Операция «Айви Беллз»: роман о Холодной войне

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Ски был в безопасности в Банке, пуповина свёрнута во внешнем шлюзе, а Бобби снова работал на полном вылете с «Баскетболом». С момента, как Ски перерезал пуповину, гидроакустики отслеживали необычную активность «Виски». Они доложили о характерных звуках запускаемых электромоторов и включающихся гидравлических насосов.

Внезапно «Палтус» накрыл ужасающий скрежет. Казалось, он шёл отовсюду сразу, но гидроакустики утверждали, что источник — «Виски». На мониторе было видно, как у кормы советской субмарины густеет облако взвеси. Скрежет прекратился, облако унесло течением. В мутной воде я увидел мелькание ракетной обшивки. Её вырвало и намотало — и в отдельных промельках я видел, что она намертво заклинена в правом гребном валу. Левый вал мне был не виден, но правый явно ближайшее время никуда не денется.

Я передал управление погружением Хэму и вышел в ЦП. Командир и Дирк уже были там — обсуждали ситуацию со старшим мичманом Баркли.

— Они сейчас гоняют гидравлические насосы, — говорил Трэвис. Он указал на монитор. — Как видите, кормовые рули не двигаются. — Он ухмыльнулся мне. — Отличная работа, лейтенант.

— Спасибо, старшина, но это Ски. Вы же знаете.

— Кто-то это устроил, сэр, — ответил Трэвис. — Мы знаем, кто у нас на борту, сэр. — И вернулся в гидроакустику.

— Ни продвижения вперёд, — сказал Дирк, — ни кормовых рулей, и носовые, скорее всего, тоже. Этому парню некуда идти, кроме как вверх.

— Штурман, — сказал Командир Ларри, стоявшему вахту, — немедленно отдать оба якорных конца! — Повернулся к Дирку: — Проследи, Меха. И поднимай реактор — прямо сейчас! Как только он продует — мне нужен полный ход отсюда!

Пять минут спустя Дирк доложил, что оба якоря отданы — в тот же момент гидроакустики сообщили, что «Виски» начал продувать главный балласт. Ещё за несколько секунд до этого из Машинного доложили о готовности выполнить команды.

— Полный вперёд, глубина двести футов, лево руля до упора, курс сто восемьдесят, — скомандовал Ларри.

Пять секунд спустя мы неслись сквозь воду, оставляя за собой только кавитационные пузыри.

— Держи ещё девяносто секунд, — сказал Командир Ларри. — Потом стоп — и дрейфуй, пока гидроакустики не сориентируются.

Через полторы минуты Ларри срубил ход и дал «Палтусу» уйти в пологое погружение, позволяя гравитации тащить нас ещё дальше от взбешённого советского командира.

Гидроакустики доложили, что «Виски» всё ещё всплывает, и Ларри снова добавил хода ещё на тридцать секунд. При следующей остановке гидроакустики доложили, что «Виски» вышел на поверхность. Это означало ещё минуту-другую полного хода — Ларри нажал снова и держал целых шестьдесят секунд. Теперь гидроакустики доложили, что «Виски» заглушился на поверхности.

Я бы многое отдал, чтобы это увидеть: без носовых рулей, без кормовых рулей, без винтов — двести пятьдесят футов подводной лодки, болтающейся в волнах. Без возможности набрать скорость «Виски» не мог даже воспользоваться рулём направления для устойчивости. Я представлял себе русского командира, бешеного до потери пульса, подгоняющего своих людей решать сразу три проблемы. С носовыми рулями можно было разобраться относительно легко, но кормовые и винты требовали водолазов за бортом — что на поверхности, в штормящем море, отнюдь не безопасно. Но выхода не было.

Более того, командир «Виски» теперь был почти уверен в присутствии поблизости другой субмарины — с особыми возможностями. Ведь известные науке виды рыб узлы на леерном тросе не вяжут. Командир «Виски» также знал приблизительное направление, куда ушла его добыча, и хотя в ближайшее время сам никуда двигаться не мог — гидроакустика у него имелась. Пусть и несравнимая с нашей, но способная найти нас, если «Виски» подберётся достаточно близко.

