоящему гнетущую атмосферу. От самого входа до центрального трона тянулась огромная бесформенная очередь, где каждое существо — тень в одеждах самых разных эпох — со смирением и страхом ждало своего повелителя.

Я же стоял сбоку от трона, у края гротескного возвышения из острых камней, неподвижный, как изваяние, и с интересом разглядывал выстроившиеся с прошениями души. На меня оборачивались, смотрели. Шепот сотен голосов, смешанный с тихим гулом туннелей подземного зала, сливался в единое, неразборчивое бормотание. Удивление, осуждение, непонимание — взгляды тех, кто проходил мимо, неприятно жгли кожу. «Опальный принц», — говорили они глазами, — «и всё же стоит рядом с отцом».

Аид, расположившийся на своём высоком троне, как и полагается правителю, полностью меня игнорировал. В холодном профиле мужчины угадывалось злость, едва скрытая за сдержанной маской спокойствия.

Первой подошла женщина — высокая, надменная душа в прилизанном пиджаке и с роскошными золотыми волосами до пояса. Её прозрачная кожа обнажала пульсирующий синий свет вместо вен.

— Послушайте, сюда, — нагло заявила она, но тут же стушевалась, ощутив на себе тяжелый взгляд Аида. — То есть я хотела сказать, произошла какая-то ошибка… Видите ли, мои дети, два замечательный мальчика, между прочим…

— Короче! — голос Аида ударил, как хлыст.

— Да, да, конечно! — Голос женщины дрожал, как и её колени, но с каждым словом к ней возвращалась нагловатая уверенность. — Так вот, я тут узнала, что мои дети оказались распределены на Елисеевские поля, когда я почему-то оказалась в Тартаре! Это же несправедливо, ведь так? Почему они хорошо живут, пока я гнию здесь! Пустите меня к ним, должна же у вас тут быть какая-то программа воссоединения с семей, не так ли?

Аид наклонился чуть вперёд, взглянув на неё так, будто видел перед собой не душу, а ничтожного клопа в шоколадной обертке.

— Ты говоришь о семье? — Его голос звучал низко и тяжело, словно бьющиеся друг о друга камни. — Ты оставила их умирать на улице, сама развлекаясь в любовных объятиях других мужей. Были ли они тогда семьёй? Молчишь⁈ Что ж… Ты своими руками отправила детей в Елисей, а сама же попала в Тартар. Там и оставайся.

— Подождите-ка, — осознав, что ей предстоит, она резко всполошилась. — Это неправильно! Позовите менеджера! Я знаю свои права!

Женщина продолжала протестующе кричать до тех пор, пока два огромных безликих стража не заломили ей руки и не вывели наружу. Я заметил, как несколько душ позади отшатнулись, будто хотел сбежать, не дождавшись своей очереди. Но решили остаться в надежде, что их участь будет лучше.

Я тихонько рассмеялся. Оказывается, даже в Греции, мире богов и героев, еще не перевелись идиоты, которые действительно считали, что с Аидом можно торговаться. Или ставить условия. Большая ошибка, что тут скажешь.

Следующей подошла массивная фигура воина, судя по медным доспехам — кто-то очень древний. Возможно, времен Леонида или Александра, я все же не знаток истории. Лицо мужчины покрывали шрамы, доспехи выглядели потерто, но спину тот держал ровно. Сразу видна воинская выправка.

— Великий Аид, — начал он, низко склонив голову, — я сражался за тебя в тысячах битв и умер героем. Но я попал ко врагам, и те, ища мести, погребли меня без монет на глазах. Теперь паромщик отказывает мне в переправе. Молю, господин, верни мне право перейти через реку. Я заслужил покой.

Аид откинулся на троне, его глаза вспыхнули красным.

— Заслужил? — произнёс он, едва слышно. Затем громче: — Ты сражался, все верно. И также бежал, когда твои товарищи умирали. Покой? Нет, ты будешь служить у берегов Стикса, пока от тебя не останется и праха. И слово мое — закон!