Именно поэтому Ларри использовал все трюки из арсенала, чтобы увеличить расстояние между нами и советскими. К тому времени, когда «Виски» будет готов нас искать, мы уже уходили на юг на много миль, сотни футов ниже максимальной рабочей глубины дизельного «Виски». Если только тот командир не дурак — а я его таковым не считал — в погоню он не пустится. Слишком много неизвестных. К тому же у него был более реалистичный вариант. Рано или поздно его добыча — то есть мы — должна была покинуть Охотское море. А это означало транзит через один из нескольких относительно узких проливов между Курильскими островами.

Иван не искал нас, когда мы входили в Охотское море — это было, кажется, целую вечность назад. На обратном пути он уж точно будет искать. Впереди у нас было две тысячи восемьсот морских миль: семьсот миль до середины Курил и ещё примерно две тысячи сто до Гуама. Если, конечно, мы решим выходить незаметно — что в тот момент казалось очень хорошей идеей.

Арифметика была такая: со скоростью шесть узлов — с Банкой на корме и стропом с ракетными деталями под брюхом — мы шли круглые сутки. Это выходило около пяти дней до шестидесятимильного прохода между островами Шиашкотан и Матуа в центре Курильской гряды, и ещё около пятнадцати дней по открытому океану оттуда до Гуама.

Командир «Виски» в это время наверняка вовсю работал радиосвязью, докладывая начальству о том, что случилось — или, во всяком случае, о том, что он думал, что случилось. Я бы дорого дал послушать тот разговор. Но он всё ещё был на поверхности и, скорее всего, ещё не мог двигаться.

Если бы я был командиром «Виски», я бы рассуждал так: принять топливо с корабля снабжения на ходу, в максимальном темпе рвануть на поверхности через тот же пролив, куда входил «Палтус», потом вдоль внешней стороны Курил — и залечь чуть ниже термоклина примерно в ста милях к востоку. Он должен понимать, что Гуам — наша цель. Это ближайшая американская база подводного флота.

В любом случае, к тому времени, когда мы будем готовы раствориться в северной части Тихого океана, весь чёртов советский флот будет нас там искать.

Командир собрал совещание в кают-компании для всех офицеров и старшин. Я оставил Хэма у пульта управления погружением и прибыл, когда все уже рассаживались. Лони и Спук раздвинулись, освободив место для стула, который я притащил. Все офицеры были в сборе, кроме старпома и Нила в ЦП, и все старшины, кроме Потса на пульте балластной системы.

Остальные слушали Командира.

— Нам нужно добраться до Гуама как можно быстрее, — говорил он, — но так, чтобы нас не поймали.

Кивки вокруг стола.

— Мы ограничены шестью узлами. Это медленно, но есть и плюс: на такой скорости у нас очень длинные уши. Мы, может, и не самая тихая рыба в океане, но мы куда тише Ивана — особенно на шести узлах. — Он помолчал и развернул на столе карту. Я придержал один угол, трое других сделали то же самое.

— Мы здесь, — Командир указал на нижний конец залива Шелихова. — А нам надо вот сюда. — Он ткнул пальцем в самый южный из Марианских островов, почти у экватора. — Гуам. — Он откинулся в кресле, сложив руки за головой. — Вопрос в том, — продолжил он, — где мы пересечём вот это? — Он провёл ладонью вдоль Курил.

Тут я и высказал свою теорию о том, что сделал бы на месте командира «Виски». Я указал точку к востоку от центра островной гряды.

— Почему там? — спросил Командир.

— Гуам — самый очевидный вариант нашего назначения, — сказал я. — Они понятия не имеют о нашем ограничении скорости, поэтому думают, что мы действуем как они — на всех парах, потом залечь на время, и снова. Если они успеют выйти вперёд, то смогут заметить нас на подходе и перехватить.

— Значит, может, нам стоит остаться западнее Курил и идти на юг в японские воды, — добавил Командир.

— Вот что я предлагаю, — сказал я. — Дать короткое сообщение открытым текстом с указанием именно такого намерения, а самим повернуть на восток и делать ноги, пока они смотрят южнее.

— Не знаю… — засомневался Командир.

— Оборванное сообщение, — добавил я. — Как будто случайно вышло в эфир. Обрываем передачу на середине, но после того, как главная информация уже ушла.

— Может сработать, — сказал доктор Бэнкс.

И этого оказалось достаточно. Командир кивнул, сворачивая карту. — Организуй, Штурман.