Мужчина попытался возразить, но слова застряли у него в горле. Гнев бога оказался слишком тяжёл. От вида испуганного воина меня передернуло, и я отвернулся. Война страшная штука, даже у храбреца может дрогнуть сердце. И что, за один момент трусости обрекать его на вечные страдания? Я не мог этого принять. Часть меня хотела вмешаться, но зачем? Что бы я сказал?

Сам факт того, что я тут, рядом с Аидом был в каком-то виде изощренным наказанием для нас обоих. Персефона… Нет, мама. Все еще мама. Так вот она, только узнав об изгнании меня Аидом, просто взбесилась. Пожелала, нет, потребовала, чтобы я хотя бы раз в две недели посещал Подземное Царство и проводил время с отцом. Для… налаживания отношений.

Я вздохнул. Мама не понимает, НАСКОЛЬКО мы с отцом не выносим друг друга. Точнее насколько он ненавидит меня. Это мама до сих пор видит во мне сына. Настоящего, из плоти и крови. Ей невдомёк, что это тело — лишь оболочка, которую занял пришлый медиум из Петербурга. И Аид ей, конечно, не скажет. Зачем? Чтобы добавить ей страданий? Нет, он ее слишком любит. Бог просто ждет, когда найдётся его реальный сын, и он сможет от меня избавиться. А пока — игра. Для нее и для всех остальных.

Точнее, не для нее. Ради нее. Только поэтому я еще здесь. Я усмехнулся. "Вы должны наладить отношения!'. Какая ирония. Даже не будь мы с Аидом врагами, я бы не стал проводить с ним время. Улизнул отсюда в ту же секунду и пошел навестить учителя, например. Увы, сегодня Ахилл тренировал свою ненаглядную фурию на арене.

Сегодня я один.

Аид, словно почувствовав мои мысли, бросил на меня холодный взгляд. В его голосе легко читалось презрение:

— Кажется, мой дорогой… сын недоволен моим вердиктом. Почему бы тебе не развлечь нас? Поделись своим мнением. Что бы ты сделал с этой жалкой душой? — Он кивнул в сторону старого воина, который всё ещё стоял у подножия.

Мои брови удивленно прыгнули вверх. Впервые за все время, что я здесь, бог обратился ко мне. И он спрашивал мое мнение… Что это, просто желание унизить, игра на публику или просто попытка подстелить соломку, чтобы Персефона не мыла ему мозги за то, что оставил меня стоять столбом?

Впрочем, неважно. Я и сам хотел покончить с этим фарсом как можно скорее. Я сделал шаг вперёд, чувствуя, как взгляды всех в зале пронзили меня насквозь. На языке уже вертелась язвительная фраза, но я подавил её. Улыбнулся — только краем губ.

— Если это хочет мой дрожащий отец… — я выделил последнее слово, с радостью заметив, как скривились его губы. — На твоем месте я бы забрал его себе. Ну а что? Он сказал, что сражался и умер в твою честь, так? Такие ребята редкость. Те, кто поклоняется тебе, Великий Аид, я имею ввиду. Их даже можно коллекционировать. Так почему не начать сейчас?

Аид не ответил. В его глазах полыхнула злость, но он небрежно махнул ладонью, дав понять, что мой ответ его не впечатлил. После моих дерзких слов в зале стало ещё тише, но мне было плевать. Ещё два часа, и я скажу маме, что честно пытался, и отправлюсь домой. Воина унесли стражи, а я… Я снова вернулся к неподвижной позиции статуи.

Очередь продолжала двигаться.

Когда на площадку перед троном поднялся сгорбленный старик, я машинально выпрямился. Вообще, это было странно. Его внешний вид, в смысле. Души могли принимать любую форму из своей жизни, и обычно выбирали ту, что казалась им наиболее комфортной. Юное тело лет восемнадцати, на край — двадцати пяти. Но этот человек выглядел древним.

Старик низко поклонился. Настолько низко, что его борода почти касалась гладкого обсидианового пола. Голос у него оказался слабым, но чётким.

— О великий Аид, — начал он, — деревня моя, что на краю Елисеевских полей, поднялась против твоего владычества. Души хотят выйти из-под твоей власти, не желая больше соблюдать законы.

Слова старика эхом отразились от высоких сводов. Шёпот душ затих, и в зале воцарилась оглушительная тишина. Я нахмурился. Елисеевские поля— это местный аналог рая, лучшее, на что после смерти может рассчитывать человек. И тут бунт? Это было по крайней мере странно. Но старик продолжал, его голос звучал все настойчивее.

— Они не хотят больше служить тебе, мой господин. Они говорят, что свободны, что их вечная награда не может быть под твоим контролем. Я умоляю, великий царь, не проливай крови. Приди сам, как ты делал раньше, и рассуди их справедливо.

Слова «приди сам» заставили меня удивленно покоситься на фигуру на троне. Похоже, это не первый раз, когда происходит что-то подобное. И бог обычно разбирался сам… Хотя ладно, в это я еще поверить могу. Это все же часть его репутации. Аид мог быть беспощадным, но никогда — равнодушным.

— Они считают, что могут диктовать мне условия? — медленно произнес Аид, словно пробуя каждое слово на вкус. — Хорошо. Если они жаждут моего внимания, они его получат.

Сердце старика просияло надеждой.

— Спасибо, о великий владыка!

Но надежда рухнула, как только Аид продолжил:

— Гекатонхейры!

Из темноты зала выскользнули высокие, искривленные фигуры с десятками рук. Гекатонхейры — великаны и вечные стражи Тартара. И с недавних пор — еще и царского дворца.

— Найдите эту деревню. Наведите порядок, — холодно приказал Аид. Гигантские стражи склонились в глубоком поклоне. — Всех зачинщиков — в Тартар. Остальным — напоминание о моем милосердии.

Старик, пошатнувшись, упал на колени.

— Прошу вас! Господин! Они просто испуганы! Они…

Так. Мне это уже надоело. Я сделал шаг вперёд.

— Может быть, стоит дать людям шанс объясниться? — Мой голос прозвучал тихо, но в гробовой тишине зала слышался отчётливее некуда. — Ну так, хотя бы ради проформы.

Глаза, пылающие алым светом, уставились мне в лицо. Бог чуть подался вперёд и угрожающе прошептал:

— Не забывай свое место. Пришелец.

В его голосе звучала сила. Первобытная и злая. Но я не дрогнул.

— Черта с два. Хочешь злиться на меня? Да пожалуйста. Но не срывайся на тех, кто слабее тебя и…

— Я сказал, ЗАКРОЙ РОТ! — его голос эхом разнесся по залу.

Души в очереди испуганно рухнули на колени и запросили прощения. Старик, стоящий у подножия трона, тронул меня за рукав, отчаянно цепляясь за малейшую надежду:

— Принц… Ваше высочество, молю вас, помогите нам!

Это было ошибкой. При слове «принц» лицо Аида исказилось гневом. Он резко встал, и мрак, словно живой, окутал его плащом. В лицо дохнуло смертью.

— Выкиньте его вон, — едва сдерживая ярость, произнёс он и указал пальцем на старика.

Гекатонхейры двинулись вперед, повинуясь приказу, но я заступил им путь и, повернувшись к «отцу», спокойно встретил его пылающий взгляд.

— Хочешь избавиться от него? — я смотрел Аиду прямо в глаза, не моргая. — Тогда и рассуди справедливо. Ну или предоставь это мне, если ты не способен.

Вызов с моей стороны. Аид замер на мгновение, а затем громко рассмеялся. Звук, от которого хотелось бежать: холодный, бездушный, насмешливый.

— Играешь в справедливость? Хорошо, будь по-твоему, — произнёс он. — Распорядись сам. Принц.

Я сдержанно кивнул и повернулся к старому мужчине.

— Итак. Расскажи всё сначала.

Старик начал говорить, не скрывая трепета. Его деревушка, некогда спокойная и мирная, столкнулась с необъяснимым явлением. В земле появились разломы и трещины, воздух наполнили образы рушащихся зданий из стен и бетона, крики умирающих тварей, запахи бензина и разложения. Разломы то появлялись, то исчезали, сея панику, а затем и недовольство. Люди решили, что Аид больше не защищает их, что он утратил контроль над землёй.

Я замер. Всё это звучало ужасно знакомо. Лименас. Именно его описывал старик, только с другой стороны. И это было плохо. Твари, что лезли из разрыва — это заключенные Тартара, но тот находился на нижнем уровне. Если разломы открывались уже и в местном Раю… Кто может быть уверен, что завтра провал в Подземный Мир не откроется полностью, и миллионы мертвых душ не хлынут на континент.

— Так, боюсь это уже серьезно, — сказал я, оборачиваясь к Аиду. — Придется вмешаться лично, я хочу сам посмотреть на деревню.

— «Лично»? — приподнял бровь Аид. — И почему ты думаешь, что у тебя есть на это право?

— Прости, отец, но не ты ли велел мне распорядиться самому?

Несколько мгновений мы мерялись взглядами. Я знал, что он сам себе связал руки. Теперь он был вынужден следовать моему решению, либо потерять лицо.

— Хорошо, Адриан, — он кивнул, признавая поражение. — Делай как хочешь. Но я пойду с тобой.

Переход из мрачной тьмы Подземного мира в золотое сияние Елиссейских полей казался пересечением границы миров. Раз и пространство вокруг заиграло красками, будто кто-то смахнул с мира слой пыли. Воздух наполнился ароматом жасмина и свежескошенной травы, а мягкий ветерок ласкал кожу.

С первого взгляда я понял, почему это место называют Раем. Тёплый свет разливался по бескрайним лугам; вдалеке мерцали серебряные ручьи, извиваясь меж деревнями с белыми домиками, крытыми черепицей. Люди самых разных эпох, от античных до современных, собирали оливы, боролись и играли музыку, а над всем этим разносился лёгкий смех и мелодичный перезвон арф.

Ляпота.

— Долго намерен стоять и любоваться? — холодно заметил Аид, оглянувшись на меня через плечо. — Идем.

Я кивнул и молча сделал шаг вперёд, стараясь скрыть своё восхищение.

Душа проводника, сгорбленный старик, уверенно вёл нас по извилистым тропам. Мы прошли мимо небольшого холма, где группа людей расположилась за каменным столом, играя в шахматы. Я замер, заметив среди игроков знакомое лицо. Бородатый мужчина с глубоким взглядом задумчиво склонился над доской, а вокруг него спорили и разбирали ходы остальные, скорее всего ученики.

Да ладно⁈ Быть не может! Я же его лицо каждый день на обложке учебника видел. «История Древнего Мира» назывался.

— Он часто играет, — раздался голос за спиной.

Заметив, что я остановился, Аид задержался сам и подошёл ближе. Его черты сохраняли бесстрастие.

— Да ладно. Это что… Платон? — вырвалось у меня, и я задумался. — Стоп, а он вообще играть-то умеет? Если мне не изменяет память, шахматы изобрели позже. Лет этак на тысячу.

— Не знаю, что хуже, твоя глупость или твое невежество, — Аид остановился рядом и внимательно обвёл взглядом игроков. — Творчество и развитие человека не останавливаются после смерти, чтобы ты себе не представлял. Для моих душ Елисеевские поля — это еще одна ступень, а не конец пути.

В его глазах мелькнуло что-то, напоминающее гордость.

— Многие души осознали, на что они способны только когда попали сюда, ко мне. Мир людей их только ограничивал.

— Ага, я понял. То есть у тебя на полях не место для отдыха, а скорее трудовой санаторий. Миленько, — кивнул я, всё ещё не сводя глаз с игры. Платон уверенно лидировал, постепенно зажимая своего противника — бородатого мужчину турецкой наружности в костюме века этак восемнадцатого — в тупик. Шах и мат оставались только вопросом времени.

— Здесь не отдыхают, — Аид слегка поморщился, будто удивляясь моей недогадливости. — Души находят здесь то, что они не могли получить при жизни: знания, товарищей, прогресс. В Элизиуме есть залы ремёсел, форумы встреч, даже театры воспоминаний. Я постарался учесть потребности каждого. А отдых ради отдыха бессмыслен и противен натуре человека.

Со стороны столов послышались радостные крики. Платон наконец дожал соперника и принимал поздравления. Турок зло чесал в голове, но, после уважительного кивка оппонента, хмыкнул и принялся расставлять фигуры на доске заново.

— Ты долго еще намерен тратить мое время? — послышался голос Аида. — Нам пора.

Я кивнул и, с неохотой оторвав глаза от игры, последовал за проводником На языке вертелся добрый десяток вопросов, но задавать их я не планировал. Аид это заметил и прикрыл глаза.

— Спрашивай.

Я нахмурился, так как не был уверен, что стоит воспользоваться его предложением, — кто его знает, опять орать начнет, оно мне надо? — но любопытство победило:

— Тут вокруг люди из самых разных эпох, от Древности до 80-х. Они… как они взаимодействуют вообще? Я думал, ты их разделишь, чтобы они не смешивались.

Аид покачал головой.

— Нет, это было бы неразумно. Элисий принимает всех, кто его заслужил, время не имеет значения. Посмертие положено каждому.

— Ну хорошо, — не отступал я. — Но объясни вот что… Допустим, ты дал душам возможность делать, что хочешь. Я даже готов поверить, что после пары десятков лет на пляже с коктейлями покойник сдохнет от скуки и займется созиданием. Вроде писательства, почему нет? Но даже самые достойные люди, после смерти все еще остаются людьми. Как ты справляешься с…

Заметив на себе безразличный взгляд, я резко замолчал. Ну да, я только собирался спросить, как он борется с волнениями в народе, когда я буквально полчаса назад наблюдал божественное милосердие. Под угрозой Тартара души ведут себя как шелковые. Как и ожидалось, даже в Раю все не так замечательно, как хотелось.

— Наказания редки, — легко угадал мои мысли Аид. — В моем мире ресурсы безграничны и доступны каждому, потому ссоры и конфликты за них остаются в твоем мире. А недовольные друг другом всегда могут переселиться в другие части Элизиума и найти себе место по душе. Мы создавали этот мир, опираясь на ошибки человеческого. Вы наш черновик, если ты способен понять, что это значит.

— «Мы»? — Я слегка приподнял бровь, пропуская оскорбление мимо ушей.

— Персефона создавала поля вместе со мной, — коротко бросил он, а затем добавил с теплотой в голосе: — Моя жена лучше разбирается в тонких материях.

Я задумался, анализируя, что я узнал про этот мир. Взвешивал плюсы, минусы. И конечно в голове мгновенно появилась идея, как бы я поменял этот мир на свой лад. Удивительно спокойный разговор с богом меня расслабил, поэтому я высказал ее прежде, чем подумал, что, возможно, моего мнения никто в общем-то не спрашивал.

— А вы не думали добавить что-то еще? Например, места, где можно коснуться реального мира? Без пересечений, конечно.

Аид остановился и медленно повернулся. Повелитель Подземного Мира был удивлен, нет ошарашен тем фактом, что я посмел давать ему советы. Настолько ошарашен, что даже не окатил меня своим фирменным ледяным взглядом, а просто спросил с плохо скрытым сарказмом.

— И что бы это дало?

— Укрепило бы связь между полями и реальным миром, — ответил я, решив, что раз уж начал, то грех останавливаться. — Сейчас же как? Ты умер и все. Финита. Новости можешь узнавать только у других трупов, да и то фрагментарно. А так души могли бы наблюдать за тем, что происходит в нормальном мире, как развиваются их идеи, черт, даже учиться, если на то пошло. Вы же тут большие фанаты обучения, разве нет?

Взгляд Аида потяжелел. Я уже подумал, что перегнул палку, но он неожиданно заговорил:

— И каким образом, по-твоему, это реализовать?

— Без понятия. Хотя… Я бы делал через сны, пожалуй, — предложил я, удивляясь, что бог не отвергнул идею сразу. — Тут же как. Мертвым сон не нужен, но уверен, вот прямо-таки, гарантирую, что привычка из жизни осталась. А живые во снах могли бы видеть своих родственников. Выгода.

На миг я заметил, что его взгляд затуманился.

— Нет, понятное дело, что тут потребуется много условностей и ограничений, — я продолжил развивать свою мысль. — Кому понравится, если любимая почившая старушка подглядывает за тобой в туалете? Придется регламентировать моменты связи, договориться о контроле…

— Мои души не могут спать, — произнес Аид, все еще задумчиво хмурясь. Его глаза сузились, в них плескалась задумчивость настоящего изобретателя. На секунду мне показалось, что он готов покрутить идею чуть дальше, но только на секунду. Лицо бога окаменело. — Для душ мир смертных остался в прошлом. Снова мешать два мира — это вовлекать моих поданных в конфликты, которые их больше не касаются.

Я поднял руки.

— Просто предложение.

— Оставь свои предложения при себе, — отрезал Аид. — Не забывайся… Принц. Будь моя воля, тебя бы здесь не было.

— Хоть в чем-то мы солидарны.

Аид окатил меня своим фирменным безразличным взглядом, но на этот раз в нем не было злобы. Мой вопрос, нет, мое предложение и мой интерес его явно удивили. И не его одного.

Старик, наш проводник, следовал спереди, постоянно оглядываясь. Во время нашего диалога я постоянно замечал, как его взгляд метался от Аида ко мне. Он явно не знал, что сказать. Для него сама мысль о том, что кто-то спорит с его Владыкой, казалась невероятной.

— Пришли, господин, — наконец произнес он. Голос был тихим, но звучал с облегчением.

Я огляделся по сторонам. Деревня встретила нас… мирно? Она лежала на склоне мягкого холма, зажатая между двумя серебряными ручьями, и сама окружённая рощами кипарисов и олив. Маленькие домики с белыми стенами и черепичными крышами выглядели на удивление уютно. Поля, уходящие за горизонт, были идеально ухожены. Между домами сновали десятки душ, каждая занята своим делом: кто-то чинил плетень, кто-то разжигал очаг, а кто-то плёл корзины из лозы. Этакая Древнегреческая деревенька в вакууме.

На первый взгляд, здесь всё было нормально, обычно даже. И это настораживало. Никаких признаков прорывов в реальный мир, о которых так причитал старик. Ни теней, ни звуков, ни запахов из мира живых. Скажу больше, воздух здесь был чище, чем где-либо в Подземном мире, а это уже само по себе удивительно!

Странная обстановка не укрылась и от Аида. Он прошел по вымощенным камнем улицам к площади в центре и остановился, его высокий силуэт резко выделялся на фоне пейзажа мирных домиков. В его голос вернулось раздражение и холод.

— Я жду объяснений. Немедленно.

При звуке его голоса толпа душ, собравшаяся на центральной площади, расступилась, и вперед вышел староста. Пожилой мужчина с добрым лицом, но сутулой спиной и старческими руками. Его голос дрожал, и, к своему удивлению, я осознал, что не от страха, нет. От волнения.

Староста сделал шаг вперёд и низко поклонился, не поднимая глаз.

— О великий повелитель, — начал он, голосом удивительно мягким для старого тела, — мы никогда не забываем вашей милости. Только Ваша мудрость и справедливость держат наш мир в гармонии. Мы не смеем восстать, и ни одна душа не осмелится предавать вас.

Аид удивленно нахмурился, но староста продолжил:

— Однако в последнее время мы заметили, что ваш гнев стал тяжёл для нас. Мы не жалуемся, господин, мы лишь хотим напомнить вам о том, каким любящим и справедливым правителем вы всегда были.

Я фыркнул и едва не расхохотался. Они вызвали сюда Аида, чтобы погрозить ему пальчиком и сказать: «Эй, старичок, ты как-то слишком разошелся в последнее время. Будь помягче»? Они это серьезно? Еще бы налоги попросили понизить, ей-богу. Ах да, они их не платят. Бесконечные ресурсы, тудыть их.

— Напомнить? — Аид сощурил ноздри, игнорируя мои тщетные попытки не заржать за его спиной. Повелитель Подземного Мира пребывал в крайнем смущении и удивлении наглостью его поданных. И, как у истинного правителя, удивление быстро перерастало в ярость. Воздух вокруг нас будто стал плотнее, и души вокруг испуганно попятились. — И каким же образом ты решил МНЕ что-то напомнить? Что Я забыл⁈

— Я не так выразился, господин, — мгновенно исправился староста, кланяясь еще ниже. — Мы хотели сделать вам подарок. Чтобы показать вам, как много вы значите для нас.

Староста поспешно сделал знак рукой, и несколько душ, почтительно пригибаясь, вынесли небольшой ларец. Я вытянул шею, пытаясь рассмотреть его получше. Черный, с изящными серебряными ручками, он выглядел хрупким и… древним. Очень древним. Против воли сердце забилось чаще.

Аид медленно подошел к ларцу. Он двигался осторожно, осматривая подарок, словно опасного зверя. Он наклонился, его пальцы, твердые и напряженные, осторожно коснулись крышки. Тишина стала буквально осязаемой, как натянутая струна.

— Как поживаешь, Эфеб? — внезапно раздался позади меня знакомый голос.

Твою ж! Я едва не подпрыгнул. Обернулся, легко разглядев движение в толпе, и тихо ругнулся, когда из-за спины вышел высокий мужчина с военной выправкой и насмешливой, даже дерзкой улыбкой.

— Какого лешего, Ахиллес? — спросил я тихо, едва шевеля губами. — Ты совсем спятил⁈

— Все еще не смотришь по сторонам, ученик. Мне стыдно за тебя. — Лицо мужчины казалось серьёзным, но глаза так и блестели от едва сдерживаемого смеха. — Чему я только тебя учил?

Я проигнорировал его замечание и задал более насущный вопрос:

— Ты это устроил?

Ахилл ухмыльнулся еще шире.

— Идея моя. Исполнение — не совсем.

Из толпы справа появилась Алекто, раньше одна из Эриний, а теперь — главная помощница Аида и по совместительству гражданская жена моего идиота учителя. Э-э-э, то есть жена самого могучего воина всех времен и народов, да.

Фурия сделала шаг вперёд и с поникшей головой опустилась на колени перед Аидом.

— Господин, — произнесла она дрожащим голосом, — простите за дерзость. Мы хотели только помочь.

— Помочь? — холодно отозвался Аид, не отрывая взгляда от ларца. — Вы выкрали Ящик Пандоры ради того, чтобы мне помочь, когда я в вашей помощи не нуждался?

Оу-у-у. То-то я думаю, что ящичек казался мне знакомым. Один из самых известных артефактов, согласно легенде, та самая недалекая Пандоры открыла ларец — на котором была огромная надпись «НЕ ТРОГАЙ, УБЬЕТ!», которую та, конечно, проигнорировала — и выпустила наружу кучу болезней и смертей. Надежда хоть и не умерла последней, но осталась в ларце одна. Короче, одна большая поучительная история для маленьких греков — «Если сказано не трогать, то лучше и правда не трогать».

— Эй, Господин! Открывай давай! — сложив ладони рупором, крикнул Ахилл, начисто игнорируя посыл истории. С другой стороны, ему лучше знать. Он жил в это время.

Аид бросил на воина разъярённый взгляд, затем снова сфокусировался на ларце. На мгновение мне показалось, что он сейчас спрячет его или вообще уничтожит, но…. Вместо этого Аид открыл крышку.

Наружу вырвался яркий свет. Он заполнил площадь, осветив каждый уголок. А за светом потянулись тени. Словно диковинные рыбы, они медленно выплывали на площадь и замирали живыми картинами в воздухе Элизиума. «Воспоминания», — дошло до меня. «Это десятки, нет, сотни самых разных воспоминаний». Но чьих?

Вопрос отпал сам собой, когда я увидел первую сцену. Сцену строительства: Аид, стоящий на вершине скалы, разбрасывает семена размером с горошину, из которых рождаются деревья и камни. Рядом привалилась к камню Персефона. Мама смеётся, поправляя венок на голове; её руки полны цветов мака. Один бросок, и лепестки подхватывает воздух, а на месте, где они падают, вырастают новые рощи и ручьи. А за всем этим издалека наблюдает пожилой мужчина, в котором легко угадывается староста.

Следующая сцена. Аид лично сажает кипарис в центре будущей деревни. Этой деревни. Руки испачканы землёй, но тот словно не видит грязи. Вокруг него толпятся души детей, с благоговением наблюдая за своим властелином.

Образы начали чередоваться, сменять друг друга с огромной скоростью. Аид, проводящий руками над озером, которое светится мягким голубым светом. Персефона, рисующая первые контуры города. Их смех, их беседы, их мечты. И всегда вокруг души — помощники, наблюдатели, случайные зрители.

— Мы собрали наши воспоминания, господин, — осторожно выступил вперед староста, пока со всех сторон прибывали все новые и новые души. Воины, мыслители, актеры… Они окружали нас со всех сторон. И пожирали Аида взглядом. — Мы хотели напомнить вам, как сильно вы любите своё царство. Простите, если это вызвало ваш гнев.

Аид, не заметивший прихода новых зрителей, с трудом отвел глаза от воздушных картин.

— Гнев? Нет, я…

Следующий поток воспоминаний прервал его на полуслове. Аид и Персефона сидят на лавке у небольшого ручья. Мама держит руку на животе, а мужчина что-то шепчет ей, улыбаясь. Её лицо светится от радости.

«Я хочу показать им всё это, — голос Аида звенит в воздухе. — Наш мир. Наш дом.»

Я заметил, как пальцы бога на мгновение дрогнули. Он словно хотел что-то сказать, но… крышка ларца захлопнулась. Свет исчез, и площадь вновь окутала темнота. Аид, сжав зубы, опустил ларец на землю.

— Хватит, — его голос звучал хрипло. — Этого достаточно.

Наступила напряжённая тишина. Души с надеждой и страхом смотрели на своего повелителя. Староста шагнул вперёд, но бог поднял руку, останавливая его.

Аид долго молчал, прежде чем заговорить.

— Возможно, я… был несправедлив, — его слова прозвучали так, будто он выдавливал их из себя. Взгляд его метнулся к ларцу, и в нём мелькнула боль. — Спасибо за… напоминание.

Позади я услышал смешок Ахилла.

— Вот это признание. Хочешь, я запишу?

— Замолкни, — бросил Аид, но в его голосе не было злости. Он все еще стоял посреди площади, задумчиво глядя на ларец.

Я отошёл в сторону, задумчиво привалившись к стволу ближайшего дерева. «Мне плевать, меня это не касается» — подумал я. «Он выкинет меня из тела и прикончит, чтобы вернуть сына».

«Мне плевать, что он пытается быть лучшим отцом, чем были мои родители» — повторил я и, тихо выругался, когда очнувшийся от ступора Аид посмотрел на меня. Точнее на мое тело, тело его ребенка. В его взгляде смешалась боль, надежда, удивление и… беспомощность.

Я снова тихо выругался.